Исцели мои раны, согрей мою душу

Он просыпается среди ночи из-за сильного жжения в руке. Пробуждение резкое, будто его силой вытащили из сна. Рука продолжает гореть огнем, так что сил остается только чтобы дотянуться до настольной лампы. Щелчок и комнату озаряет приглушенный теплый свет. Он подносит пострадавшую конечность ближе к свету, чтобы рассмотреть. Ну, нет, только не снова, пожалуйста. Черт! Кожа на тонком запястье сильно воспалилась и уже начали появляться первые нарывы. Он уже знает, что это означает. К утру там появятся цветы. Арсений уверенно может сказать, что ненавидит цветы. Нет, конечно, раньше было все иначе. Он, как галантный кавалер, всегда дарил девушкам, с которыми пытался строить отношения, красивые букеты. Да и сам мог залюбоваться яркими цветами на клумбах. Но вот уже несколько месяцев они вызывали в нем лишь боль. Дикую, нестерпимую боль до сжатых зубов, чтобы не кричать, когда назревший фурункул лопается и из него медленно проклевывается стебель будущего цветка, который полностью раскроется за несколько часов. Ему приходится закидываться обезболивающим, чтобы хоть немного приглушить эту агонию. Кто бы знал, что обычные полевые ромашки могут приносить такую боль. К утру цветы на больном месте раскрываются полностью, а наросты покрываются противной корочкой. Арсений печально вздыхает и достает из второго ящичка прикроватной тумбочки маникюрные ножницы. Он с садистским удовольствием подрезает стебли практически под корень, чуть задевая корочку и сдирая ее, зашипев от боли. Затем бредет в ванную за обезболивающей мазью и плотно обматывает саднящее запястье бинтом. — Я вам, говорит, выше тройки не поставлю, — чашка громко звякает о блюдце, когда парень восточной внешности, ведущий свой эмоциональный рассказ, раздраженно ударяет ладонью по столу. — Да я над этой работой три месяца пыхтел. Три! А она… Старая грымза. И резко замолкает, замечая состояние своего собеседника. — Опять… того? — он неопределенно кивает, указывая на руки парня, сочувственно вздыхая. — Да почти каждую ночь, Серёг, — Арсений перестает почесывать саднящее запястье через ткань рубашки, и одергивает рукав. Ему неловко привлекать к этому внимание. Как будто он чем-то болен. — Я не понимаю, Арс, каким сказочным долбоёбом нужно быть, чтобы столкнуться с родственной душой и проморгать ее? — в который раз задает вопрос парень, поражаясь своему другу. Арсений только вздыхает и закатывает глаза. Они говорили об этом, тысячу раз. Он и сам не знает, как так получилось. Ему рассказывали раньше разные истории о теории истинных пар, родственных душах, но он не особо обращал на это внимание. Быть может раньше это и было обычным делом, но в современном мире мало кто находил свою родственную душу. А уж если посчастливилось встретить, то двое как-то сразу понимали, что предназначены друг другу. Это красивая история любви. Однако, есть и другая сторона медали. О ней ему кто-то рассказывал, или, быть может, читал когда-то на одном из форумов. Если два человека, являющиеся родственными душами, коснутся друг друга, но не примут свою пару, они будут наказаны. Арсений никогда не думал, что такая херня может произойти с ним. Кто-то скажет, что он счастливчик: по крайней мере у него есть родственная душа. Только Арсений радости не ощущал. Он и понятия не имел, кто этот человек. Каким-то образом их жизненные пути пересеклись, но связь не произошла. Ничего не произошло. Только Арсений продолжает состригать каждое утро цветы со своих запястий. — Даже предположений нет, кто это может быть? — Сергей, как мог, старался помочь своему другу с его проблемой. Но он тоже не был в этом специалистом и знал едва ли больше самого Арсения. — Какой-то псих, или мазохист, — он потянулся к чашке, с наслаждением отпивая горячий напиток и вдыхая аромат свежезаваренного кофе. Путем мозгового штурма и наблюдений они поняли, что эти цветы появляются не просто так. Видимо, его родственная душа наносит себе увечья, которые таким странным способом отражались на нем самом. Только от этой догадки мало толку. Сергей, конечно, предлагал проверить, работает ли этот фокус в обратную сторону, но эта идея была отметена практически сразу. Его родственной душой мог оказаться любой человек, которого он случайно коснулся в метро или задел плечом на людном проспекте. Парень не горел желанием резать себе руки, пытаясь найти кого-то в столь огромном городе. Он уже почти свыкся с тем, что придется мучаться с этим до конца своих дней. Ну или пока его ненормальная родственная душа не самоубьется, если она из этих психов. Арсению не хотелось думать, что тогда произойдет