Плавая по волнам бесстрашия

Включите Joe Hisaishi — Ano Natsu He

Лучи яркого огромного солнца падали на моё лицо, руки, тело, заставляя на коже появляться веснушкам. Как же я любила обжигающее тепло солнца! — Николь! — ласково позвал меня брат. Я обернулась и увидела его, приветливо машущего мне. Он был каким-то другим. Я запомнила его с вечно смеющейся улыбкой, загорелыми щеками и добрыми карими глазами, цвет которых напоминал недавно вспаханное поле. Ветер развевал его выгоревшие волосы и яркую одежду в полоску. Одной рукой он держался за флагшток яхты, а другую протягивал мне, дожидаясь, когда я подойду к нему. Не было предела моему счастью! Я тут же рванула с места и оказалась в объятиях старшего брата. Я вцепилась в него мёртвой хваткой и не желала отпускать. Немного погодя, я отстранилась от него и взглянула в родное, любимое лицо. — Ты как здесь оказался? — Я? — Он немного помедлил, а затем, улыбнувшись, добавил, — А разве я куда-то пропадал? Улыбнувшись в ответ, я снова обняла брата. Он как-то странно напрягся, после чего его мощные руки сжали мои плечи. Его лицо больше не было таким добрым, оно выражала полное равнодушие. Брови сдвинулись к переносице, глаза стали стальными и скрытыми. Нельзя было понять, что именно творится сейчас в его душе и о чём он думает. Он резко развернул меня, я оказалась спиной к воде; стало понятно то, что он собирается сделать. — Нет! Пожалуйста, не надо! Больше я ничего не успела сказать, так как упала в воду. Одежда быстро намокла и сделалась настолько тяжёлой, что её вес стал тянуть меня ко дну. Я никак не могла всплыть, все дальше меня уносило от поверхности воды. Начал заканчиваться воздух, я сделала последний выдох и мои глаза закрылись…

Выключите мелодию

Я резко поднялась и открыла глаза. Голова немного кружилась, но я поняла, где нахожусь. Вокруг были лишь поля, никого из Дружелюбных рядом не было. Обернувшись, я поняла, что просто уснула на сене, так и не дойдя до дома. Рядом лежали мои ботинки и корзина с клубникой, которую мне нужно было отнести на общую кухню. Все встало на свои места. Моё дыхание восстановилось, а ноги больше не дрожали. — Это всего лишь кошмар, просто обычный кошмар, в этом нет ничего страшного! — Улыбнувшись, успокоила я саму себя. Схватив шляпу с сена, сапоги и корзину, я пошла в столовую Дружелюбия.

