The Magic in our veins

      Каждый раз, когда Коул смотрит на неё, он видит сияющее ярко солнце, невольно чуть щурясь от света её улыбки, и с болезненным вздохом вспоминает-вспоминает-вспоминает все те моменты, что были между ними. Так много эмоций, что в пору задохнуться от их переизбытка, схватившись в отчаянии за сердце, чтобы вырвать его из груди и не ощущать более по итогу режущую острым клинком из года в год боль. Вот только эта боль ведь у него осталась от неё и избавиться — значит позабыть Фиби. А этого допустить он не может, выбирая без раздумий страдания, а не забвение.       Каждый раз, когда Коул смотрит на неё, он видит сияющее ярко солнце, чей свет играет тысячами оттенков, которые хочется рассматривать раз за разом в попытке понять. И сияние это становится куда ярче, стоит только поблизости оказаться её детям. Улыбка у неё в такие моменты мягкая и такая тёплая, что физически ощущаешь её любовь, в лучах которой хочется погреться. Пускай лишь миг. И это бы стало даром для того, кто скрывается во тьме столько лет, смея лишь изредка появляться, чтобы просто взглянуть на то, что могло бы быть у них, не будь совершено столько непоправимых ошибок.       Ведь это вполне могла бы быть его дочь. Он так же отвозил бы её в школу, желая удачного дня и заправляя густую прядь каштановых, совсем как у Фиби, волос за ушко. Коул знал, что её зовут Пейтон, что ей нравится исключительно фисташковое мороженое, которое Фиби покупает ей каждый раз после футбольного матча. Он знал практически всё и об остальных её детях, скрываясь всё так же в тени и продолжая наблюдать.       Всё для того, чтобы хоть на миг ощутить себя частью её мира.       Чего он точно сегодня не ожидал — что Пейтон обернётся вдруг и взглянет ему прямо в глаза, задержав на нём взгляд на долгие секунды, которых оказалось достаточно, чтобы Фиби проследила за взглядом дочери и замерла, инстинктивно заведя её себе за спину и прищурившись слегка.       Ему даже к магии никакой прибегать не нужно, чтобы уловить настороженность в карих глазах. С облегчением заметил лишь, что там нет страха или злости, которые, как ему кажется в этот миг, погубили бы его окончательно. Ведь это всегда делает Фиби, сколь силён бы он ни был. Она кивает ему напряжённо, и в этом жесте читается ясно просьба не исчезать. Собственно, так он и поступает, опираясь на кирпичную стену здания спиной и наблюдая за тем, как она наклоняется к дочери, что-то шепчет, а затем оставляет мягкий поцелуй на щеке, взглядом её провожая до двухстворчатых дверей школы, прежде чем направиться к нему торопливо.       — Что ты здесь делаешь? — её голос звучит чересчур напряжено, но она даже не старается скрыть бушующие в ней эмоции, бесстрашно, как и всегда, смотря ему прямо в глаза.       — Ты не удивлена тому, что я жив, — Коул выдыхает слова едва слышно, изгибая вопросительно бровь и надеясь лишь, что она даст ответ, ведь вполне может попросту развернуться и уйти, вновь оставив его без своего света.       Так ведь уже случалось. И не раз. К тьме ему не привыкать, она течёт по его венам, отравив давно сердце, и всё же, возвращаться в её ледяные объятия ему совсем не хочется. Свет Фиби куда предпочтительнее.       — Ты слишком силён, — она лишь пожимает безразлично плечами, будто бы ей и впрямь нет никакого дела, — Так что ты здесь делаешь? Зачем ты следишь за нами?       Ей нужно знать правду. Ей нужно знать, что вернулся Коул, а не темнейшие из его сторон, которые она старательно ищет во взгляде его голубых глаз. Вот только там и впрямь лишь Коул. Тот самый, которого она когда-то любила отчаянно сильно, едва не потеряв саму себя. И такой Коул заслуживает жить, заслуживает обрести вновь счастье, вот только уже не с ней.       — Я лишь изредка наблюдаю, — поправил её Тёрнер, ощущая, с каким трудом даются ему слова; с каким трудом ему удаётся просто стоять с ней рядом и не касаться, — Хочу знать, что вы все в порядке… что ты счастлива.       — Я счастлива, Коул, — она подкрепляет слова решительным кивком головы, будто бы ставит этим в разговоре точку, которую он принимает скупой улыбкой, а на деле сердце в груди его обливается чёрной, будто чернила, кровью.       Каждый раз, когда Коул смотрит на неё, он видит сияющее ярко солнце, поддерживающее в нём жизнь и тут же обжигающее безжалостно, потому что солнце это светит совсем не для него ведь. Ему больше нет места в жизни Фиби.       Момент давно упущен.