Даже Солнце может не греть

— Ты точно завтра придёшь? — карие глаза горели неподдельным восторгом, а пухленькие пальчики отбивали задорный ритм по лавочке.       Ника подалась чуть вперёд и хотела было повиснуть на подруге, но тут же выставленный на всеобщее обозрение кулак разрушил её планы. Она радостно завизжала и мотнула головой, из-за чего из косы выбилось несколько чёрных прядок. — Приду, только отвали, — сидящая рядом девушка безразлично смотрела на брюнетку и думала, как можно откосить от совместного похода в торговый центр. Как-никак, одна глава ещё не написана, а другая — не вычитана. — Тогда до завтра, пусик! — Ника, несмотря на свой лишний вес, резво вскочила со скамьи и, схватив сумку, побежала домой. — Никакой я тебе не пусик, — пробурчала девушка и устало откинулась на лавку.       Домой не хотелось. От слова «совсем». Родители уехали копать грядки под предводительством бабушки, а сестра будет только около двух ночи.       Сдув отросшую чёлку, девушка закопошилась и достала из кармана телефон. Огромные цифры в левом верхнем углу дисплея явственно намекали на то, что можно отхватить люлей, если возле домашнего телефона через двадцать минут никого не будет. — Пора домой, да? — она тяжело вздохнула и поднялась с лавки.       Стащив следом полупустой рюкзак, она свернула к заросшей тропинке парка. — Ну и тьма, — девушка передёрнула плечами и выдохнула сизое облачко пара. — Ну ничего, минут десять, и я буду дома.       Грозно запыхтев, словно голодный ёжик, она начала медленно брести к центральной дорожке. А там и до выхода недалеко. — Крошка, а ты не хочешь составить нам компанию? — она вздрогнула от разорвавшего тишину парка голоса. — Извините, мне домой надо, — девушка старалась, чтобы её голос не дрожал и только ускорилась, надеясь, что парни не станут её догонять.       Тепличная... Ты ничего не можешь... Нужно всего бояться... — Ну-ну, детка, — сзади послышался быстрый топот, а сердце девушки сделало несколько кульбитов и остановилось, когда незнакомец схватил её за руку. — Мы не будем делать тебе больно, если ты будешь послушной.       Пожалуйста... Только не...       Девушка с трудом стояла на ногах, хотя те вот-вот обещали подогнуться. Её всю трясло, а по вискам катился холодный пот, скрываясь в распущенных волосах.       Она, рвано выдохнув, стремительно развернулась и с ноги дала прямо по яйцам предполагаемого насильника. Тот схватился за самое ценное и прорычал что-то явно нецензурное и подрывающее её репутацию хорошей девушки.       Двое других даже среагировать не успели — они только и видели улепётывающую фигурку красавицы. — Мельник, ты норм? — один из них помог подняться другу, в то время как другой побежал за девушкой. — Убью суку, — прошипел «раненный» парень. — Смотрите, какую птичку я поймал, — третий тащил за руки упирающуюся беглянку. — Далеко убежать не смогла, видать, прогуливала физ-ру.       Она царапалась, вырывалась и даже пыталась кусаться, но ничего путного из этого не выходило — весовая категория не та. — Это нам только на руку, — второй гнусно засмеялся и потянул свои мерзкие ручонки к девушке. — Козлы, — прошипела она и наступила на ногу третьему, до сих пор держащему её. Тот взвыл, но хватку не ослабил. — Отпустите!       Звонкая пощёчина заставила девушку заткнуться и со страхом в глазах посмотреть на парней. Лет шестнадцать-восемнадцать — не сказать, чтобы взрослые, но точно её ровесники. — Пожалуйста, отпустите, — жалобно проскулила она. — Прошу. Я никому не скажу! — Конечно, ты никому не скажешь, — первый противно усмехнулся и дёрнул на себя ворот блузки.       Пуговицы оторвались и упали прямо в траву. Чужие руки нагло блуждали по её телу, вызывая чувство тошноты и отвращения. Девушку крупно трясло, а язык прирос к нёбу.       Послышался треск ткани и чьё-то хриплое дыхание, прикрывающее шум качающихся на ветру листьев. Её тянули из стороны в сторону, оставляли засосы и царапины по всему телу, а потом и вовсе толкнули на холодную траву, устроившись сверху.       Она давилась слезами, понимая, что ничего не сможет сделать: тело будто бы парализовало, а перед ней трое подростков бандитской внешности, у которых явно затянулся переходный возраст. Что худенькая девушка чуть выше ста шестидесяти может им противопоставить? В глаз плюнуть? Или ещё раз по яйцам проехаться?       Кто-то из парней больно дёрнул её за волосы, чуть не выдрав пару прядок. Она вскрикнула и рвано задышала, стараясь абстрагироваться от происходящего.       Минутой позже сильная боль скрутила низ живота, заставив громко закричать и ещё сильнее заплакать от безысходности. Размашистые, полные агрессии толчки делали только хуже — внутри буквально всё пылало.       Последнее, что помнила девушка — звук входящего вызова на её телефон.