***

Я зашла в дом. Оставив в коридоре одежду, пошла на кухню уже с более маленькой корзинкой клубники. У плиты стояла мама в фартуке и что-то нарезала на доске. Я не стала её тревожить, мне всегда нравилось наблюдать за тем, как она готовит. Бурлило что-то в кастрюле, нож точно и плавно издавал свой специфический звук, масло яростно шипело на сковородке, и всю эту кухонную гармонию прервали шаги. Спустившаяся сверху Нэнси улыбнулась мне, а после, забрав у меня корзину, отнесла её маме. — Милая, а откуда у нас клубника? При этих словах они обе развернулись ко мне. Мама подошла и крепко обняла. Наверное, это самые приятные объятия для каждого человека — объятия твоего близкого. Моя мама всегда говорила, что не может быть ничего более успокающего, чем объятия или нежный поцелуй, и я с ней согласна. Мама взяла моё лицо в свои ладони и начала смотреть мне прямо в глаза, я же — в её. Каждый мог рассмотреть в её глазах частичку доброты и заботы к любому человеку, который нуждался в помощи. Никто из Дружелюбных никогда не отказывал в поддержке, и мама не была исключением. Мне казалось, что для неё нет ничего невозможного, о чем бы ты её ни попросил, она всегда выполнит обещанное. Я могла бы вечно смотреть на них, но было одно «но». Они были такими же ярко-карими как и глаза моего брата. Моего брата, который мне снится вот уже неделю. С небольшой, хотя нет, с большой тревогой на душе я отвела глаза. Я боялась, что скоро и эти бескрайние «поля» я больше не увижу. К счастью, Нэнси первая из всех прервала давящую тишину в доме. — Николь, ты помнишь, что завтра День Выбора? Мама, сначала задумавшись, а после сделав вид, что что-то вспомнила, спокойным голосом сказала: — Об этом я и хотела с вами поговорить. Нэнси достала из шкапа тарелки и начала их расставлять. Я же, последовав примеру сестры, потянулась за столовыми приборами: ложками, вилками и ножами. Пока мама разливала суп по тарелкам и ставила миску с овощами на стол, я успела нарезать свежий, ещё горячий хлеб. Мы втроём синхронно сели за обеденный стол. — Девочки, что вам показал тест? — немного волнуясь спросила нас мама. — Дружелюбие. Прошло минуты две, после чего еле слышно, почти шёпотом произнесла Нэнси: — Эрудиция. Я с удивлением посмотрела на сестру. Ковыряя ложкой в супе, я невольно задумалась над ответом, продолжая сверлить взглядом Нэнси. Она ещё ниже опустила голову, закрыв лицо волосами. Я вспомнила, как мы с ней ночевали на чердаке. Было холодно, сыро, но ничто не могло помешать нам. Мы лежали на прогнивших досках и смотрели на ночное звёздное небо через дырявую крышу. Тогда не прошло ещё и месяца, как наш брат ушёл в другую фракцию. В ту ночь мы обсуждали фракции, поступок брата и наш будущий выбор. Именно там, на чердаке мы пообещали друг другу не расставаться и остаться в родной фракции. После ответа Нэнси я поняла, что наше обещание мы с ней обе нарушим. Мама, словно не услышав ответа, переспросила: — Эрудиция? Нэнси убрала кудри и смахнула едва видимые слезы с глаз, но зелёные зрачки наполнялись водой, как свежую зелень, недавно вышедшую из прогретой земли на встречу солнцу ранней весной, обливала природа младшей сестрой дождя — росой, похожей на зеркальные бусы, отражающие солнечные лучи. Я понимала её переживания, она боялась быть в новом месте без семьи и поддержки; боялась, что мы её не поймём: ни я, ни родители, ни фракция; она боялась за своё будущее и боялась за меня, как бы я ничего не натворила. Честно сказать, мне было тревожно расставаться с сестрой, мы с детства были не разлей вода. Я подошла к ней сзади и крепко обняла. Нэнси же, немного успокоившись, взглянула на мать и громко и чётко произнесла: — Да! — А ты? Определилась с выбором? — Ты же знаешь, что я не могу остаться, — усмехнувшись и опустив взгляд, ответила я. — Пойдёшь вслед за братом? Я лишь кивнула. Мама продолжала смотреть на нас, а после уже без улыбки, со всей серьёзностью сказала: — Я буду рада, если вы останетесь в родной фракции, — мы с сестрой посмотрели на маму с каким-то виноватым видом, но она улыбнулась, — но я буду ещё больше рада, если вы обе выберете фракцию, в которой будете счастливы. Мы переглянулись с Нэнси. На лице той уже появилась улыбка. Я, несмотря на приятный конец разговора, всё же хотела поменять тему. — Мам, а когда вернётся отец? — Он с утра работает у озера. Скорее всего, сегодня он домой не вернётся и, боюсь, завтра его тоже не отпустят с работы. Я глубоко вдохнула и быстро произнесла: — В таком случаи, мам, мы пойдёт повидаться с ним. Нэнси лишь убедительно поддержала моё решение кивком. Мама внимательно посмотрела на нас, прищурив глаза. — Тогда отнесите отцу ужин, — немного растерянно сказала она, упаковывая в плотный картоный пакет контейнер с мясом и овощами, большой кусок хлеба и стеклянную бутылку молока. Мы с сестрой пока пошли наверх переодеться. Нэнси достала из ящика туалетного столика пару шпилек, которыми она заколола волосы в пучок. Я же, стоя напротив неё, искала в гардеробе юбку и чистую кофту. Переодевшись, я повернулась к сестре. Та уже минут 10 смотрела на наши отражения в зеркале. — Эй, ты чего? По веснушчатой щеке Нэнси покатилась прозрачная слеза: — Я не хочу, чтобы мы с тобой расставались… — Мы ничего не можем изменить, — с горечью во рту ответила я.