Немного об усталости.

      Джин не придаёт какого-то особого значения своей зависимости. Она не такая большая, чтобы можно было всерьёз беспокоиться, её даже никто не замечает. Всё хорошо, пока Джин добрый, белый и пушистый. Применительно к этому случаю, скорее, розовый, чем белый. Тёплый свитер уютно обволакивает большим пушистым облаком, приятно греет и создаёт чувство защищённости. Мнимое и неустойчивое, как мираж в пустыне, но иллюзия лучше, чем совсем ничего.       Это ничего с каждым днём разрастается всё больше. Изнутри – постепенно нарастающим беспокойством, вызванным постоянным стрессом, дикими диетами, бешеным ритмом жизни и скопившимся за все годы раздражением, которое вовремя не нашло выход. Снаружи – пустотой и давлением со стороны окружающих. Связь с родными ограничивается одним звонком в неделю, и то, разговор выходит довольно натянутым и холодным. От прочих же Джин предпочёл бы укрыться в комнате, уехать из страны, сменить паспортные данные, лечь под нож хирурга с просьбой изменить всю жизнь. Известность – это прекрасно, но Джина, кажется, немного ломает. «Возможно, уже не немного», - приходит в голову мысль, когда любая еда совершенно теряет свой вкус.       Первое время Джин активно старается избавиться от этого состояния – пытается сосредоточиться и полностью вложиться в работу, в любимые занятия, чаще бывать на свежем воздухе и ни в коем случае не оставаться в неподвижности. Там страшно, пусто и холодно. Рвущаяся изнутри паника не способна прорваться сквозь пелену безнадёжности и равнодушия, и это, пожалуй, самое страшное для Сокджина – потерять краски жизни. Лишиться стремлений и целей, охладеть ко всему и остаться навсегда замершим в собственной беспомощности. С каждым днём апатия всё больше, а сил всё меньше.       От отчаяния Джин ищет альтернативные источники энергии, пока основной не вернулся из Италии. Тэхён очень тактильный, чрезмерно подвижный, и рядом с ним всё время находится Чонгук. У Чонгука глаза оленя, но взгляд – убийцы. Страха нет, но и связываться особо не хочется. Проблемы потребуют решения, а решение – сил. Последним Сокджин в последнее время не располагает, сохранить бы хотя бы то, что осталось.       На фотографиях Намджуна ярко светит солнце, вечное лето и совершенно ужасная чёрная кепка. Трудно определить, что раздражает больше – жизнеутверждающая атмосфера каждого снимка, эта самая кепка или отсутствие лидера. Убеждаясь в том, что выбрать слишком сложно, Джин сдаётся и приходит к тому, что бесит его совокупность всего и сразу.       У Чимина улыбка – солнышко, он готов понять, помочь, сделать всё, что в его силах. У него крепкие объятия и температура тела чуть выше, чем стоило бы. Джина бесит и это, поэтому приходится натянуть маску счастливого человека и поблагодарить за оказанное внимание. Чимин не виноват, что в последнее время всё становится каким-то на редкость раздражающим, прямо-таки невыносимым. Тарелка летит из рук и издаёт высокий жалобный звон, рассыпаясь на осколки при соприкосновении с полом. Брать нож Джин не рискует.       Ощущение чего-то потерянного не отпускает и душит изнутри. Понять, что было утеряно, практически невозможно – всё на месте, всё как всегда. Хосок постоянно в движении, и его остановка получается крайне спонтанной. Джину было бы стыдно, если бы не. Дверь открывается по красивой дуге и встречается с торопящимся в зал Хоупом. Ему больно, но всю боль перекрывает эффект внезапности – старший никогда не отличался особой нежностью в физическом отношении и без особой надобности не контактировал с окружающими. Это, видимо, чрезвычайная ситуация, так как широкие ладони на пояснице совершенно точно не мерещатся. Джин исчезает в недрах общежития так же внезапно, как и появился. Хосок остаётся наедине со стойким чувством того, что его только что нагло использовали.       Юнги оказывается слишком низким, а ещё – ворчливым. От его волос пахнет сигаретным дымом вперемешку с ароматом шампуня и оставшимся стойким запахом краски. Ничего из того, что Джин чувствует от этих объятий, даже близко не похоже на уют. И это ему совсем не нравится. Комфорт – это цель и смысл, Джина почти физически ломает от его отсутствия. Чимин смотрит широко распахнутыми глазами и давится молоком. Белые капли остаются мокрыми пятнами на зелёной футболке. В глазах Юнги бегущей строкой - мат.       На фотографии Намджун сидит на ступенях, в кадре – голубое-голубое небо. Джин сидит на кровати, в голове – звенящая пустота. Его стараются обходить стороной и не беспокоить. Не только по мелочам. Совсем. Благодарность Джина остаётся где-то там, в глубине, потому что желание открывать рот отсутствует напрочь. Именно по этой причине за день его не разу не видели за столом. Мысли о еде рациональны, но не находят никакого отклика ни в душе, ни в теле. Джин чувствует себя маленьким и беспомощным, запертым в своём собственном теле, большом и неуютном, больше похожим на тюрьму. Потерянное нечто звенит комаром в голове, но все попытки поймать оказываются тщетными. Джина бесит это, и бесит собственная беспомощность. Чонгук заглядывает в комнату и говорит, что лидер привезёт всем по сувениру. Одного взгляда оказывается достаточно, чтобы мысленно пожелать Намджуну никогда не возвращаться в общежитие.       Но этот день всё-таки наступает. Намджун возвращается, довольный, отдохнувший. С новыми силами и новыми идеями. Его встречает полная тишина. И Джин. Бледный, с мешками под глазами, в которые поместится пара материков. В ужасном розовом свитере. С явно выраженными претензиями на благородном королевском лице. Намджун ни в чём не виноват, но внезапно чувствует себя гораздо ужаснее, чем есть свитер. Они участники одной группы, и всё. Не больше. Но у Джина очень горячие, крепкие объятия и слишком довольное выражение лица, чтобы напоминать об этом прямо сейчас. Намджун улыбается в ответ и неловко опускает ладони на поясницу старшего, прижимая его ближе к себе. А тот, наконец-то, нашёл то, что искал.       И, кажется, серьёзно недооценивал масштабы зависимости.