№1

Бывают такие дни, когда просыпаешься с настроением без весомых причин скверным, не понимаешь, зачем поднялся с постели и почему не мог спать до вечера, а лица вокруг успели надоесть. Сфинксу накануне военного переворота всё наскучило. В последние дни он искал, напрягая мозги, средство от хандры - не нашёл. Вытянул ноги, почесал об нагретую подушку лысину и поднялся. Хотелось в туалет. У двери в душевую образовалась очередь из Лорда, Лэри и насупившегося краснолицого Чёрного. Лорд остервенело наезжал колёсами на дверь, долбил по ней кулаком, прилагая максимальное усердие, выглядел, в общем, не на шутку раздраконенным. Сфинкс прошёл мимо. - Вот он. Скажи ему! Скажи, Сфинкс! Сфинкс обернулся не сразу. Обратил на Лорда взгляд сонных потускневших глаз. - Сказать что? Кому сказать? - Эта сволочь закрылась в душевой ещё до рассвета! Сидит там и говорит, что наши низменные потребности могут подождать. Скажи ему, чтоб вылез, иначе вынесу дверь, честное слово. - Сфинкс сразу сообразил, что речь о Табаки. - Я попробую, но ничего не обещаю. - он обвёл взором очередь, подошёл к двери и прокричал в щель. - Табаки! Какого чёрта ты там заперся? Вылезай! Слышишь? Ты живёшь здесь не один! - Вот-вот. - подхватил Лорд. - Слышишь, сволочь, ты здесь не один! Сколько можно?! - Открой хотя бы дверь! - взмолился Лэри. - Нам тоже в душ надо! - Молчит, скотина... - Сфинкс? - Лорд посмотрел на него почти умоляюще. - Мы уже успели сходить на завтрак, выпить чаю, а эта сволочь ещё там. Он там ещё до рассвета засел! Это форменное издевательство! - Сфинксу стало его жаль. Трудно представить, как при таком вспыльчивом темпераменте Лорд ещё не придушил Шакала, если даже у Слепого иногда сдают нервы. - Я сделал всё, что было в моих силах. Простите. - он пожал плечами. Видимо, сегодня водные процедуры придётся перенести на вечер, если не на завтра. Он прошлёпал в направлении туалета. Тишину не удалось найти и там - картина во всей звуковой полноте представала и в коридоре, и в самой комнате уединения. Сфинкс зевнул и лениво поплёлся обратно. Лорд всё не унимался. О водных процедурах он напрочь забыл, выкуривание Табаки из душевой для него стало делом малопонятного принципа. Чёрный тягал штангу три раза в день: утром, после обеда и вечером. Утреннюю зарядку он уже сделал, после зарядки следовал по обыкновению душ, однако доступ к нему на этот раз усложнялся не только очередью. Чёрный стоял с самым что ни на есть мрачным выражением, злой и потный. Когда Чёрный потел, невозможно было не учуять - это не субтильный Слепой с его чумазыми пятками, который постоянно куда-то уходил. Это всё-таки Чёрный. Лэри, должно быть, требовалось замазать тональным кремом прыщи. На публике наводить марафет лица он стеснялся, наивно полагавший, что никто не догадывается о том, как он скрывает проблемные места, хотя жирные мазки некачественного оранжевого крема на его физиономии заметил бы даже Толстый. - Всё, надоело. Навались! - скомандовал Лорд, и Чёрный сжал могучие ручищи в не менее могучие кулаки, а тщедушный Лэри упёрся в дверь плечом. - Табаки, мы, чёрт побери, предупреждали! Все вместе! И они с коллективным усилием напёрли на дверь. Наиболее комично среди возни смотрелся Лэри с косым глазом и жидкой зелёной чёлкой, наименее - Чёрный, от сосредоточенных и упрямых движений которого дверь могла быть снесена вместе с частью стены. - Да вы чего, сдурели?! Прекратите! Неужели подождать нельзя?! - Горбач на своём насесте переполошился и будто очнулся ото сна, встряхнув косматой головой. - Ещё один! Мы и так достаточно ждали! - ответили ему снизу. Горбач отмахнулся, но наблюдать не перестал. Сфинкс покосился на осаждающих душевую и решил всё-таки