Исцели мои раны, согрей мою душу

Арсений, не изменяя своим стремлениям, продолжает наведываться в кафе. Он уже твердо для себя решил, что парня так просто не отпустит. Все же, упорством и не такие бастионы завоевывались. Привычка вырабатывается примерно за двадцать четыре дня – он читал – так что, однажды Антон привыкнет к его присутствию. И может быть, они смогут нормально пообщаться. Он сидит в кафе уже несколько часов. Здесь не очень шумно, даже наоборот, царит такая приятная вечерняя атмосфера, играет негромко музыка, а запах свежей выпечки приятно щекочет ноздри. Арсений лениво вчитывается в свои конспекты, готовясь к предстоящему экзамену. Это последний экзамен в семестре, поэтому он не особо волнуется. Антон периодически мелькает в зале, как всегда невероятно красивый и улыбчивый. Он иногда бросает быстрый взгляд на Арсения и тому кажется, что в этом взгляде сегодня что-то не то. Что-то изменилось по отношению к самому Арсению. Он надеется, что в лучшую сторону. По крайней мере, парень больше не шарахается от его столика и не прячется в подсобке, хотя и не подходит близко, держа дистанцию. Но что-то все же определенно поменялось. Арсений не знает, как это объяснить, он просто чувствует. Антон снова видит его, как всегда за одним и тем же столиком; теперь это место ассоциируется только с Арсением. Странно, но после всего прочитанного Антон его больше не боится. Он относится несколько настороженно, но это даже не вина Арсения. Ему пока странно ощущать столько всего к незнакомому человеку, да и прочитанное на досуге несколько нервирует. Однако, Антон старается понять, что чувствует сам Арсений по этому поводу и приходит к выводу, что тот, должно быть, также взволнован. Сегодня работы было не особо много, поэтому Антон нечасто появлялся в зале. Порой он сталкивался взглядом с Арсением и тогда внутри все будто переворачивалось. Он понимает, что рано или поздно им придется поговорить об этом, но сам начать разговор боится, а Арсений больше не напирает. Время близилось к закрытию, когда последние из посетителей, расплатившись, покинули кафе. Хотя, на самом деле они были далеко не последними. За дальним от выхода столиком все еще был парень, что в последнее время изрядно пошатнул мир Антона. Он все это время что-то читал, а сейчас, видимо, утомившись уснул, облокотившись на стол. Никто из официантов его не тревожил, узнавая постоянного посетителя, а времени до закрытия еще было достаточно. Антон, сказав своей сменщице, что сам разберется, подошел к его столику. Наверное, это первый раз, когда он может так близко рассмотреть парня; тот был на самом деле красив. Он мирно посапывал, уложив голову на руки. Антон, не решаясь, аккуратно потрепал его по плечу, от чего парень лишь завозился и нахмурился. Антону показалось это забавным, и он фыркнул, прикрывая рот рукой. Арсений поморщился и поднял сонные глаза на нарушителя своего спокойствия. Антон готов был поклясться, что в эту минуту перестал дышать. Кажется, он начинал понимать, почему эти голубые глаза так его гипнотизируют. — Мы закрываемся через полчаса, — откашливается Антон, стараясь восстановить дыхание и отводит взгляд. Арсений смотрит на него, осоловело хлопая глазами, будто пытаясь привести свое спутанное сном сознание в чувства. — Антон, — спохватывается он, когда юноша уже разворачивается, чтобы уйти. — Выслушай меня. Пожалуйста. Он замирает на пару мгновений. Антон знал, что нужно поговорить, безусловно. Но, не думал, что вот так скоро. Он собирается с духом, резко оборачиваясь. — Я читал, — говорит он и спешит продолжить, замечая непонимание на лице Арсения. — Про родственные души. Я забил в поисковик и прочитал про это. Арсений сглатывает, облизывая вмиг пересохшие губы и жестом просит Антона сесть за столик. — И, — его голос кажется каким-то хрипловатым, то ли ото сна, то ли от волнения. Кажется, его внутренности сейчас сжимаются в узелок, — что ты думаешь… об этом? — Это бред, — выпаливает парень, замечая на лице Арсения отразившуюся печаль и мысленно отвешивает себе оплеуху. — То есть, это все как-то нереально. Что вот ты и я… И мы родственные души, и я понятия не имею что теперь… Арсений первое время теряется от такого потока слов, а потом просто накрывает руку Антона своей, прерывая его тарахтение. На миг воцаряется тишина, разбавляемая лишь тихой мелодичной песней из динамиков. Арсений чувствует легкую дрожь, пробежавшую по телу юноши и улыбается ему самой светлой и нежной из своих улыбок. — Ты тоже это чувствуешь, — шепотом произносит Арсений, поглаживая руку присмиревшего парня большим пальцем. — Видишь? Это все реально, Антош. У Антона будто толпа мурашек пробегается по позвоночнику от его прикосновений и этой формы своего имени из его уст. Кожа Антона покрывается гусиными мурашками, которые было бы бессмысленно скрывать от чужих глаз, если Арсений чувствует все тоже самое. — Я покажу тебе кое-что, ладно? — продолжает тихо говорить Арсений, боясь спугнуть парня. Он все еще не уверен, стоит ли это делать сейчас, но другого шанса может не быть. Кто знает, смогут