***

      Громкий писк медицинских приборов медленно выводил её из дрёмы, заставляя болезненно корчиться. Всё тело ужасно болело, а голова разрывалась на несколько частей. — Anne, stai bene? — зычный женский голос резко ворвался в её сознание, принося сумятицу и ещё более сильную боль.       Она выгнулась от боли, чувствуя тонкие иглы капельницы в сосудах. Мученический полустон-полукрик сорвался с её губ, а пальцы судорожно сжали простынь.       Я жива?.. — Anne, dove fa male? Chiamo il dottore! — топот чужих ног, а после и резкие, громкие слова на незнакомом языке тысячами молоточков пробивали череп.       Тёплая влага расчертила бледные щёки, заставляя девушку вздрогнуть и в попытке прикоснуться дёрнуть рукой.       Очередная вспышка боли вновь вырвала из груди мученический крик, а сознание начал поглощать туман.

***

— Annette, sei sveglio? Qualcosa болит? — слова на незнакомом языке становились всё более чёткими и понятными, а зычный женский голос — надоедливым. — К-кто здесь? — девушка напрягла «память» и выдала аж *три слова! Правда, ужасно хриплым и слабым голосом. — Энн, милая, тебе очень больно? Остаточных болей нет? — холодная ладонь покрыла её лоб, принося секундное чувство облегчения.       Девушка глубоко вдохнула и медленно открыла глаза в надежде, что в помещении достаточно темно.       Окружающее пространство встретило её размытой и ослепляющей белизной стен и потолка. Резкий запах роз кружил голову, витая чуть ли не под потолком. — Кто Вы? — она дёрнула рукой, чуть не уронив стоящую рядом с кроватью капельницу. — Где я? — Энн, — поражённо выдохнула находящаяся в палате женщина и нервным жестом поправила, судя по силуэту, седые локоны, касающиеся плеч.       Девушка прищурилась, понимая, что как-то умудрилась ещё сильнее посадить зрение, поэтому дома в срочном порядке придётся искать спрятанные от бдительного ока матери очки.       Да и не Аней её зовут. Хотели, конечно, Женьку забацать, но тут вмешалась тётка, которую точно не так зовут.       Хотя, стоп. А... как её зовут? Девушка внутренне похолодела и напряглась, словно струна.       Кто?! Как её зовут?!       Она забыла как дышать и полными ужаса глазами вперилась в расползающийся потолок. Она ведь помнит практически всю свою жизнь, лица родных, что она ела на завтрак... Да даже адрес и номер домашнего телефона у бабушки! Так почему буквы в голове мешаются и не складываются в такие важные сейчас слова?! — Энн? — женщина робко прикоснулась к её плечу, заставляя вздрогнуть. — Что с тобой, милая? Это же я, бабушка Дебора. А место... Мы сейчас в больничном крыле особняка Кваттроки. — Энн? Кваттроки? Кто это? — девушка прищурилась, силясь рассмотреть собеседницу. — А где мама с папой? — Дева Мария! — сокрушённо простонала женщина и, судя по жестам, сгорбившись, прикрыла ладонями лицо. — Удар был слишком сильным! Бедная моя девочка! Сначала Валентино покинул нас, а теперь и Алонзо с Камиллой... Бедный, бедный ребёнок... — Кто это? — вопросы плодились, словно бактерии в подходящей среде. — Детка, — натужно поднявшись, произнесла женщина. Она взяла что-то с тумбочки, что обреталась рядом, и надела на девушку. Мир тут же стал более чётким, жёлтые розы, стоящие на той же тумбочке в прозрачной вазе, не перестали источать аромат, а женщина «порадовала» морщинами и заплаканными глазами. — Я так понимаю, ты потеряла память из-за удара, поэтому я тебе всё кратенько расскажу, хорошо?       Девушка, чуть помедлив, кивнула и продолжила изучать собеседницу. Та была из разряда «классических» старушек с седыми волосами и морщинистым, пусть и когда-то красивым лицом. Сухие руки с выпирающими ниточками сосудов нервно сжимались в кулаки, а карие, отливающие зеленью глаза обречённо смотрели на девушку. — Тебя зовут Анетта Агнес Кваттроки, — неторопливо начала женщина. — Ты третий ребёнок Алонзо Гуидо Кваттроки, босса... ныне погибшего босса семьи Камомилла и его жены — Камиллы Инес Кваттроки. У тебя есть старшие брат с сестрой — Сандро и Сесиль. Я твоя бабушка по отцовской линии, Дебора Карла Кваттроки. У тебя ещё б-был дедушка, мой муж, — Валентино Джино Кваттроки, который погиб в автомобильной аварии год назад.       Девушке оставалось только растерянно хлопать ресничками и примерно осознавать размер той задницы, в которую она попала. В правдивость слов этой престарелой леди — нет, синьоры — верилось, пусть и с трудом. Ну, или она просто очень хорошая актриса.       Хотя... Она прислушалась к интуиции, которая не раз спасала её пятую точку. Пусть и выборочно. Та осторожно подтверждала, что, мол, да, это твоя бабушка, прошу любить и не жаловаться на брак, если он вскроется. — Вот я попала, — на русском пробормотала, как оказалось, Анетта и провалилась в мир сновидений.