направиться в сторону матраса, где, повернувшись на бок, с головой в одеяле почивал их вожак. Или делал вид... - Эй, Бледный. - он присел на корточки, легко задевая головой его худую спину. - Не притворяйся, что спишь... Хочешь, чтобы я тебя укусил? Слепой сел. - Какого чёрта ты бездействуешь? Они сейчас вынесут дверь, на следующий же день пожалев об этом, а потом каждому будет достаточно заглянуть в дыру, где некогда была эта дверь, чтобы увидеть любого из нас в неглиже? Замечательно. Разве ты не можешь надавить на Табаки? Ты прекрасно знаешь, как действует на нервы его детский сад. Я понимаю, душ для тебя пустой звук, но как же благополучие стаи? - Почему ты не среагируешь вместо меня? - Потому что не обладаю достаточными полномочиями для убедительных угроз в адрес Табаки. Бледный повёл плечами, поднялся, слегка покачиваясь на тонких ногах. - Мы сейчас выбьем из-за тебя дверь, сволочь! Выйди по-хорошему, урод! - Ни в коем случае! Слепой говорил не то чтобы громко, просто чуть повысил голос - обычно он почти шептал, но все трое обернулись и расступились, поняв, что если за это дело взялся вожак, то Табаки освободит душевую в течении пары минут. Он постучал в дверь: - Выходи немедленно или можешь переезжать в коридор, Табаки! Считаю до трёх. Раз. Два. На "два" дверь отворилась, и встрепанный чумазый Шакал выехал, остановился рядом со Слепым и посмотрел на них с недовольным прищуром. - Сразу бы так. - удовлетворённо отметил Чёрный, скрестив руки на груди. - И что? Нигде нельзя побыть в одиночестве, поразмышлять над бренностью бытия. Слепой! - Вон из душевой. Сейчас же. Ты достаточно побыл в одиночестве. - Ай! - Табаки махнул рукой и порулил к выходу. - Вот и делайте теперь, что хотите... - Сфинкса эта фраза насторожила. Ловкий и скользкий, как уж, Лэри незамеченным пробрался в душевую, подбежал к раковине, распахнув зеркальный шкафчик, и щедро выдавил на палец жирную змейку густого крема, принялся наносить торопливо, и только когда дверца шкафчика захлопнулась, увидел позади себя ржавую махину, которой в душевой прежде не было - он помнил точно. Обомлевший, он подошёл к ней - она была похожа на Франкенштейна: узловатые переплетения тонких и толстых, длинных и коротких, разной степени старости труб тянулись куда-то вверх и исчезали под потолком. Махина была странно одушевлённой. Выдыхала раскалённый воздух, а когда он приложился к ней ладонью, пугливо зашипела, пустив столп горяченного пара. Лэри взвизгнул от неожиданности - пузатая махина его обожгла. К её грузной ржавой спине был приделан совсем крохотный и блестящий краник. Лэри покрутил. Ноздри спустя мгновение наполнились запахом спирта. Он поначалу думал, что ему показалось. Зажмурившись, подставил под прозрачную тонкую струйку палец. Лизнул на свой страх и риск. И действительно, спирт. Он простоял так с минуту и даже выронил тюбик крема. Лизнул ещё раз и ещё. Лэри забыл даже про наполовину оранжевое лицо с комками нераспределённого тональника на щеках. - Это ещё что за?... - Сфинкс, вошедший в душевую как-то незаметно для Лэри, покосился опасливо на махину. Она снова зашипела. - Ну и хреновина... - присвистнул материализовавшийся рядом с ним Чёрный. Махина занервничала. - Табаки, что с него взять. Как вернётся, попрошу разобрать это уродство... - Стойте! - вскинулся Лэри, подняв руки. - Из неё идёт водка. Сфинкс с Чёрным недоуменно переглянулись - Водка? В каком смысле? Хочешь сказать, это..? -договорить Сфинкс не успел. - Самогонный аппарат. - заключил Слепой, похлопав махину по покатому боку. - Горячо. - то ли махина его не боялась, то ли так распереживалась, что весь пар вышел, руку Слепой не отдёргивал подозрительно долго. - Мечта идиота.

