Jealousy in the blood

      Он снова воспользовался положением отца, чтобы замести всю «грязь» и «пыль» под один ковер, полный всякого такого же «старья» внутри. Его положение его устраивало, он мог делать, что вздумается — убивать, работать, играть девушками легкого поведения навлево и направо, мог унизить кого-то без риска быть униженным самому. Он был доволен. Вновь доволен. Но не мог достичь одного — Маринетт. Адриан безумно хотел её заполучить, как какую-то до безумия понравившуюся игрушку, хотел взаимности, но при это не делая ничего, за что его можно было полюбить. Он не знал, что делать после того, как она всё узнала. Маринетт не брала трубку, задернула все шторы в кондитерской и периодически пряталась в шкафу, прежде вытащив все вещи оттуда и разбросав по всей комнате. Она боялась, что он может проникнуть в её дом и что-то сотворить с ней.       Он убил Алью. Убил. Её трясло после её похорон, как ненормальную, а Нино и вовсе не появился на похоронах. Кажется, он бы не вынес такого, хотя… видел он куда больше, чем тихие похороны, что растоптало его, и он окончательно потерял себя в этой жизни.       Брайан пришел к ней, прежде позвонив, чтобы не пугать. За несколько дней он поправился и передвигаться было уже легче, несмотря на сильные побои. Остались синяки и кое-где ссадины, но жить можно.       Маринетт тут же спешит обнять его, но радости особой он не испытывал, потому что понимал, что всё не так гладко, как может казаться. Это были ещё не все новости, помимо Альи, поэтому ему нужно было, скрепя сердце, сообщить и ещё кое-что.       Он обернул руки вокруг неё, отвечая на крепкое объятие с неё стороны и, уткнувшись в её плечо, после недолгой тишины, выдал то, что собирался: оттягивать он не мог, оттого ему и самому труднее.  — Нино повесился этой ночью.       По телу проходит что-то, что заставляет кровь леденеть, а тело дрожать. Она довольно заметно вздрогнула, утыкаясь в его грудь, и опять начала бороться с эмоциями, что так наровились вырваться наружу. Она правда пыталась.  — Похоже, не смог перенести смерть Альи. — он выждал небольшую паузу. — Он написал мне сообщение, прежде чем совершить это. Я бы не успел, ведь заметил смс поздно. Он видел, как её убили. Он её переехал более двух раз, написал… что разъехал тело надвое. В хирургии едва удалось зашить обе части друг с другом для того, чтобы её можно было вообще хоронить.  — Какой ужас… — тихо говорит Маринетт, — он и нас убьёт, Брайан. Он хотел убить тебя. Надо бежать… Сегодня вечером… Бросить всё и сбежать…  — Я хотел предложить то же самое, — говорит Кеймерс, — иначе нас ждет то же, что и наших друзей.       Всё было бы почти отлично, нет, даже идеально. Она собрала в рюкзак всё необходимое. Документы, кое-какую одежду, деньги, которые она скрупулезно копила после смерти матери. Брайан оставил родителям записку, угнал их машину, прежде заправив её и выкрав отцовские ключи, подделал права ещё днем после того, как навестил Дюпен-Чен и заехал за ней. Они выехали, но перед пересечением города, машина Адриана, сделав крутой дрифт у поворота, остановилась перед ними.       Сердце Маринетт затарабанило с бешеной скоростью, когда это произошло, ведь могла быть авария. А ещё сильнее оно затарабанило, когда Брайан, сказав ей сидеть тут и не высовываться, решил поговорить с Адрианом, ведь тот вышел, стоя в деловом костюме, и, облокотившись спиной о собственный автомобиль, явно выглядя довольным, что решил так «вовремя» навестить возлюбленную.  — Нет, прошу тебя, — она впивается в руку друга, слезы быстро застилают глаза, а в голове уже туча мыслей о том, как велика вероятность того, что его убьют.  — Послушай меня, — он потрепал её по голове, — я попытаюсь без драк, хорошо? — он улыбнулся. — К тому же, вряд ли он убьет тебя потом, Маринетт, случись что со мной, ведь к тебе он питает не такие уж ненавистные чувства. — Он улыбался, но грустно, быть может, даже натянуто. — Но если всё же со мной что-то произойдет… — он смотрит на неё, на то, как слезы текут по бледным щекам. Она боялась, её трясло, как осиновый лист. — Я хочу сказать, что люблю тебя. Последние пару лет и сейчас. — Маринетт вдруг стало так больно и тяжело оттого, что она не замечала его чувств, что была слепа, и потому сейчас чуть ли не захлебывалась слезами. — Не плачь-не плачь, — он обнимает её и тихо смеётся, — главное я сказал, — он касается холодными пальцами её лица и смотрит ей прямо в глаза, — жалею теперь лишь о том, что в волейбол мы так и не сыграли, как бы глупо это не звучало на данный момент.       Маринетт молчит не силах что-то сказать, просто беспокоится… вдруг сейчас ей придется застать какую-нибудь жестокую сцену? Зная «нового» для неё Адриана, можно было ожидать чего угодно.       Брайан последний раз улыбнулся ей и поцеловал в щеку, чего, к счастью, Адриан не видел. Они тут же заалели, пускай несколько секунд назад и были бледными.       Он выходит из машины, и Маринетт пересаживается на его место, чтобы с окна видеть, что происходит.  — Приветствую, — Агрест ухмыляется, — куда ехали?  — Просто катались, — врет Брайан, одаряя ответной ухмылкой, — запрещено?  — С ней — да, — он кивнул в сторону девушки.  — Вы же даже не встречаетесь, — отметил Кеймерс, и услышал звук перезаряжемого пистолета, что Адриан вытянул перед ним. К слову, расстояние между ними было где-то в десяти шагах.  — Ты, видно, ещё не понял, верно? — Агрест выглядел немного веселым, но зверски желающим убить. — Твой друг, если не ошибаюсь, добровольно в петлю полез, а ты всё колеблешься и колеблешься, — он вальяжно рассматривал свой пистолет, но продолжал держать его перед собой, — ты всё равно умрешь, выскочка, — он стал серьезнее, смотря сопернику в глаза, а Брайан, несмотря на его превосходство, просто стоял на месте и не отводил своего взгляда. Даже руки в знак поражения не поднял на случай, если тот выстрелит. Он понимал только то, что всё равно умрет сейчас, и ему очень-очень жаль, что это случится на глазах у той, кого он очень любит.  — Знаю.  — Молодец, — Адриан щурится, и ухмыляется, показывая зубы. Бешенство, безумие, желание, доминирование — вот описание его вида в четырех словах. Страшно злой, до сумасшествия ревнив, любитель убивать. Таких людей и «человеком» назвать нельзя, это уже был самый настоящий монстр. — Последние слова?  — Сдохни, Агрест.       Выстрел.       Маринетт кажется, что время вмиг остановилось, будто мир потерял на этот миг его падения все краски, все звуки и оказался пуст. Тело рухнуло на землю, а она почувствовала, будто в это мгновение вдруг потеряла последнюю нить, за которую она могла ухватиться, и кому могла доверить всю себя, но теперь… всё… конец…       Адриан всего на секунду окинул взглядом тело, растекающееся в крови и прибрал пистолет во внутренний карман темно-синего пиджака.  — Маринетт, дорогая, иди сюда.       Её дрожащие руки заводят машину, поворачивая ключ зажигания. Она хватается за руль и неопытно, или, скорее, недостаточно сильно жмет на газ, в надежде столкнуться либо в Адриана, либо в его автомобиль, но она проехала немного и врезалась в уголок его машины, разбив лишь фару и смяв тот самый угол. Маринетт глупа, раз думала, что впервые сев за руль, справится, но… всё, теперь точно всё.       Адриан смеётся, подходя к машине, и, открыв дверь, грубо схватает её за руку и выдергивает оттуда.  — Зачем же ты так? Не хочешь остаться со мной?       Она отчаялась на какое-либо спасение, отчаялась ухватиться за какой-нибудь «спасательный круг». Все, кто у неё был — на том свете, и она одна против того, кто властен почти над всем, что ей и во снах не снилось.

