Особый отдел

      Я сидел на крыльце дома и, щурясь, разглядывал мелкую и близнецов, что кружились в воздухе перед домом, устроив подобие квиддича. Было тепло и как-то даже не по-английски солнечно, отчего пейзаж мигом перестал быть бледным и унылым, приобретая невиданную яркость и сочность.       Пахло травой, полевыми цветами и сдобной выпечкой с кухни. Я вдыхал эти запахи и невольно блаженно щурился, заново ощущая что такое обоняние, не забитое бытовой химией и городским смогом. В той жизни я это в полной мере прочувствовал только после полугода лазанья по горам. Обоняние моё обострилось настолько, что я за несколько сотен метров ощущал запах дыма даже от совсем небольшого костра, а «аромат» давно немытого тела метров за пятьдесят, конечно это при условии достаточно длительной «лёжки» или «секрета», выставленного противником.       Вообще, в диких условиях все чувства человека обострялись неимоверно. Слух, обоняние, зрение в чуть меньшей степени, но и оно менялось в лучшую сторону.       — Рон, давай с нами!       Я посмотрел на подлетевшую ко мне Джинни. Сестру, да, теперь уже мою сестру, коль я решил вживаться в роль. Подумав, отрицательно качнул головой, приподнял лежащую на коленях книгу. Всего лишь пособие для дошкольников, доступным и понятным путём объясняющее, что такое магия, и дающее базовые подготовительные упражнения с простейшими бытовыми чарами в конце, но это, пожалуй, было для меня сейчас наилучшим выбором.       — Ладно, но если захочешь, присоединяйся.       Поправив чёлку, она заложила лихой вираж, этакую полупетлю-полубочку и унеслась обратно к парням, отбив на ходу брошенный ей мяч и поднырнув под бросившегося наперерез брата.       Да, известие, что младший сын почти полностью потерял память, Уизли не обрадовало. Молли, глотая слёзы, всё порывалась гладить меня по голове, Артур комкал в руках газету, а с лиц братьев не сходило выражение тревоги и вины.       Я молчал. За меня, по большей части, говорил Грюм. Спасибо ему за это. И про потерю памяти, и про необходимость заново социализироваться. Про стресс и шок. Ещё раз предупредил про убитого не болтать и, особенно, про то, что я пережил Аваду.       Побыв ещё немного, обсуждая уже что-то приватно с Артуром, аврор дом покинул, а мы наскоро поужинали. В полной тишине, под негромкий стук столовых приборов. Тишина эта угнетала, но я не хотел ничего говорить, а остальные просто не знали что сказать. Сразу после мне показали мою комнату, скомкано пожелав спокойной ночи, и я, наконец, остался один.       За неделю в «Норе» я привык в основном общаться односложными «да» и «нет». Молли каждый раз, на мой молчаливый кивок, только вытирала набежавшие слезы, но я не мог по-другому, просто потому, что они слишком хорошо знали своего сына и легко бы вычислили несвойственные ему речевые обороты, манеру произношения, лексикон, акцент, в конце концов. Всё то, что простой потерей памяти объяснить никак нельзя. Именно по этим признакам меня в первую очередь и заподозрил Грюм, а он не был Рону родной матерью.       Мне, всё же, было проще, чем им. Я и в той жизни был немногословен. Поэтому к радости или печали, но вскоре меня перестали тормошить и пытаться разговорить, приняв таким, каким я стал.       А я, по уже въевшейся в плоть и кровь привычке, принялся утолять дикий информационный голод, используя как родственников так и неплохую, на удивление, библиотеку в доме.       А потом возле «Норы» появилась она.       Визг тормозов вывел меня из раздумий, когда я, по своему обыкновению, читал очередную книгу, привалившись к одинокому столбу, бывшему когда-то частью забора, окружавшего границы владений семьи Уизли. Вот только сам забор давно подгнил и завалился в траву, где ещё можно было поискать остатки сбитых меж собой штакетин. Лишь глубоко врытый в землю грубо оструганный ствол дерева, сантиметров тридцати в диаметре, одиноко и упрямо продолжал возвышаться над сплошным травяным морем.       Подняв голову, я увидел «Мини» 1959 года, красный, с чёрным капотом, блестящий и вызывающе новый, словно бы с момента их выпуска не прошло больше тридцати лет. Эту машинку сложно было не узнать, на такой катался мистер Бин, персонаж комика Роуэна Аткинсона.       А от «Миника» ко мне уже решительным шагом направлялась девушка, хотя нет, вблизи я понял, что это всё же достаточно молодая женщина тридцати — тридцати пяти лет.       