Jealousy in the blood

      Слезы градом лились по её щекам не только ночью, когда Адриан ещё тогда попросил остаться её дома, и уехал на своей машине вслед за скорой, но теперь и сейчас. Новость, прогремевшая, как гром среди ясного неба в её ушах, разбила её на кусочки. Именно в ту минуту, когда ей сообщили об этом, перед глазами пронеслась вся счастливая жизнь с родителями, трагичная кончина обеих опекунов, и вот она… она сама. Остановилась на себе, шокирована, поломана, проломлена в душе дыра. Она вдруг потеряла все краски, ну, почти все… Пускай отец и вел себя ужасно последние месяца, Маринетт продолжала любить его, ведь родственников у неё больше не было, поэтому… её можно было понять.       Сказали, что он умер из-за наркотиков, из-за едкого, жгучего вещества, текущего по венам, ломающим разум, все здравые смыслы и желания, жизненные цели, даже саму жизнь. Маринетт едва верила в это, но, вспоминая шприцы, алкоголь и прочее… Он просто «сгорел» от всего этого и теперь «остудился» в ледяном помещении с табличкой «морг». Хоронить денег не было, поэтому… она не знала, что ей делать дальше, как жить дальше с такой судьбой.       Адриан утешал её, но она не могла отвлечься, пускай и пыталась. Не каждый день умирает кто-то, с кем связана вся жизнь, с кем должно было быть связано будущее, и кто не должен был умереть так рано, в среднем возрасте.  — Я навещу Брайана, — говорит Дюпен-Чен, не в силах сидеть с Адрианом. Да, он защитил её этой ночью, но всё равно вызывал напряжение, настороженность, чувство опасности, и той, до сих пор неиссякаемой тревоги. Она поднимается с лавки в больничном коридоре, а последний провожает её взглядом, полным ревности и очередного гнева, полным водоворота негативных эмоций, и всё равно идет за ней через несколько минут для того, чтобы занять своё привычное место у стены, чтобы позже подсмотреть и подслушать что-то.       Маринетт снова садится у края кровати, а он улыбается, медленно распахнув глаза, почувствовав, что кто-то зашел. К счастью, это был не врач, поэтому его лицо искажало лишь тепло и радость того, что он видит её. Она улыбается в ответ, впервые за годы дружбы подумав, какой он красивый, когда лучи солнца касаются его глаз, чуть взлохмаченных волос, солнечными зайчиками пробегаясь по темным локонам. Улыбка правда была неподдельной, поэтому Адриан разозлился ещё больше, потому что в его компании она даже натянутую из себя не выдавила, а ведь он правда старался поддержать её.       Она говорит с ним, но как на зло шепотом, а у неё голос был ещё и хриплым, и Кеймерс говорил тем же тоном, так же тихо и спокойно. Маринетт глядела на него какое-то время, а потом заплакала, но тихо, говоря, что у неё больше нет семьи, нет других близких людей. Она вообще не знала, как платить за кондитерскую, где искать работу, как вообще быть. Ей нет восемнадцати, и каково ей, хрупкой девушке, трястись от мысли, что она может оказаться в детдоме за год до того, как стать окончательно взрослой и самостоятельной. Нет, она была самостоятельной, просто сейчас слишком сломлена, чтобы что-то предпринимать, решать, как-то действовать. Поэтому она боялась услышать стук в дверь и монотонный, строгий голос того, кто пришел за ней, чтобы увезти, отнять свободу, отнять дом, где слишком много ценных воспоминаний.  — Ты можешь пожить у меня какое-то время, а там мы что-нибудь придумаем, — говорит Брайан, медленно потянувшись с места, чтобы обнять её. И так странно, но в его объятиях было так спокойно, его слова правда успокаивали, и она растворилась в путах ласки и теплых мужских руках. — Только дождись, когда я выпишусь, и всё будет хорошо. — он переплетает пальцы рук с её и вытягивает между ними на уровне лиц. — Вместе.       Маринетт улыбнулась. Верно, быть может, всё ещё наладиться.       Она вышла, пообещав заскочить попозже, но как только дверь за ней закрылась, Адриан потянул её под локоть и вжал в стену. Довольно резко, так, что она ударилась спиной и издала стон вперемешку со сдавленным хрипом. Взгляд встречается с разгневанным, таким опасным, искажающим так много чувств. Жаль, что не светлых, а негативных и черствых… Он, казалось, готов был убить её прямо здесь и, если оценивать ситуацию, то проходящим мимо пациентам и коллегам Агреста, вообще всё равно.       Его руки сжимают её предплечья до боли. Кажется, будут синяки, это она даже уже могла сказать с уверенностью, терпя всё, что он делает. Она морщится, отводит взгляд, а он напротив — смотрит в упор и как будто бы чего-то ждет.  — Что случилось?..       Одна его рука продолжает цепляться за её, а вторая зарывается в иссиня-черные волосы, и Маринетт, широко распахнув глаза, вдруг поняла, что за этим последует.       Боль.       Он сжимает её волосы, намотанные на пальцы так, будто хотел вырвать их с корнем, хотел намеренно причинить боль.  — Ты пойдешь к нему? Будешь жить с ним? — Агрест наблюдает за её потерянным взглядом, в голубых глазах которых начинают скапливаться слезы. Его это впервые разозлило ещё больше, и он, не рассчитав силу, вдавил её голову в стену, отчего у той задвоилось в глазах и голова разразилась острой болью где-то в области затылка. Она кожей чувствует, как сквозь волосы начала сочиться кровь.  — Адриан. Не надо…  — А как же я, Маринетт? Я же хотел, чтобы мы вместе… — его руки всё ещё действовали и с каждым словом делали ей больней, а она лишь продолжала терпеть.  — Я…       Он отпускает её, чем удивляет, вдруг вспомнив, что у неё нет больше семьи, и она пользуется этим, чтобы убежать. В глазах немного помутнело, но это не мешало, главное ни в кого не врезаться, ни споткнуться, как это обычно бывает, и добраться домой… Замкнуться на сто замков и не выходить, ни с кем не говорить и…       Мысли прерывает звон телефона, она остановилась на крыльце больницы и взяла трубку, а Адриан, зачем-то следующий за ней, вдруг замер у входных дверей. Из разговора подруг он вынес вердикт, что разговор их будет очень важен этим вечером.