***

      Когда Анетта проснулась в следующий раз, то боли в теле не ощущалось и лишь слабость напоминала о том, что девушка переболела. Чем-то. — Синьорина, Вы уже проснулись? — звонкий женский голосок разнёсся по помещению, привлекая внимание.       Анетта с трудом повернула голову в сторону звука. У двери, сидя на небольшом и явно неудобном стуле, находилась пухленькая девушка в классической форме горничной девятнадцатого века: тёмные туфельки на небольшом и довольно-таки устойчивом каблуке, простое закрытое чёрное платье до щиколоток, кипельно-белый воротничок и того же цвета фартук с чепчиком, приколотым к каштановым волосам, собранным в аккуратный пучок. — Вдовствующая донна просветила меня насчёт Вашего недуга, — девушка, несмотря на лишний вес, грациозно поднялась и изобразила некое подобие книксена. — Я помогу Вам собраться и сопровожу в Вашу комнату, синьорина.       Девушка осторожно начала отодвигать одеяло, которым была укрыта Анетта, чтобы помочь подняться.       Вложенная в руку горничной ладошка навеяла подозрения: для семнадцатилетнего гнома, по ошибке родившегося человеком, эта часть тела была уж слишком мала. Сомнения укрепились, когда короткий взгляд был брошен на чуть пухловатые ноги, опущенные на холодный пол.       Чувствуя неприятный холодок, прошествовавший по позвоночнику, Анетта постаралась свободной рукой сделать некое подобие ободка.       До уха не дотягиваюсь... Детское тело?.. — Синьорина, что-то не так? — горничная обеспокоенно смотрела на свою госпожу, всё так же не отпуская её руку. — У Вас что-то болит? — Нет, м~м, — девушка — точнее, девочка — замялась, стесняясь спросить имя. — Рачель, синьорина, — подсказала шатенка. — Я Ваша личная горничная, приставленная ещё Вашим дедом. — Спасибо, Рачель, — Анетта выдавила из себя слабую улыбку и по старой привычке дёрнула себя за прядь волос. — А почему я в больничном крыле? Я заболела? — Понимаете, синьорина, — замялась Рачель и опустила глаза. — Мне велено не распространяться об этом, — её щёки опалил стыдливый румянец. — Лучше спросите у вдовствующей донны и... извините за неповиновение. — Всё в порядке, я понимаю, — девочка устало вздохнула. — А кто такая вдовствующая донна? И почему так? — О, — Рачель воспряла духом и улыбнулась. — Вдовствующая донна — это жена почившего дона семьи или клана. Этот титул женщины носят до самой смерти. Своей, естественно, — она глупо хихикнула, прикрыв рот кулачком. — Нынешняя вдовствующая донна — это Ваша бабушка, синьора Дебора. — Спасибо, — Анетта приняла к сведению новую информацию и пообещала себе подумать обо всём этом чуть позже. — А когда мы пойдём в комнату? — Прошу прощения, синьорина, но нам придётся подождать доктора, который должен осмотреть Вас, — девушка помогла подняться с постели и усадила на тот самый неудобный стул у двери. Ноги болтались в воздухе, доставляя давно позабытое чувство эйфории.       Это не могло сравниться с барным стулом — ощущение совершенно другое, будто она вернулась лет на десять назад и её усадили завтракать.       Анетта почувствовала вязкий комок в горле, а глаза защипало от поступающих слёз.       Я умерла...       Она видела лица своих родных и понимала, что их больше не будет. Даже если с её смерти прошло не так много времени, она не сможет вернуться к ним — у неё новая жизнь в теле маленькой девочки, душа которой каким-то образом покинула тело.       А родные... Нужно надеяться на то, что сердце мамы выдержит, а брат с сестрой как-нибудь утешат родителей и не пропадут.       И ещё нужно благодарить. Она уже во второй раз «избегает» смерти и что-то ей подсказывает, что третьего не будет.