Зелёная блестящая юбка, жакет, с рукавами и воротником отороченными мехом, очки в простой оправе и белые, словно выбеленные, волосы…       Я машинально взглянул на наручные часы, отмечая время. Час с четвертью пополудни, самое начало ланча в пристойной английской семье и самое неудачное, с точки зрения этикета, время для визитов.       Вот только этой гостье никакого дела до этикета не было, а на мнение кого-либо, кроме самой себя, скандальная журналистка «Пророка» чихать хотела с высокой колокольни.       Акула пера местного разлива, незабвенная Рита Скитер.       Хмыкнув, я отвёл от неё взгляд и снова уткнулся в книжку. Не ждал я её, хотя события ночи после Чемпионата наделали много шума, и даже обо мне короткая и сухая строчка текста упоминала, без имён, пока без имён, как об ученике Хогвартса, пострадавшем при нападении. Были ещё пострадавшие, но в массе своей от давки, возникшей при бегстве такой толпы народа, ну, а маглов никто не считал, хотя Артур раз обмолвился, недовольно поджав губы, что отделу магических происшествий и катастроф пришлось немало поработать.       Ярко-красные «лодочки» остановились около меня.       — Ну что тут у нас?, - она присела на корточки, вглядываясь с лёгкой ироничной улыбкой. — Рон Уизли, невинная жертва нападения Пожирателей.       — Лиц, одетых Пожирателями.       Я упорно старался не смотреть на неё, по крайней мере, прямо. Что по пронырливости, что по беспринципности, фору она могла дать многим и многим. Одно хорошо, знать меня она могла лишь со слов других людей, всё меньше шансов для расшифровки.       — Ну да, конечно. Какой серьёзный мальчик.       Голос её приобрёл слегка завораживающие, чувственные нотки.       — Мне так хочется написать о тебе статью. Ты же согласен, что это здорово, статью, и о тебе, да ещё в «Пророке»? А, Рон?       — Ну, наверное.       Мой тон был сух и безучастен, тяжело вздохнув, я оторвался от чтения и задумчиво уставился ей в вырез незастёгнутого жакета.       Словно бы случайно, она коснулась следующей пуговички на одежде, чуть потискав её и потянув ниже, делая декольте глубже, буквально на полсантиметра, но всё же, а улыбка её стала улыбкой матёрой искусительницы.       — А что бы ты хотел, чтобы я о тебе написала? Ты, наверное, не просто так остался на поле, и может даже совершил что-то героическое? Не стесняйся, расскажи, я уверена, прочтя о твоих подвигах, все согласятся, что ты настоящий герой!       — Героическое?       — Да-да! Я уверена, в этой груди бьётся сердце молодого льва!       — Нет, героического ничего не было.       — Совсем-совсем?       Расстроенная рожица её была так убедительна, что будь я действительно четырнадцатилетним пацаном, я бы, наверное, купился. Вот только я им не был, и верить людям перестал уже давно.       — И что же о тебе написать?       Я поднял голову и пристально вгляделся в распахнутые глаза за отблёскивающими стёклами.       — Напишите, что я плачу каждый раз, когда вспоминаю ту ночь, и что мне до сих пор страшно.       — Действительно? Бедненький маленький мальчик.       Она даже протянула руку, чтобы погладить меня по голове. Вот только резкий окрик остановил её на полпути.       — Леди, кто вы и что здесь делаете?!       — Рита Скитер, внештатный репортёр «Пророка». Миссис Уизли, я так понимаю?       Журналистка встала, с чувством лёгкого превосходства оглядывая Молли, одетую в знавшее лучшие годы домашнее платье.       — Правильно понимаете.       Захлопнув книгу, я с лёгким сожалением поднялся тоже.       — Рон, вот ты где. Быстро на ланч, уже все собрались, только тебя ждут.       — Да, мам.       Проводив меня глазами, она с подозрением уставилась на женщину.       — А вас, миссис Скитер…       — Мисс.       — Тем более. Я попрошу покинуть территорию и не приставать к моему сыну.       — Даже и не пыталась.       — И вообще, без нашего согласия вы не имеете права обсуждать с ним случившееся. Вы же за этим здесь?       Рита холодно улыбнулась. О да, это была действительно хищница, хладнокровная, изворотливая и опасная. Змея, вот кого она мне напоминала.       — В основном. Ну да ладно. Чао, Рон, поговорим потом, в более подходящей обстановке.       Послав мне воздушный поцелуй, она развернулась и, покачивая бёдрами, направилась к «Мини». Мы проводили взглядами промчавшийся мимо автомобиль, оставивший шлейф пыли за собой.       — Вот же…       Дальше Молли употребила грубое сленговое слово, припомнив значение которого, я с трудом заставил себя не улыбнуться. Рите оно подходило чрезвычайно.