***

      Алья действительно наведалась к ней. Не только для того, чтобы поддержать и успокоить после недавних событий, но и помочь прибрать то, что осталось от отца на полу и что исследовали полицейские, и рассказать кое-что важное, поделиться подозрениями, которые, по её мнению, имели высокую вероятность того, что это правда.       Когда все дела были закончены, а она и Маринетт распивали чай, подруга поделилась с ней всем. Событиями прошлого, того, как Адриан обращался с ней, после чего Дюпен-Чен сразу сравнивала те же похожие ситуации с собой, ведь они были почти один в один по тому же сценарию; поделилась, как он преследовал её, как убивал каждого, кто мешал его планам осуществиться, и кто пытался тем или иным способом сблизиться с ней. Она рассказала, что он убийца, рассказала, что от его рук погиб далеко не один человек, и что он паталогически маньяк.       Маринетт была в ужасе, но выслушала подругу до конца, совсем позабыв о «он не такой», и, позволяя внушать себе, что он всё-таки «такой». Она вдруг поняла, кто убил её отца, и то, почему Адриан обрадовался, когда Кеймерса везли в больницу. Он убил одного, живет мечтой и горит желанием убить другого…  — Брайан… он же в больнице…       Алья не могла больше пить чай, комок в горле моментально встал, не пропуская и кусочка от круассанов, что она принесла к их чаепитию. Она вдруг схватила свой телефон и, без слов набирая номер одноклассника, начала звонить, дожидаясь, когда тот возьмет трубку.  — Привет.  — Брайан, беги с больницы. Срочно!  — Что за спешка?  — Адриан хочет убить тебя. Если он вдруг попадется тебе с врачебными наставлениями — тут же отказывайся, слышишь? Я знаю его очень давно, поверь, он убивает тем, что колит пациентам, которых недолюбливает.  — Ты уверена?  — Прошу, поверь мне.       Мари вырвала трубку у Сезер.  — Послушай меня, Брайан. — говорит она. — Адриан опасен. Я тебе очень советую прямо сейчас встать и без выписки уходить оттуда. И желательно так, чтобы он тебя не засек. Вызови такси, если есть такая возможность и приезжай ко мне. — она рвано вздохнула. — Если ты этого не сделаешь, то сильно пожалеешь, понимаешь?..       Глаза Брайана широко распахнулись.  — Я понял тебя, Маринетт. Скоро буду.       Он, закинув вещи в рюкзак, и, превозмогая боль в тех местах, куда получал ранения, выглянул из палаты и огляделся. Благо, никого не было, и он смог покинуть больницу.

***

      Адриана не было, но зато он был в другом месте. У кондитерской, яро сжимая руками основание руля, до боли стискивая зубы, и, не сводя взгляда со входа в кондитерскую.       Кто умеет ждать, тот обязательно дождется.       И когда Сезер вышла, попрощавшись с Маринетт и что-то говоря ей напоследок, она последовала в сторону дома по тратуару. Адриан вдруг широко ухмыльнулся и завел машину, выезжая на дорогу.       Сначала каштановолосая спокойно шла, попросив Нино встретить её у определенного продуктового магазина, однако, увидев позади себя знакомый автомобиль, явно следовавший за ней, она мигом ускорилась, и тогда Агрест решил разорвать своё терпение в клочья, так как кому оно надо вообще?       Машина приближается к краю, а колеса въезжают на часть тратуара, и она выбегает на дорогу в попытках перебежать на другую сторону. Людей, что было немного странно, не было, ведь уже далеко не день. Она кричала, но никто не слышал, а ближайшие магазины были закрыты. Он резко свернул влево, чтобы поймать её и там. Он понял, что она открыла все карты своей подруге, понял, что теперь Маринетт не взглянет на него, как прежде — с любовью и неподдельной радостью, поэтому неудивительно, что он так зол и решителен. Он убьет её, не даст спокойно уйти.       Он опускает ручник вперед, давит на педаль газа сильнее, сбивает часть витрин магазина и стекло мелкими кусочками посыпались на капот. Алья вновь выбежала на дорогу, чтобы пересечь её. Машин не было, она бы, вероятно, спаслась, если бы какой-то из магазинов был открыт, однако, всё равно ненадолго. Она поняла, зачем он гонится за ней.       Вот он… момент, когда его желание исполнилось. Нино, уже ожидающий её у магазина, вдруг услышал неподалеку свист колес и глухой, но довольно громкий звук, словно что-то было… переезжено?       Он переехал её, выпуская кишки наружу, оставляя вмятины на немного смуглой коже, превращая её в ничто. Он переехал её дважды, а затем, наслаждаясь тем, как много крови из неё течет и тем, как она умирает, он сделал дрифт на свободной дороге и, надавив на газ, переехал её так, что основная часть тела разорвалась надвое, и обе части разлетелись по ту и другую сторону тратуара.       Нино застыл в ужасе, широко распахнув глаза. Благо, успел спрятаться за магазином, и Адриан просто уехал, однако увиденное не только подпортило его психику, но и убило в нем всё то, чем он так дорожил — эмоциями, жизнерадостностью и чувствами к той, кого теперь больше не существует.