The Magic in our veins

      В день, когда границы между мирами исчезают и мёртвые ступают по земле вновь, в старинном особняке, где мебель давно покрылась толстым слоем пыли, а на стенах по углам серебрится в свете луны паутина, зажигается одинокая свеча, что тусклым светом озаряет их прошлое, настоящее и будущее. Потому что всё неизменно начинается отсюда год за годом, а затем, пройдя свой порочный круг, заканчивается, исчезая, подобно последним всполохам огня от догоревшего фитиля восковой свечи, оставляющей след на потрескавшемся от времени кофейном столике.       Лишь ушедшие в вечность, могут быть навеки соединены нерушимыми узами. Ушедшие в вечность рука об руку неразлучны, они ступают на землю вместе, стоит только настать часу великой тьмы, что вызывает улыбку и первый облегчённый вздох, наполненный затхлостью некогда их дома. Фиби всегда неизменно касается кончиками пальцев жемчужной нити на шее сперва, морщась от надоевшего ей уже одеяния, в котором она вынуждена год за годом оказываться. Коул же, хмуро осматривает следы от пуль, что порвали ткань её светло-бежевого платья, и сжимает пальцы в кулаки, вспоминая с жёсткой усмешкой на пухлых губах вкус отмщения, что они обрушили на головы своих убийц в свою первую ночь Самайна, обагрив руки в крови и поняв, что это не способно их успокоить.       Лишь вернув свои жизни, что у них должны были бы быть, они смогли бы отпустить от себя груз прерванной жизни и шагнуть вперёд — вот о чём они думали тогда, обвиняя весь мир вокруг в несправедливости. Понимали, конечно же, с горечью, что это уже невозможно, этому и впрямь не бывать. И им остаётся лишь наслаждаться подаренным днём, что они проводят вместе, понимая всегда под конец, что времени этого недостаточно. Даже близко. Их снова разлучит беспросветная тьма и бестелесность, что отделит друг от друга ещё на год. Вот только по происшествии лет научились ценить этот день, проживая его так, как положено, и отбрасывая глупые мысли подальше, приберегая их напоследок.       Грусти они оставляли лишь несколько первых секунд, когда Коул притягивал её к себе и целовал невесомо бледную кожу её ладони, до сих пор помня нежный аромат лаванды, а она смотрела на него пристально-пристально снизу вверх, прежде чем погладить тыльной стороной ладони по щеке. Грусть отступала покорно пред ними с первым соприкосновением их губ, что превращалось в жадный и поистине голодный поцелуй, вызывающий в теле дрожь и дающий вновь ощутить себя живым.       Такова их неизменная традиция, после которой они покидают особняк, ступая по узким улочкам, и находят другую одежду, что не хранит на себе свинцовый запах и следы застывшей навечно багровой крови уродливыми пятнами. С каждым годом подмечают изменения этого мира, всё больше и больше отдаляющие начало прошлого столетия, что являлось их временем всецело когда-то. И они даже успевают привыкнуть к музыке и новым технологиям, с интересом пробуя коктейли и свет стробоскопов кожей, что вызывал задорный смех у Фиби первое время.       — Ещё один год, любовь моя, — Коул притянул её к себе властно ближе, оглядывая неизменно с восхищением каждый сантиметр её лица и скользя подушечкой большого пальца по уголку её губ, что окрашены оказались алой помадой сегодня.       Она же, прижалась к нему ещё ближе, расплываясь в довольной улыбке, и коснулась ладонями его груди сквозь ткань неизменно строгой рубашки, ощущая манящую твёрдость мышц под ней. Время у них ещё будет, чтобы насладиться друг другом, но чуть позже, когда пальцы будут хранить на себе чужую кровь, что подобно нектару ощущается на языке томным послевкусием.       — Кто-то приглянулся? — вздёрнув вопросительно бровь, поинтересовалась она, неспешно оглядывая погружённое в полутьму помещение и находя десятки парочек вокруг.       — Твой черёд выбирать, — прошептал он в ответ хрипловато, проводя ладонью по плавному изгибу её спины, вынуждая на миг прикрыть глаза и пробормотать что-то неразборчиво, но так ласково.       