***

Он думал, что умер и попал на ту сторону, где вечный Ад и откуда уже не удастся выбраться. Ад представал отнюдь не таким, каким описывали его в библейских сказаниях, где грешники жарятся тысячилетиями на раскалённых сковородках, как котлеты, и где Сатана со злобной улыбкой переворачивает их, а вокруг разверзается земля, горит неукротимое адское пламя и небо наливается красным. Это было слишком банально. А может, после смерти каждого ждёт свой Ад? В чём он мог так согрешить? В лапы стальнозубого он попал после двух дней бесплодных скитаний. Добрался до закусочной, откуда его погнали чуть ли не с кулаками, сел на обочину и заплакал. Ни Слепого, ни Волка, ни Лося не было здесь, хотя он искал, расспрашивая прохожих, - не видели ли они слепого мальчика, подростка с оранжевыми глазами и белой чёлкой или мужчину средних лет с лучистой улыбкой, серыми глазами и седыми висками. Возможно, описания его были слишком обобщёнными, но всякий прохожий, которого он спрашивал, отрицательно мотал головой в ответ. Он надеялся в этом мире найти хотя бы Слепого. Вдруг Слепой тоже умер? А как умер он сам? Наверное, кто-то из старших пробрался через окно и лишил его жизни ударом ножа. Как же поразительно легко, оказывается, потерять всё. Достаточно одного удара ножа и чьего-то зверского намерения. Трава здесь была странная. Какая-то фиолетовая. Кузнечик долго пытался ухватить её пальцем - не получалось. Новыми настоящими руками пользоваться он ещё не научился и по привычке хватал предметы ногами. Он сначала обрадовался и долго рассматривал свои непослушные пальцы, ладони и кисти рук, а потом сник. Хотел позвать Слепого и показать ему руки, представляя, как тот удивится и отскочит, когда Кузнечик схватит его за плечи, но сколько ни искал - Слепого не было. Вдруг здесь он может видеть? Наконец, Слепой поймёт, что такое цвет и как выглядит небо, какое у Кузнечика лицо... Дни тянулись здесь невозможно долго, и к вечеру, когда бледно-розовый круг солнца утёк за завесу из облаков, он забрался на покрытый мхом холм и громко позвал Слепого, плача. Слепой не шёл. Кузнечик окончательно убедился в том, что умер. - Потерялся, мальчик? - стальнозубый остановился возле него, обманчиво-доброжелательный, выглянул из окна фургона. На шее у него болтался десяток толстых золотых цепей, сам он был тучный, лысый, некрасивый, со шрамом поперёк брови и маленькими сверкающими тёмными глазами. Кузнечик утёр слёзы дрожащей рукой и растерянно ответил: - Да. Я не могу найти своих друзей, мне кажется, что я умер. - Умер? - белобрысые короткие брови стальнозубого поползли вверх. На каждом пальце у него было по два крупных перстня. Кузнечик кивнул. - Раньше я жил в совсем другом месте. - всхлипнул он. - С друзьями и воспитателями. В интернате. Старшие не поладили, нас закрыли в комнате на ночь, я слышал, как они дрались, а потом проснулся здесь. Вот я и думаю: вдруг я умер? Ведь невозможно сначала быть в одном месте, а потом проснуться здесь, в странном мире. Стальнозубому Кузнечик почему-то доверился. Возможно, потому что он был первым человеком, который заговорил с ним сам за эти два дня блужданий, или потому что, невзирая на неприятную и даже хищную наружность, он был к нему добр и выслушал внимательно. Стальнозубый в задумчивости поскрёб подбородок. - Вот как. А кто твои друзья? - У меня было много друзей. Слепой, Волк, Вонючка, Горбач, Лось из воспитателей, сиамцы Макс и Рекс, Рыжая, Смерть, Ведьма, Седой, Красавица... - Кузнечик улыбнулся. - Стоп! - рявкнул стальнозубый, и Кузнечик съёжился. - У тебя много друзей, мальчик. Сядешь ко мне в фургон и я отвезу тебя к ним. Кузнечик насторожился. Он не поверил стальнозубому. Что-то недоброе плескалось в его маленьких и хитрых глазах. - Я пойду. - сказал он, готовясь сорваться в бег - стальнозубый почуял, что его раскусили. - До свидания. И сегодняшний Сфинкс, наверное, крикнул бы что есть мощи:"Беги, дурак, беги!". Но стальнозубый оглушил Кузнечика оперативно - кастетом. Погоня была недолгой. А потом по сумеркам стальнозубый ехал в трясущесмся фургоне донельзя довольный - у него появился новый помощник, у его детишек новая игрушка. Кузнечик проснулся он запаха гнили и ощущения влаги на лбу. Когда поднял голову, переметнулся в другой угол - над ним