***

— Пламя Солнца сделало своё дело и юная госпожа практически здорова, ей нужно лишь соблюдать постельный режим неделю-полторы, — неприятного вида доктор в больничном халате водил липкими руками вокруг Анетты, порой касаясь лица или груди. — Память к ней, вероятнее всего, вернётся, так как это больше похоже на последствие шока, а не удара головой.       Девочка, брезгливо кривясь, с подозрением смотрела на доктора и прислушивалась к его словам. Фраза про Пламя Солнца сильно насторожила и заставила присмотреться к рукам мужчины.       Ёжки-Матрёшки! Да у него же руки блестят!..       Анетта поражённо икнула, с грустью принимая тот факт, что размер задницы растёт в геометрической прогрессии. Пламя, доны там всякие... Неужели мир Амано Акиры реален? Или же она не умирала и после того изнасилования сидит в сумасшедшем доме, а рядом горько плачут родные? — До скорой встречи, юная госпожа. Мой ученик осмотрит Вас завтра, — доктор стремительно поднялся со стула и, поклонившись, вышел из палаты. — Ну вот, — весело произнесла Рачель и помогла слезть с заправленной постели. — Отклонений от нормы нет, а память должна вернуться, — девушка открыла дверь, пропуская свою госпожу, а после и вовсе последовала за ней, направляя. — Вы рады, синьорина? — Да, я рада, Рачель, — в задумчивости кивнула Анетта, но опомнившись, повернулась к служанке и широко улыбнулась, являя той редкую улыбку.       Всё было просто ужасно. Сейчас девочка испытывает острый дефицит информации, что не есть хорошо. Единственное, что она смогла понять — родители настоящей Анетты погибли у неё на глазах, а сама девочка «потеряла» память, хотя это довольно-таки спорный вопрос, так как нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было.       И из этого вытекает вопрос номер два: что делать? Если она всё правильно поняла, то память к ней не собирается возвращаться, так как её просто-напросто никогда и не было.       Следующий вопрос ещё более животрепещущий, чем первые два вместе взятые: как нужно будет косить под настоящую Анетту? Она, конечно, ещё не взрослая, но уже сформировавшаяся личность со своими привычками, вкусами и знаниями.       Четвёртый вопрос пугал больше всего: если она всё-таки как-то попала в мир Реборна, то это очень плохо. Она никогда не интересовалась временными рамками, да и дату выхода манги помнит смутно, а это может быть прямым намёком на то, что задница растёт, как на дрожжах, ведь Эстранео не дремлют, а экспериментальный образец с душой из другого мира никому не помешает.       То, что это не её родной мир было понятнее того, что её зовут Анеттой. Почему понятнее, она так и не додумала, но решила довериться интуиции, последовавшей за ней в, так сказать, посмертие. — Синьорина, мы пришли, — Анетта так задумалась, что пропустила весь путь до своей комнаты.       Они стояли перед широкой одностворчатой дверью из, как поняла девочка, морёного дуба. Рачель подошла ближе и осторожно открыла дверь, дабы пропустить госпожу. Там находился маленький предбанник два на два метра и две двери. Девушка указала на правую, куда и последовала её госпожа. Когда Анетта вошла в комнату, то готова была застонать от безысходности и жалости к себе.       Комната была розовой. Кислотно, сука, розовой. Девочка стояла у входа и чувствовала, как её правый глаз нервно дёргается. Впору начать ненавидеть эту мелкую соплю и её отвратительный вкус. — Рачель, прошу, скажи мне, что мы ошиблись комнатой, — тихим голосом произнесла Анетта, так как боялась даже пошевелиться в этой пародии на сказочный замок принцессы. — Нет, синьорина, это Ваша комната, — девушка осмотрелась, будто была здесь в первый раз. — Вы сами её обставили, сказав всем, что такой цвет Вас успокаивает. — Скажи мне, Рачель, — девочка оскалилась, представляя, как она здесь всё сжигает. — А я была в здравом уме и твёрдой памяти? — Н-ну да, — горничная залилась румянцем, не понимая, почему юная госпожа задаёт такие странные вопросы. — Вы ещё долго разговаривали с Вашим дедом, который не одобрял такой тяги к, кхм, «поросячьему цвету».       «А дед-то был прав», — мысленно подвела итог Анетта. — «Цвет действительно поросячий».       Девочка медленно развернулась к девушке и взглянула на неё снизу вверх. — Я могу поменять всё здесь? Или переехать в больничное крыло — там не так... — она замялась, не зная, как объяснить своё желание. — Ярко, как здесь. Очень глазки болят, — и широко распахнула вышеозначенные, искренне надеясь, что собеседницу этот жест не только умилит, но ещё и вызовет слёзы у неё самой, мол, смотри, мне правда больно. — Ну да, наверное, — горничная в растерянности смотрела на девочку, за которой присматривала последние два года, совершенно не узнавая избалованную пигалицу пяти лет.       Неужели так подействовала потеря памяти? — Вам нужно поговорить об этом с вдовствующей донной — пока синьор Сандро не достигнет своего совершеннолетия, она будет регентом при нём, — девушка нервно мяла кипельно-белый фартук и ждала указаний. — Рачель, б-бабушка сейчас занята? — запнувшись, задала вопрос Анетта. — Нет, у неё сейчас по расписанию прогулка по саду, — горничная вопросительно посмотрела на свою госпожу, как бы спрашивая позволения проводить ту.       Анетта утвердительно кивнула и медленно посеменила в тот коридор, на который указала Рачель, а последняя пристроилась сзади, следуя этикету.