***

      Он привез её к себе в квартиру, грубо проталкивая внутрь. Маринетт спотыкалась из-за таких резких движений, а как только собиралась повернуться к нему лицом, то сразу же получала по нему с хука, падая на холодный пол. Он видел эту её беспомощность, радовался этому до чертиков, полагал, что он тот, кто остался в выигрыше, и это было в самом деле так.       Он чуть нагнулся, обернув руку вокруг её шеи, до боли сжимая пальцами молочную кожу, и протолкнул Маринетт дальше к батарее, где та ударилась о неё спиной. Она даже опомниться не успела, когда её рука оказалась прикована наручниками к батарее, а сам Адриан, пока она рассматривала наручники, достал платок и бутыль хлороформа, тут же придавливая его на ткани к носу девушки для того, чтобы та отключилась.       На утро у него были большие планы. Стоящая в углу пятидесятикилограмовая гантеля, которую он позже, как убедился в том, что Дюпен-Чен без возможности что-либо видеть или вообще двигаться, поместил в багажник автомобиля и вернулся.       Он ни о чем не жалел сейчас, его явно переполняло желание сотворить то, что зародилось в его мыслях прошлой ночью. Он очень хотел видеть её кровавый океан, хотел, чтобы она и умирала, и одновременно была жива — странное, садистистическое воображение его разума, но такое, казалось бы, реальное, что он едва боролся с желанием самолично схватить нож или лезвие и провести хоть несколько полос по её животу и затянувшемуся после операции шраму.       Но то, ради чего он всё это устроил на завтра стоило того, потому он, к её счастью, обладал чувством терпения.       Ей же снилось, как легкие заполняла вода, как она, пытаясь выплыть из воды, чувствует, как её тянет на дно. Ноги как бы и свободны, но в то же время и скованы, словно застряли в бетоне. Она смотрела вверх сквозь воду, где солнце не слепило глаза, и пыталась-пыталась-пыталась, в конечном итоге сдаваясь, позволяя холодной воде перекрыть кислород, да и вообще возможность дышать. Ей снилось, как она тонула, и это поистине был кошмар, ведь плавать она не умела практически с детства и воды в какой-то мере побаивалась, предпочитая ей несильный загар на пляже.       Она была бы рада подскочить после такого кошмара, жадно глотая ртом воздух, но рука, прикованная к батарее, позволила ей вытянуться всего на очень маленькое расстояние. Но мало того, что было такое пробуждение, так она ещё и Адриана перед собой увидела, готовая после этого в обморок упасть.       Он снимает наручники, разомкнув те с помощью маленького ключа, и, грубо потягивая Маринетт за собой, выходит из квартиры.       Она недоумевает, но боится, чувствуя, как холодный пот всё ещё течет по её вискам и лбу, ноги начинают предательски подкашиваться из-за какого-то неведения, что уже пугало её.       Он усадил её наперед, угрожая, что если она дернется, то поплатится за содеянное, потому она была послушна, в надежде, что он пощадит её, несмотря на всё то, что он, по всей видимости, таки задумал.       Они едут в какое-то незнакомое ей место, она всё время смотрит в окно, сжимает руки в кулаки, дрожит, а от нервов и вовсе начинает подташнивать. Виднеется лес. Она вдруг думает о том, что он хочет убить её и закопать глубоко в лесу, и это разожгло в ней панические чувства, пускай она и понимала, что паниковать рано.       Через какое-то время, в поле её зрения попала речка, и Адриан остановил машину прямо у деревянного моста, на котором обычно рыбалят простые люди.       Агрест вышел из машины и что-то вытащил из багажника, перенося к концу деревянного выступа. Веревка, гиря… Что происходит? Она не знает, но уже трясется, как листок на ветру, обхватывая плечи обеими руками, чтобы унять эту дрожь, но всё тщетно. Она хотела убежать, ничто не отделяло её от того, чтобы просто открыть дверь и выбежать из салона, затаиться в лесу. Но Маринетт чувствовала всем сердцем, что он догонит её и расправится очень жестоко за такое неповиновение, потому продолжала сидеть на месте в ожидании чего-то страшного и неизбежного.       И этот момент настал, когда он подошел к машине и вытащил её оттуда, наблюдая за полным ужаса взглядом. Это вызвало на его лице ухмылку, когда он, ведя её к краю выступа, держал её крепко за руку, будто всё ещё верил в её преднамеренный побег.  — Всё в порядке, Мари.       Его слова не успокаивают, они настораживают.       Он притягивает её к себе вплотную, и она, совершенно случайно скользнул взглядом вниз, видит, как веревка, конец которой Адриан держал сейчас в одной руке и обвязывал вокруг них, была туго завязана на железной рукояти гантели. В голове будто что-то щелкнуло: Маринетт поняла, что он делает, но поздно. Тогда, когда он одной рукой удерживал веревку.  — Адриан, пожалуйста! Не надо!       Он её не слушал, приближаясь к краю.  — Зачем ты это делаешь?! — вот теперь было самое время паниковать. — Почему ты такой ревнивый и убиваешь всех, кто кажется тебе соперником или врагом?  — У меня это в крови, я думал, ты уже поняла это. — говорил Агрест, но она не видела его лица. Чувствовала лишь движения. — Бесполезно противится, — более спокойно говорит он, — теперь мы точно будем вместе.       Он столкнул гантелю ногой и оттолкнулся ногой назад, падая прямо в воду с ней.       Всё…       Кошмарный сон вмиг стал явью, только с повышенной реалистичностью и ощущениями. Она не может всплыть, ведь руки повязаны, а на дно, как и тяжесть, тянул за собой Адриан. Воздух в легких заканчивался, и Маринетт, чувствуя ту же безысходность, что и в своём сне, вдруг осознала, что спасения не будет, как и любого-другого чуда.       Они утонули, но зато теперь вместе.

~ КОНЕЦ ~