возвышалась хищная смердящая пасть, из которой сочилась и капала ему на лоб противная вязкая слюна. В другом углу, куда он отскочил, клацнули челюсти, вцепившись в подол его рубашки. Псина тряхнула головой - рубашки Кузнечик лишился. Он огляделся и понял, что находится в клетке. Схватился руками за прутья и выкрикнул: - Помогите! Между рядами клеток неспешно шагал стальнозубый, и псины смиренно приседали, поскуливая. - Проснулся, паскуда? - стальнозубый схватил его толстыми пальцами за подбородок. Кузнечик попытался вырваться, но хватка стальнозубого была крепкой. Тогда он зажмурился, стараясь не показывать слабость. - Вот теперь твой дом. Будешь убирать за собаками дерьмо, кормить их и чистить клетки, понял, уродец? - Пусти меня! - Кузнечик взбрыкнул в обречённой попытке вывернуть стальнозубому руку, но тот с силой отшвырнул его - спина заныла от удара об железные прутья. И стальнозубый, наконец, показал свой оскал. В полумраке он показался Кузнечику чудовищем. Когда он удалился, остромордые чёрные псины дружно залаяли. Стальнозубый отучил его реветь по пустякам. - Паскуда, клетки нечищеные, рыдает весь день! И в его сияющих перстнями безобразных руках плеть не знала пощады, отсчитывая удары. Ровно двадцать. Стальнозубый преображался. Он заносил руку с азартом, с блеском в глазах, а последние аккорды свистящей и неистово хлещущей плети были особенно патетическими. Завершающий штрих симфонии - чужие душераздирающие крики. - Паскуда, паскуда, паскуда! - раз за разом выплёвывал он брезгливо, а Кузнечика мутило от боли и блеска его обнажившихся зубов. Душа, казалось, вот-вот выскользнет из измученного тела. Стальнозубый научил его исполнительности. Кузнечик - хотел этого или нет, драил до безукоризненной чистоты клетки, а псины хватали его за волосы и руки. Ночью, лёжа на примятом сене в клетке, окружённый со всех сторон дышащими жаром пастями, он повторял: - Урод. Сдохни. Урод. Сдохни. Просыпался и засыпал с этими словами на устах. Представлял, как двадцать псин разрывают на части стальнозубого урода, а он истошно орёт, обнажая свои мерзкие зубы. Но никто ему не поможет. В другой комнате огромной закрытой псарни находилась камера для особенно провинившихся. Кузнечик, проходя мимо неё с тележкой объедков для псин, всякий раз слышал умоляющий шёпот: "Мальчик, дай воды! Пожалуйста, мальчик!". Сердце его колотилось от страха, жалости и злости на стальнозубого урода, но он делал вид, будто не замечает. Однажды он уже поднёс воды. В клетке сидела, вжавшись в угол, перепуганная девочка. Ноги в синяках, голая спина в кровоподтёках и один несчастный глаз, выглядывающий из под чёрной чёлки. - Хочешь воды? - она подползла к нему, просяще открыв рот. - Попей. - нежно шептал Кузнечик, наблюдая, как она жадно вбирает воду из его рук, смотрит благодарно и отползает в свой угол. На следующий день стальнозубый позвал его во двор. Там на столбе висела девочка - Кузнечик её узнал. На ней не было живого места. - Крепкая... - удовлетворённо протянул стальнозубый. Кузнечик сорвался и бил его бешено, со всей дури, что в нём осталась, руками и ногами, выкрикивая: - Урод! Сдохни! Сгори, выродок! Стальнозубый только безумно хохотал, влепил ему затрещину, а ночью плеть снова не знала пощады. Годы шли. Он познакомился с Червём. Стальнозубый давал своими рабам клички. Грязь, Червь, Выблядок, Паскуда. Паскудой он нарёк Кузнечика. Червь был примерно его возраста - сутулый, седой, с блёклыми карими глазами, в которых огонёк надежды давно погас, и невзрачным болезненным лицом. Один из самых примерных рабов стальнозубого. Когда стальнозубый уезжал, они выходили во двор, собирая в банку из под консервов окурки, а потом забирались на крышу и долго говорили. - Ты помнишь, что было до стальнозубого? - Немного. - Червь имел привычку смотреть в пол. - Я гулял с братом, а потом он заговорил с нами, спустил собак и...не помню, что дальше. Брата я не нашёл. - Урод...