***

      Скитер никак не шла у меня из головы. Совсем иная, чем образ из фильмов, ровесница прошлого моего тела. Не знаю почему, но у меня сложилось впечатление, что там, под агрессивным макияжем и кричаще-яркой одеждой, прячется удивительно красивая женщина. Я прислушивался к себе, с лёгким неверием анализируя свои чувства. Не хватало ещё влюбиться. До этого момента я был прочно уверен, что подобные чувства окончательно и бесповоротно ушли, перегорели, тогда, после первой институтской влюблённости. Неужели на меня так действуют гормоны этого тела?       Мать долго меня пытала, о чём спрашивала Рита. Мои пожимания плечами и короткие «нет», её не успокоили, и она пообещала, что найдёт управу на эту нахалку. Грозилась дойти до главреда «Пророка». Вот только вряд ли бы это что-то дало. Такие женщины уж если за что-то ухватились, никогда не выпустят добычу из рук, подобно бульдогу мёртвой хваткой повисая на ней.       Ей было от меня что-то нужно и следующая встреча была не за горами. Я это чувствовал, одновременно и желая, и опасаясь.       А за неделю до начала учебного года, нас, а точнее меня, снова посетил Грюм.       Глава особого отдела был ожидаемо мрачен и угрюм, но что-то мне подсказывало, что это давно стало его повседневной маской, за которой он скрывал свои истинные чувства.              — Ну как, освоился?       Мы снова сидели на летней кухне, правда, в более, чем в прошлый раз, непринуждённой обстановке.       — Более-менее.       На правах хозяина я налил себе травяной отвар, который часто пил Артур, а теперь и я. Разок попробовав, я почти полностью перешёл на него, что, правда, большого удивления не вызвало, видимо вполне вписывалось в привычки этого тела.       На предложение чая Грюм только согласно кивнул головой и тоже пригубил парящий напиток из поданой кружки.       — Это хорошо. Директора Хогвартса, Дамблдора, убедили, что тебе лучше будет обучаться и дальше вместе со всеми, нагоняя программу обучения в процессе. Опять же, целители Мунго считают, что воспоминания в знакомой обстановке могут быстрее вернуться.       Грюм криво ухмыльнулся, и я ответил ему тем же. Тонкий намёк на то, что мне придётся имитировать ещё и постепенное возвращение памяти, для пущей достоверности.       Ситуация, скажем так, была та ещё. Целители, как и все относительно посторонние лица, знают только о ранении и шоке, ну и на фоне этого, частичной потере памяти. Что с их точки зрения фатальным не является, и возвращение памяти дело лишь времени. Знай они о Аваде, ситуация была бы совсем иная, вот только и от широкой общественности этот факт было бы уже не утаить.       Родители знают о Аваде, но только об одном убитом, про смертельную игру в прятки, закончившуюся счётом три-ноль в мою пользу, они не в курсе, как и не в курсе о замещении личности их сына мною.       И только Грюм знает всё. Что делает его единственным лицом, с кем я могу говорить откровенно, не боясь расшифровки и не находясь под постоянным напряжением из-за необходимости соблюдать ту или иную роль, а также жёстко контролировать себя, чтобы не выдать словом или действием.       Хорошо ещё, что у меня была спецподготовка, в том числе и на психологическую устойчивость, ещё того периода, когда меня серьёзно готовили к работе за рубежом в составе СВР. В итоге, что называется, не срослось, и судьба надолго меня связала с третьим управлением вместо "первого", но навыки остались.       — Программу первого курса по конспектам и учебникам я уже практически усвоил.       — Отлично, ещё два до конца года ты должен добить.       — Постараюсь.       Отставив кружку, немолодой аврор замолчал, а я явственно почувствовал, как атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Глядя на это, я с лёгкой грустью подумал, что, похоже, даже здесь моя стезя меня не минует. Коротко вздохнул.       — Рассказывайте, Аластор. Я сразу понял, что вы сюда не успехи мои в изучении школьной программы приехали обсудить.       Губы того тронула кривая улыбка.       — Всё забываю, что ты не новичок в нашем деле. Что ж, действительно, долгие прелюдии тут не нужны. А задача будет практически по твоему профилю, мне нужен мониторинг происходящего в Хогвартсе среди учащихся. Не нравится мне, последнее время, что там происходит. Звоночки тревожные идут. Я, конечно, сам туда в этом году, преподавателем защиты от тёмных сил пойду, но это не совсем то, да и знают меня как облупленного. А кого другого из учеников вербовать, сам понимаешь, у них ещё ни ума, ни опыта. А вот ты совсем другое дело.       Тут уже улыбка растянула мои губы.       — Ну да, дилемма, у вас хорошие оперативные способности, но слабые в той среде оперативные возможности, а у учеников, наоборот, возможности есть, а вот со способностями беда. Но тут появился я…       — Ты, да. Грех было не воспользоваться. Профессиональный контрразведчик в теле ученика Академии — адская смесь.       