***

— Энн, милая, тебе уже лучше? — бабушка Дебора была похлеще самого быстрого военного корабля и сейчас неслась на внучку, расправив руки для объятий. — А я хотела навестить тебя чуть позже, — девочка услышала хруст собственных костей, глаза её приняли форму правильного круга. — Ты наверняка хотела поговорить, да? — Дебора разжала свои смертоносные объятия и, подхватив собеседницу под руку, потащила её к беседке, которая была увита розами. — Бабушка, что со мной случилось? — девочка грустно посмотрела на женщину и, повернувшись спиной, медленно пошла в сторону беседки, в упор смотря на Солнце — авось и тут трюк сработает, вызвав солёную влагу. — Почему я ничего не помню? — Понимаешь, милая, — Дебора грустно улыбнулась. — Когда ты с родителями возвращалась от Ноно Вонголы, то на вас... напали. Мы так и не смогли вычислить тех, кто это сделал, но факт остаётся фактом — Алонзо и Камилла мертвы, а у тебя амнезия. — А кто такой Ноно Вонголы? — главное не палиться и задавать много вопросов. — И почему мы у него были? — Ноно Вонголы — девятый босс клана Вонгола, — услужливая Рачель принесла поднос, на котором обретались две чашки с блюдцами и чайник. Девушка осторожно разлила горячий напиток и встала у входа в беседку. — Босс боссов, так сказать. Когда детям исполняется пять лет, они с родителями приезжают к нему, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Эта традиция появилась при Оттава Вонголы — матери нынешнего босса, — старушка медленно отпила из чашки чай. — У тебя есть ещё вопросы? — Да, бабушка, — Анетта изобразила смущение, вспоминая все свои уловки из прошлой жизни. — Мне хотелось бы сделать ремонт в своей комнате и... я ходила в школу? Или у меня были учителя?       Дебора в удивлении приподняла брови. Раньше Анетта никогда не интересовалась обучением, считая, что ей вполне хватит школьных знаний, когда она начнёт учиться. — Энн, в школу ты ещё не ходишь, всё-таки тебе только исполнилось пять, а учителя, — женщина задумчиво начала постукивать по столу. — Если для тебя это важно, то через пару дней они прибудут в особняк.       Анетта готова была провалиться сквозь землю — ей чуть ли не прямым текстом сказали, что ей совсем недавно исполнилось пять лет, а она про школу спрашивает. Девочка постаралась изобразить самый радостный вид, на который только была способна и, судя по ощущениям, у этого тела так же, как и у её бывшего, плохо развиты лицевые мышцы. — Спасибо, бабуль, — она решила играть на грани фола и, взвизгнув, повисла на шее родственницы. — Не знаю, какой я была до аварии, но сейчас мне так хочется что-то учить! — вдохновлённо вешала лапшу на уши она.       Синьора заметно расслабилась и с одобрением посмотрела на внучку. — Слышал бы твои слова сейчас мой милый Валли, — женщина с нескрываемой тоской посмотрела куда-то за Анетту и картинно промокнула нижние веки платком. — Дорогой супруг почему-то никогда не верил, что ты перерастёшь, справишься... «И ведь действительно не справилась», — подумала девочка и по-доброму улыбнулась.