Широкая улыбка тут же тронула его губы, стоило ему лишь увидеть восторг в карих глазах, что заставлял их гореть ярче, подобно звёздам на ночном полотне. С особой внимательностью всматривалась в лица людей теперь, ища подходящий вариант и отсеивая от простого желания куда более искренние чувства, так желая помочь им освободиться и принять самих себя.       — Вон те, — кивком головы наконец указав на один из столиков, произнесла уверенно Фиби, чуть нахмурив носик и встретив с улыбкой его одобрение в тёплом взгляде.       Выбор жертвам своим они давали простой — умереть вместе или же принести в жертву того, кого именуешь второй половинкой своего сердца, подтвердив там самым, что брошено громогласное заявление было не зря. И как же порой они удивляли, доказывая раз за разом, что не всегда то, что мы испытываем к другому человеку, — да еще и думаем, что этот человек испытывает в ответ, — называя любовью, на деле ею и является.       — Ну же, — Фиби повела нетерпеливо плечами, переводя взгляд с невысокой блондинки на шатена, который завёл её за свою спину, в предупреждающем жесте выставив ладонь вперёд, что подрагивала от приступа страха, хоть он и старательно его прятал.       В их глазах он не видел выхода из этого проулка, понимая с ужасом, что кинжал в её руке являлся смертельным приговором для обоих или, по крайней мере, одного из них.       — У нас есть деньги… — нерешительно рискнул произнести всё же он, слыша в ответ лишь заливистый женский смех, потонувший в грубоватом мужском смешке.       — Что-то они зачастили с этими словами, — признал Коул с улыбкой, досадливо качая головой из стороны в сторону, — Что с вами, люди?       Фиби перевела вдруг взгляд карих глаз на ясное ночное небо, чувствуя в воздухе утекающие драгоценные часы от них и ощущая кожей подступающий холод, утягивающий назад, и прижалась спиной плотнее к груди мужа.       — Отпущенное нам время приближается к концу, — прошептала она едва слышно, и Коул тут же ласково прикоснулся губами к её щеке, одаривая частичкой своего тепла. — Не стоит бояться смерти, — переведя вновь на них взгляд, мягко произнесла Фиби, — Ну же, решайтесь. Нужно просто взять мою руку. Представьте просто… — она на миг замолчала, взглянув в глаза юноши и вновь улыбнувшись беззаботно, — Вместе в вечности.       — Убейте его! — всхлипнув, пронзительно прокричала вдруг светловолосая девушка за его спиной, не видя уже боль, застывшую в его взгляде, которую он принял с лёгким кивком, шагнув, не сомневаясь, вперёд и посмотрев на острый кинжал в руке незнакомки.       — Любовь двоих едина, — прошептала Фиби ласково и немного сочувствующие, проведя пальцами по прядям его каштановых волос в утешающем жесте, прежде чем полоснуть лезвием по его горлу, а затем прикрыть глаза, ощущая лишь густую и алую кровь, что хлынула на её ладони и ткань угольно-чёрного платья, пропитывая её своим запахом и теплом.       Ладонями, что сцеплены были в замок на её животе всё это время, Коул провёл плавно по изгибам её талии, ощущая, как горячая кровь согревает кончики его пальцев, а затем оставил влажный поцелуй на коже её шеи, слыша отчаянный всхлип белокурой девушки, на душе которой повис груз убийства, обрекающий её на вечные муки ада после смерти. Но этот крик казался для них музыкой, пусть и омраченной отзвуками предательства.       Коул ответил улыбкой на раздавшийся в ночи беззаботный смех Фиби, слетевший с её губ, и прижал к себе покрепче, уводя прочь из узкого проулка, чуть крепче сжимая её ладонь в своей и ощущая жар застывшей на них крови. Настало ведь их время теперь, где уже были не слышны лишние слова и посторонний гул. Остались лишь яростные касания губ и хаотичные движения, которыми стаскивали настойчиво с тел друг друга одежду, не оставляя и вовсе преград между ними более. Остались лишь скоротечные минуты пред тьмой. Ведь время стремительно подступало к концу, это уже ощущалось в воздухе, и потому Фиби коснулась невесомо губами разгоряченной кожи его груди, ощущая каким холодом повеяло, привнося с собой восковой запах свечи, что потухла спустя пару секунд с тихим шипением. Они встретятся вновь в следующем году, когда в очередной раз настанет отведённое мёртвым время.