с ним самим. — Ой, ты ж, ёбушки-воробушки, — Сергей, что-то вспомнив, заметался в поисках своего телефона, от чего его хвостик забавно покачивался, вызывая легкую улыбку на лице Арсения. Парень выпрямился, вытаскивая телефон из сумки, и хлопнул себя ладонью по лбу. — Машка меня убьет! Мы ж сегодня должны обедать с её родителями. Арс, я пойду, ладно? — Погоди, вместе до метро дойдем. — он обернулся в зал, высматривая кого-нибудь из официантов, и помахал рукой, привлекая внимание высокой фигуры. — Извините, можно нам счет? — Одну минуту, — лицо молодого парня озарилось вежливой улыбкой и тот, кивнув, двинулся в сторону кассы. Не успел Арсений опомниться, как высокая фигура вновь появилась перед ним. — Ваш счет, — возвестил приятный голос и на белоснежную скатерть перед друзьями опустилась бордовая книжечка с торчащим из нее чеком. — Желаете расплатиться картой или наличными? Друзья переглянулись, будто мысленно совещаясь, кто из них платит. Сергей пожал плечами, одними губами произнеся: «Потом скину». Арсений кивнул и посмотрел на официанта, встречаясь с глазами приятного зеленого цвета. Его вдруг посетила мысль, что они видятся не в первый раз. Вероятно, он уже обслуживал их раньше в этом кафе. — Картой, пожалуйста. — Хорошо. Я схожу за терминалом, — Арсений засмотрелся на эту улыбку, машинально кивая головой в ответ на его слова и провожая парня взглядом. — Эй, ты чего? — пальцы щелкнули перед его лицом, заставляя вернуться в реальность. Сергей недоуменно хмурил брови. — Тебе не кажется этот парень знакомым? — спросил Арсений, возвращая свое внимание другу. — Ну хз, может давно тут работает, — пожал плечами Сергей, оборачиваясь в сторону идущего к ним парня, пытаясь вспомнить, видел он его раньше или нет. — Вставляйте карту, — улыбнулся парень, протягивая ему терминал оплаты. Такой жизнерадостный. Арсений мотнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли и проделал все требуемые операции с картой, вводя пин-код. — Спасибо, заходите снова. — Да мы и так у вас частенько бываем, — улыбнулся Сергей, махнув на прощание приветливому официанту. Парень лишь кивнул и с улыбкой проводил их взглядом. Арсений, выходя следом за другом был погружен в свои мысли. Его одолевали какие-то странные ощущения. Почему он раньше не замечал этого улыбчивого парня? А еще важнее было, почему его это сейчас так разволновало. Какое-то непонятное ощущение, что-то вроде осадка в душе, не проходило весь день. А вечером он снова мучается от боли в только начавших заживать ранах. Как только за последним посетителем закрывается дверь, его улыбка меркнет. Рука тянется к подбородку, разминая уставшие от постоянных улыбок скулы. Ему так надоело притворяться, что все хорошо. — Антон, прибери в зале и закрой кафе, — из-за двери выплывает грузная фигура мужчины, поворачивая ключ в замке. — Сегодня твоя смена дежурить. А я пошел. — До свидания, — кивает парень, со вздохом беря в руки швабру и приступая к уборке помещения. Съемная квартира встречает его темнотой и сыростью. Сумка падает где-то в узком коридорчике, там же остаются небрежно сброшенные кеды. Он босыми ногами ступает по прохладному паркету на кухню. Дворы - колодцы — это безумно красиво и романтично. Только если твои окна не выходят в этот самый двор. Солнце в его окна не проникает почти никогда. А из самих окон виден только фонарь и вон та бабулька, что снова уснула в гостиной перед телевизором и с котом на коленях. Щелчок и вспыхивает небольшой красный огонек. Он открывает фортку, выпуская дым из легких. Сегодня на душе гаже, чем обычно. Антон вдруг вспоминает одного из частых посетителей кафе, что сегодня не в пример пристально смотрел на него. И что-то непонятное тянет где-то в душе. Он думает, что это связано с усталостью. Недокуренная сигарета летит в форточку. Взгляд следит за ее недолгой жизнью, пока огонек не гаснет где-то на асфальте. Антон выдвигает один из ящичков, доставая маленький аккуратный перочинный ножик. Включать свет нет смысла, он уже столько раз проделывал это. Браслеты на левой руке сдвигаются чуть выше, открывая покрывшиеся корочкой продолговатые раны. Антон медленно проводит кончиком ножа поперек них, задевая корочку и вскрывая ее, чуть морщась от боли. Он аккуратно делает надрезы в тех же самых местах, не давая зажить им окончательно. Кровь резко контрастирует с его бледной кожей. Кто-то однажды сказал ему, что пока ты чувствуешь боль — ты все еще живой. Антон очень хочет почувствовать себя живым, почти каждый вечер срывая с себя маску веселости и возвращаясь к этой боли. Жаль только, что это с каждым разом помогает все меньше.