ли они вот так еще поговорить. Арсений закатывает рукав, аккуратно разматывая бинты, медленно открывая чужому взору ужасного вида раны. Кое-где уже появилась корочка, а некоторые еще только-только зарубцевались, но все они выглядели страшно. Арсений старается не смотреть на притихшего парня, осторожно беря того за руку и отодвигая его браслеты. Антон забыл, как дышать. Он судорожно сглатывает, с ужасом смотря на чужую руку, где раны полностью повторяли его собственные. Та же рука, то же место, совершенно идентичные по диаметру и длине. Да так не бывает, Господи! — Это…— у него даже слов нет, чтобы сформулировать свой вопрос. — Ты, наверное, не знаешь, но у родственных душ не только одни чувства на двоих, — он невесело усмехается, отпуская руку парня. — Если один из партнеров не принимает другого, то у обоих в местах ранений вырастают цветы. У тебя недавно была ромашка на руке. В тот же день я зацепился рукой об острый гвоздь. Антон шумно втягивает воздух, стараясь дышать ровнее. Внутри что-то сильно сжимается, мешая нормально функционировать. От осознания ситуации кружится голова. — Так значит, каждый раз, когда я…— с ужасом произносит Антон, косясь на свою руку и стыдливо накрывая ее ладонью. — Да, эти раны от цветов, — кивает Арсений, следя за малейшим изменением в лице Антона. А тому хочется просто взять и умереть на месте, просто исчезнуть. Антон все еще помнит ту мучительную тянущую боль от одного цветочка. Страшно было подумать, что все это время испытывал Арсений. Сейчас Антону было стыдно за свои действия как никогда. Он чувствовал себя глупым ребенком, из-за дурости которого другому человеку приходилось страдать. — Прости, пожалуйста, я даже подумать не мог, — тихо произносит Антон, судорожно вздыхая. — Знаешь, я как увидел у тебя эти раны, у меня словно почву из-под ног выбили. Я сначала поверить не мог. Но ты сам видишь, что это правда. Арсений смотрит в кажущиеся родными глаза напротив. Антон выглядит таким растерянным, что хочется просто прижать парня к себе, успокаивающе поглаживая рукой по спине и шептать ему, что все пройдет. Но он боится еще больше напугать Антона. Кажется, будто, надави чуть сильнее, и тот сломается. У Антона в голове просто каша, а на душе полный раздрай. Столько различных эмоций, что хочется либо башкой биться, либо разрыдаться, как ребенку. Но он не ребенок и уже давно привык переживать всю бурю эмоций внутри себя. Просто в голове не укладывалось, что его действия могли иметь такие страшные последствия. Антону казалось, что эта боль спасает его, что помогает пережить любые эмоции. Он сбежал из города, из прошлой жизни, надеясь, что в Петербурге он начнет новую. Что почувствует здесь себя живым. Однако проблемы на работе, нервотрепка в университете не желали отпускать парня, давя на него со всех сторон. Порой Антону казалось, что он сломается, пустота в его душе заполнит все пространство и его просто не станет. Он до зуда в венах хотел почувствовать себя живым. Боль помогала ему. По крайней мере, ему так казалось. Он мог просто переключиться на свою боль, уходя от ненужных мыслей и эмоций, отвлечься. Тогда пустота внутри отходила на второй план. Все это время он так старался заглушить внутреннюю боль и даже представить себе не мог, что причиняет боль другому. Сейчас Антон понимал всю глупость своих поступков. Понимал, что все это время, стараясь сбежать от себя он делал только хуже. Антон был готов на стену лезть от осознания того, что из-за него страдал совершенно невинный человек. Ему было так стыдно перед Арсением в эту минуту. — Мне надо подумать обо всем…об этом, — Антон нервно облизывает губы, поднимая растерянный взгляд на собеседника, — Я не знаю, что делать. — Я, если честно, тоже, — признается Арсений, неловко приглаживая свои волосы. — Я просто хотел найти тебя, но не верил, что это возможно. Поэтому я не подумал, что будет дальше. С кухни доносится приглушенный звон посуды. Кажется, они совершенно забыли где находятся, и что у одного из них есть еще обязанности. Они так погрузились в свои переживания и эмоции. — Антон, даже если сейчас это кажется нереальным, — решается начать Арсений, просто доверяя своему сердцу. Он думает, что сейчас говорить от всего сердца - это лучший выход, — прошу, дай мне шанс. Вместе мы сможем с этим справиться. Просто помоги мне, ладно? Антон раздумывает меньше минуты, прежде чем кивнуть. Он и сам понимает, что это единственный возможный вариант развития событий. Единственный правильный. Он так виноват перед Арсением за всю причиненную ему боль, что не может позволить себе так все оставить.Он просто обязан постараться все исправить, помочь Арсению вместе все наладить. Если судьба наградила его родственной душой, то очень глупо было отказываться от нее. Антон вряд ли сам понимает, чего ждет от их связи, но попробовать все же стоит. Хотя бы для того, чтобы один из них перестал страдать. Антон обещает себе, что больше никогда не причинит себе боли намеренно. Чувствовать боль это одно, но еще больнее осознавать, что из-за тебя страдает другой человек.