он поплатится когда-нибудь жизнью за всё, что сделал. Червь промолчал. Он служил стальнозубому без малого десять лет и знал его слишком хорошо, чтобы поверить в справедливость. - Все говорят, ты не отсюда... - Да. Там, откуда я пришёл, человек может сам выбрать себе имя. Ты бы тоже мог. - Я уже привык. - Червь пожал плечами. - Я всё забыл. И как меня звали раньше, и где стоит дом моих родителей, и лицо своего брата... Не знаю, ищут ли родители меня. Может быть, они думают, что я умер. - Ты хотел бы вспомнить? - Может быть. Моего брата звали Арис. Этого я не забыл. - Арис? С тех пор у Червя появилось человеческое имя. - Ты когда-нибудь любил? - Червь смотрел прямо в глаза. Впервые за эти годы. Кузнечик метко швырнул окурок в бочку. - Я и сейчас люблю. Всегда любил. Наверное. Столько лет прошло, а я понял это совсем недавно. Каждый день думаю и даже будто слышу голос, чувствую прикосновения. Вот здесь. - Кузнечик показал на сердце. - Если вернусь когда-нибудь, то, наверное, расскажу. Мне кажется, я никогда не забуду это лицо. Червь отвернулся. Ему было больно. Его тянуло к тому месту, где он впервые появился. Будто время пришло уйти. Будто кончится Ад и нечто сможет его вернуть. Сначала он принимал это необъяснимое желание за очередной приступ тоски. Лежал на сене в окружении чёрных морд, а потом вдруг отчётливо услышал: "Кузнечик!" где-то над головой и на следующий же день рассказал Червю. - Помоги, прошу, Арис! - он вцепился в его плечи. - Я чувствую, что могу вернуться домой. Ты поможешь мне? Это не хандра, не тоска, я слышал, я чувствую...Помоги. Червь не отвечал, стоя безжизненно и глядя на собственные ноги. Когда зелёные глаза Кузнечика встретились, наконец, с карими глазами Червя, и Червя обдало жаром, он понял, что сделает всё. - Хорошо. - Спасибо, спасибо, Арис! Кузнечик обнял его. Губы Червя задрожали. Ночью он отпёр клетку, как обещал, и когда залаяли псины, они сорвались в бег. Унеслись далеко от дома стальнозубого, попрощались мысленно, а Кузнечик, уходя, обернулся и всё-таки сказал: - Пойдём со мной. - Я не могу. Стальнозубый найдёт меня всё равно. - Кузнечик, возможно, не видел, но по впалой щеке Червя катилась одинокая слеза. - Арис, ты не понимаешь, это другой мир. Там нет ни этого урода, ни его мерзких псин. Там нет рабов и нет плети. Там есть только свобода. - Я не могу. - повторил дрожащим голосом Червь. Он знал, что там, в далёком и свободном мире Кузнечика, ему нет места. - Прощай, Арис. - Прощай, Кузнечик. - Арис, ты всё равно свободен. Ты не раб. А потом Кузнечик скрылся в ночной темноте. Червь стоял ещё долго и вдруг вспомнил, как псины разорвали на куски его брата. Он шёл целую ночь, не оглядываясь назад, и в ему постоянно казалось, будто его преследует визгливый собачий лай. Кузнечик не оборачивался. Не обернулся бы и если по пятам за ним следовал стальнозубый. И сам не понял, как вдруг оказался на том самом месте. Он долго ходил кругами, бессильно падал на колени, готовый разрыдаться как в детстве, но в минуту глубокого отчаяния поднял голову к небу и увидел неровные ряды телеграфных столбов. - Ну, Червяк, что молчишь? Где твой дружок? - плеть не знала пощады, сегодня стальнозубый был в дурном настроении. Удар. - Говори, мразь! - удар. Удар. Удар. Удар. В глазах двоится. Червь смотрел на стальнозубого почти безразлично. Он давно перестал кричать и молить о пощаде. Ещё в детстве, когда стальнозубый бил его кулаком всякий раз как тот смел поднять на него глаза. Плеть перестала свистеть. Стальнозубый выдохся. - Ты убил моего брата. Стальнозубый деланно удивился и расхохотался. - Мои псы разорвали этого мальчишку, до сих пор помню, как он бился и визжал, словно свинья. А ты нет, Червь. Собаки нападают на тех, чей страх чувствуют. - Я не Червь. Я Арис. Я больше не твой раб. Стльнозубый вместо ответа хлестнул его ещё пару раз. Червь поднялся на на дрожащих ногах. - Я не твой раб. И выхватил плеть так стремительно, что стальнозубый не сразу осознал - он обезоружен. Червь бросился на него, повиснув на широкой спине, и обвил толстую шею плетью. Принялся тянуть концы в разные стороны. Стальнозубый хрипел, обнажая оскал, молотил руками, псины в клетках раздирались, а Червь всё тянул, глядя на него пустыми будто стеклянными глазами. Брат. Отец. Мать. Когда-то у него были каштановые волосы. Когда стальнозубый затих, он отпустил, зная, что больше не раб. Он рыдал, вспоминая всё, его рвало. А потом отпер клетки, в которых сидели рабы. Бежал по широкой тропе, прочь от дома стальнозубого и кричал: - Я Арис! Я больше не раб! Я свободен! Он вспомнил, где стоял дом родителей.