***

      Анетта впервые за этот день стоит перед зеркалом. И проклинает своего нового отца. Это же надо было наградить её такой экзотической внешностью! Один только цвет волос чего стоил!       Ярко-красные, у корней переходящие в вишнёвый, волосы были обрезаны примерно по плечи. Цвет был настолько насыщенным и сочным, что рыжей девчонку назвать язык просто не поворачивался. Красный, и всё тут!       Даже после недавнего ранения яркие пряди не утратили здорового блеска и шелковистости. Хотя, может, это Пламя Солнца виновато?       Глаза же, в противовес волосам, были карие, однако цвет был таким тёмным и глубоким, что очи смело можно было называть чёрными — зрачок плавно сливался с радужкой и, возможно, даже фонарик не помог бы в нахождении границы.       По-детски пухлое личико и вздёрнутый носик сделали бы из неё маленького ангелочка, если бы, чёрт бы их побрал, не цвет волос и глаз... — И вот как я такая вся затаюсь? — по-русски сказала Анетта и дёрнула себя за одну из густых прядок. — Вырасту — нахуй перекрашусь.       Тяжело вздохнув и нецензурным словечком помянув грёбаные доминантные гены, она повалилась на стоящую рядом кровать с кислотно-розовым покрывалом. — Так, теперь разбираемся в ситуации, — Анетта подтянула к себе какую-то весёленькую подушку, изображающую розового единорога, и обняла её. — Меня теперь зовут Анетта Агнес Квароси... Ктароке... Кваттроки. Кажется, так, — она нахмурилась и ещё сильнее сжала бедную подушку. — Я являюсь третьим ребёнком недавно погибшего босса семьи *Кемомилль, в живых из моей новой семьи остались только бабушка да старшие брат с сестрой. Имён я их, конечно же, не помню, поэтому до поры до времени забили на них. Так... Я всё-таки в мире Реборна, но не знаю, в какие временные рамки я попала и что с канонными персонажами. Хотя... — Анетта в задумчивости прикусила губу и начала рассматривать вид за окном. — А вдруг это фанон? Ещё, вдобавок, постапокалиптика или дарк. Хотя нет, не постапокалиптика, иначе бы я тут не шиковала, — она начала отбивать марш Мендельсона пальцами по покрывалу. — Так, нужны учебники и как-нибудь узнать возраст хотя бы одного канонного персонажа. Нет, — она на мгновение замерла и кивнула. — Трёх, так как я не знаю: фанон это или канон. По идее, это не так уж и сложно, если Ноно уже усыновил Занзаса, а Скуало начал косить всех мечников направо и налево. Так, остаётся кто-то третий... Хотя, Емицу ведь где-то тридцать восемь, а Ноно... Ноно у нас семьдесят. Да, нужно как-нибудь проверить их возраст.       В дверь нетерпеливо постучали. Анетта вздрогнула и покосилась на широкую дверь. — Войдите, — она сползла к краю кровати и поправила яркий сарафанчик цыплячьего цвета. — Здравствуйте, синьорина, — пожилой мужчина осторожно прикрыл за собой дверь и поклонился. — Вы меня, вероятнее всего, не помните, поэтому я представлюсь, — старик подошёл ближе и ещё раз поклонился. — Моё имя Луиджи, я дворецкий семьи Кваттроки. Когда-то я закончил архитектурный, поэтому вдовствующая донна направила меня к Вам — обговаривать интерьер комнат. — С-спасибо, — тихо пробормотала Анетта, расслабляясь в компании этого человека.       Была у неё в прошлой жизни маленькая проблемка — она с трудом переносила общество мужчин, потому что прекрасно понимала разницу их весовых категорий. Так что будем честны: при желании даже самый хиленький парнишка мог отвесить ей хорошего леща. — Что бы Вы хотели видеть в своей новой комнате? И какая цветовая гамма Вас больше привлекает? — Что-нибудь тёмненькое и неяркое, — сделала губы бантиком Анетта и наивно заглянула в глаза собеседнику. — Но я ничего-ничего в этом не понимаю, просто глазки больно, — она тяжко вздохнула и опустила очи долу. — Знаете... — Луиджи несколько замялся, сбитый новой манерой общения юной хозяйки. — Я, как ответственный за этот особняк, могу описать Вам наиболее приемлемый вид комнат, учитывая высказанные запросы...       