Я задумался. Да, я собирался вмешаться в ход истории. Не допустить жертв, ну или хотя бы максимально минимизировать потери, и даже уже начинал прикидывать с чего мне начинать. Вот только я не был уверен, что наши с Грюмом цели и задачи полностью совпадают. Да, работа на систему — это не только силы и средства, которыми ты можешь оперировать или задействовать в ходе операции, но и психологический комфорт от осознания «большого брата», стоящего за спиной и всегда готового помочь. Вот только и минусов в этой ситуации не мало, и первый из них это подневольное положение и обязанность исполнять даже те поручения, которые тебе самому не нравятся.       Вот только в моём положении выбор был вещью сугубо мнимой, и аврор это прекрасно знал, не сводя с меня обоих своих глаз.       — Я согласен.       — Хорошо. Руку.       Словно в тиски зажав моё предплечье, Грюм коснулся палочкой сомкнутых рук, которые тут же обвил словно светящийся шнур, никак, впрочем, не ощущаемый.       — Непреложный обет, он не даст тебе открыть рот даже под пытками.       — А гипноз, веритасерум?       — Да хоть даже Легилименция. Ты быстрее умрёшь, чем они смогут добраться до информации.       — Аластор, вы меня прям успокоили.       — Всегда пожалуйста. А теперь повторяй за мной: обязуюсь сохранять в тайне факт сотрудничества с Авроратом, а также ставшие мне известными сведения касающиеся сил и средств им применяемых, методик и тактики проведения оперативных мероприятий, а также информации, полученной в ходе этих мероприятий, и передавать её третьим лицам только с прямого согласия начальника Особого отдела Аврората Аластора Грюма.       После того как я повторил, аврор снова махнул палочкой, и шнур ярко вспыхнул, после чего исчез без следа.       — Интересные у вас методики.       — Не мы такие, жизнь такая.       Заметно расслабившись, Грюм достал из сумки на боку тонкую папку и кинул её передо мной на стол.       — На, почитай.       Медленно взяв её в руки, я дёрнул завязки в стороны и, откинув картонную обложку, достал несколько прямоугольных листов формата А4.       «Объект — Рональд Биллиус Уизли. Присвоен псевдоним — Фокс».       Я быстро пробежал глазами первые строчки, в которых не было ничего особо важного: возраст, начало обучения, оконченные курсы и тому подобное, чисто биографическая справка. А вот дальше было уже интересно. Если делать краткую выжимку из этой части справки, то выходило, что за время обучения Фокс никак себя не проявлял, дружеских отношений ни с кем не имел, ведя приятельские отношения только с однокурсниками факультета Симусом Финниганом и Дином Томасом.       Последнее заставило меня нахмуриться, так как было явным противоречием канонным событиям. Но выводы я оставил на потом и углубился в справку снова.       Чем дальше, тем было веселей. Уж не знаю, отчего и почему, но в этой реальности Рон Уизли не только не стал лучшим другом Поттера и Грейнджер, а строго наоборот, рассорился с ними до практически открытой вражды с Гермионой и нейтрально-осуждающего отношения Избранного и, как ни странно, Невилла Лонгботтома. Девушки факультета, в основном однокурсницы, отзывались негативно, а парни нейтрально.       Всё страньше и страньше.       Дочитав листы до конца, я сложил их аккуратно в папку, снова завязав и отдав обратно Грюму.       — Ознакомился?       — Да.       — Вот таким был Рональд Уизли. Не самый компанейский парень. Верно?       — Не то слово.       — Ну, работать будем с тем что есть.       — А эти трое, Поттер, Грейнджер и Лонгботтом, на отношениях с ними сделан акцент…       Грюм кивнул.       — Ты правильно понял. Тебе надо будет быть к ним как можно ближе. Именно они из года в год становятся эпицентром событий, которые меня начинают напрягать. Особенно проявившаяся тенденция.       — Поэтому вы собрались в Академию?       — Да, хочу своими глазами на них посмотреть.       — В Хогвартсе контактировать буду с вами?       — Да. Но не только. С ещё одним сотрудником, но с ним познакомишься позже. Ещё вопросы?       — Пока нет.       Аврор поднялся, подхватывая посох. Хлопнул меня по плечу.       — Ну, тогда пока всё перевари, хорошенько обдумай. К этому «золотому трио» подводить тебя, сразу скажу, некем и нечем, особо, тут ты должен отработать сам. Но обсудить со мной не возбраняется.       — До свидания.       — И тебе не хворать.       Грюм вышел, а я налил ещё одну кружку отвара и, присев, задумчиво начал прихлёбывать из кружки. Судя по всему, влезть в команду Избранного будет непросто, и было это следствием каких-то событий прошлого. Что ж, в первую очередь следовало разобраться, каких.