***

С судорожным выдохом он вернулся в этот мир. Минуло полновесных шесть лет. А сколько, интересно, прошло здесь и не забыл ли Слепой его? Белые потолки, белые стены. Могильник. Неприятная рожа стальнозубого стоит перед глазами. Он встал. Ноги не держали. Бросился к зеркалу. Оно отразило страшную правду. Он - всё тот же десятилетний Кузнечик. Взрослый в теле ребёнка. То ли от радости, что вернулся, то ли от ужаса пережитого он расплакался. А когда пришёл Слепой, ни капли не изменившийся, он сказал: - Привет, Бледный, я скучал. Слепой обхватил ладонями его лицо. - Прошёл месяц. - Прошло шесть лет. - возразил Кузнечик. - Шесть лет кошмара.

***

- Ну и чему вы так удивляетесь? Эта малышка, между прочим, может принести такую прибыль - вам и не снилось. - Табаки похлопал махину по брюху, она удовлетворённо заурчала. - Вы хоть представляете, как трудно достать спирт? Для этого нужно либо ехать в Могильник, либо занимать у Стервятника, но с ней таких проблем не будет. Производство можно поставить на поток. - И каким же образом? - скептически протянул Сфинкс. Махина разволновалась. - Всё просто. В результате брожения продуктов, содержащих сахар, например свеклы или картофеля, получается брага. Далее брага перегоняется через аппарат. И вуаля! - Табаки покрутил краник, из него полилась струйка. - Готово! Вы только представьте, в какие масштабы при упорстве можно развернуться! Лица и у Слепого, и у Сфинкса сделались какие-то переевшие. - Замечательно, однако что эта штуковина делает в душевой? - А где бы вы хотели её видеть? Посреди спальни? Здесь места много, думаю, она никого не потеснит. Возникли, конечно, небольшие проблемы, куда без них... - Что за проблемы? - Два крана из шести теперь не работают, я почти разобрался, но вы меня вытурили. - с нажимом на последнее слово произнёс Табаки. - Очень грубо. Сфинкс и Слепой одновременно вздохнули. - Думаю, затраты окупятся быстро. Главное - выпустить первую партию, а дальше... - Что насчёт процентов? - Пятнадцать процентов вожаку. - Двадцать. - Пятнадцать. - Двадцать. - Двадцать пять. - прервал их Слепой. - Торговаться я с тобой не буду. Табаки вытаращился, а Слепой покинул комнату. Махина гудела всё тише. - Это же четверть! Слепой! Это нечестно!

***

Через неделю махину всё-таки разобрали. Табаки заперся с ней в душевой на целую ночь и плакал, когда её выносили по частям. - Вы растоптали ростки великого замысла! Ничего вы не понимаете! Сфинкс и Слепой сидели на подоконнике. - Это было выше моих. Она всю ночь делает "бу-буль", я спать не могу. Я неделю терпел. Сфинксу стало смешно. Пародия Слепого на махину была удивительно точной. - Бледный, покажи ещё раз, как она делает по ночам. - Бу-буль. - Ой, не могу. - Сфинкс пустил слезу. - Покажи ещё. - Нет. - прошелестел Бледный и свалился на свой матрас. Сфинкс курил в форточку, вспоминая махину. Хорошо, что её разобрали. Ночами она не давала спать не только Слепому. Полотно звёздного неба проступило сквозь хмурые облака. Сфинкс почувствовал себя счастливым. Спать не хотелось.