Девочка резко подняла глаза и преданно уставилась на дворецкого. — Тут прекрасно подойдут оттенки от кремового до шоколадного, но в комнате должно быть несколько ярких пятен, однако, судя по всему, — он позволил себе скромную улыбку. — Только не розовых.       Анетта серьёзно кивнула. — Так... Допустим, удобная кровать средних размеров, шкаф для книг, письменный стол, пара кресел и журнальный столик, зеркало и пара стоек для растений. Так... — он кинул взгляд на широкое окно, прикрытое лёгким розовым тюлем. — Сделать шире и устойчивее подоконники. Светильники... Светильники небольшие, свет должен быть рассеянным и неярким. А ещё пушистый ковёр. Стиль... Наверное, будет лучше такой же, — мужчина покрутил рукой, будто поясняя, что всё должно быть сделано в стиле ампир. — Вы до... инцидента заменили разве что цветовую гамму.       Девочка очень натурально изобразила восхищение, приложив ладошки к щечкам и приоткрыв ротик. Луиджи польщённо приосанился. — Если претензий нет, всё будет исполнено, юная госпожа, — дворецкий всё быстро записал в небольшой блокнотик с пизанской башней и вновь посмотрел на девочку. — А гостиная и ванная с уборной? — Что? — растерянно выдала Анетта. — Три комнаты?       Она, конечно, слышала что-то про комнаты, но тупо пропустила эту фразу мимо ушей. — Ну, если Вы за комнату считаете уборную и ванную, то их четыре, — Луиджи покровительственно улыбнулся в усы. — В углу, рядом с дверью в ванную, есть одностворчатая раздвижная дверь в гардеробную. Она небольшая, но достаточно вместительная. — Да? — девочке оставалось только хлопать глазками и пытаться понять, как же сильно она опростоволосилась. Знала ведь, что нужно всё изучить, но, как всегда, было лень. И ведь даже во время описания будущей комнаты не удосужилась спросить, куда платяной шкаф делся! — Да, — дворецкий кивнул. — Осмотрим? И Вы решите, стоит ли их переоборудовать. — Договорились, — Анетта согласно кивнула и соскочила с кровати. — Сначала гостиная.       Девочка, ведомая логикой, вышла в тот самый предбанник и по привычке сама открыла соседнюю дверь, не дав Луиджи исполнить свои прямые обязанности. — Извините, — Анетта развернулась к неодобрительно глядевшему на неё дворецкому.       Гостиная представляла собой большое и светлое помещение, обставленное в стиле ампир: аккуратные кресла и небольшой диванчик, журнальный столик и книжный шкаф, большое окно, прикрытое светлыми портьерами, несколько картин с видом на побережье или море... Плазма, висящая на стене. — А почему эта комната нормальная? — Анетта с подозрением осмотрелась, будто ожидала, что из-за дивана выскочит Леви и начнёт танцевать ламбаду. — Ваш дед перед смертью настоял на том, что эта комната не будет изменена согласно Вашему... вкусу. — Вот как, — девочка вновь начала жалеть о том, что этот мужчина погиб — такие кадры пропадают! — Тут всё остаётся, как есть. — Слушаюсь, синьорина.       Далее они вновь вернулись в спальню и последовали к дальнему от окна и входной двери углу, где, как и говорил Луиджи, была гардеробная и маленькая незаметная дверка в небольшой коридорчик, в котором, по закону жанра, обретались ещё две двери. Уборной два на два метра она осталась довольна, поэтому тут же сунула свой нос в ванную комнату, в которой пусть и были вставки из розового мрамора, но это было терпимо. Как-никак, жмотство передаётся путём переселения душ. — И здесь красивенько и не так ярко.

***

      Анетта находилась в этом мире уже неделю, за которую по крупицам успела собрать некоторую информацию.       К примеру, её день рождения был ровно две недели назад, четвёртого апреля, что наталкивает её на не самые радужные выводы, ведь небезызвестное Солнышко всея Варии родилось именно в этот день. И это не ошибка или заблуждение, так как её кошка родилась в тот же день, поэтому и запомнилось легко. Ещё она вычислила временные рамки: примерно двадцать лет до начала канонных событий. Плюс то, что через пару дней приедет с соболезнованиями аж сам босс боссов! Невиданная щедрость! Вдобавок ей наняли учителей, которые с умилением и одобрением следили за тем, как Анетта «грызёт гранит науки», которого несколько пластов имеется.       А она просто хотела жить. За это время она хорошо изучила своё новое семейное древо и то, что её прапрадед в прошлой жизни был «кулаком» ни в какое сравнение с теперешним прапрадедом не идёт. Здесь, блин, столько крови намешано, что голова просто кругом идёт. Взять хотя бы мать: та была наполовину француженкой, откуда и идёт знание Анетты этого языка и первое имя. В предках же отца затерялись представители шотландцев, которые сначала покочевали по Америке, а потом и в Италию ломанулись. Откуда у них были деньги на «обратный билет до Европы», Анетте даже думать не хотелось.       Возвращаясь к тому, что очень хочется жить: родословная более чем достойная да и внешность не подкачала, а уж то, что она родом из семьи первоклассный врачей-мафиози и вовсе поднимает её на пьедестал дамы с приданным, но... Если она не будет учиться, то может и не выжить в этой среде. Ей повезло, что Анетта родилась в семье, связанной с так называемой «чистой мафией», которой претит наркоторговля, контрабанда оружия и проституция. Точнее, это те три вещи, от которых всё же отказался Секондо, помня об истинном предназначении клана. За что ему пусть и небольшой, но всё же респект.       Ещё она наконец-то познакомилась со старшими братом и сестрой. Ощущения, скажем так, неоднозначные: с одной стороны хотелось верить в светлое и спокойно общаться с ними, а с другой... гнильцой-то попахивает. Да и высокомерное выражение «королевских морд» отталкивает. Вот Бельфегор, да, принц, поэтому некоторые выверты позволительны, но если она всё же Луссурия, то потом этот клоп своими же стилетами по заднице получит. — Азы биологии? А не рановато ли? — хмыкнули рядом и нагло оккупировали соседнее кресло. — Тебя забыла спросить, — недовольно пробубнила девочка и вновь уткнулась в книгу. — Ну-ну, может, я соизволю и помогу такой сопле, как ты, — Шамал самодовольно улыбнулся и поправил свои шикарные каштановые волосы.       Анетта зло засопела. Вот кому с внешностью повезло: манга и аниме преуменьшали качество его внешних данных, но всё же у него обычный каштановый цвет волос, а не нечто красное.       А уж сколько самомнения! У Сесиль и Сандро столько нет!       Но она колебалась: если будет приветливой и вежливой, то он может объяснить ей тему с органоидами растительной и животной клеток, что и в прошлой жизни было её ахилесовой пятой, а вот если снова нагрубит... очередной лекцией об этикете от бабушки она не отделается.       И как же попросить помощи? Шамал такой человек, который одной фразой вроде и комплимент делает, но в то же время обсирает по полной. Дилемма... — Ладно уж, сегодня я на диво добрый, — лениво произнёс парень и выхватил учебник из рук. — Э-эй! — Анетта потянулась за книжкой и встретилась с ехидным взглядом ученика доктора Леопольдо. — Чего вылупился? Или на детей потянуло? — И где это мы такое узнали? — фыркнул шатен и углубился в чтение. — Строение клетки? Это же самая лёгкая тема! — он вздёрнул бровь и в удивлении посмотрел на девочку.       Анетта вновь недовольно засопела и скрестила руки на груди, показывая тем самым, что не все в этой комнате гениями уродились. — Понял, — Шамал выпустил книгу из рук, из-за чего та плюхнулась ему на колени и поднял ладони в жесте «сдаюсь». — Сейчас всё объясню. — Уж будь добр, — сварливо произнесла девочка.