The Magic in our veins

      Тихий стук всегда раздаётся в её комнате по утру, и Пейтон открывает глаза, сонно озираясь по сторонам, сжимает тонкие пальчики в кулаки, а затем долго вглядывается в отступающую под заходящим солнцем тьму, но не видит ничего пугающего, похожего даже отдалённо на демонов, что одолевают их дом раз за разом. Но всё же, она ощущает чьё-то присутствие рядом неизменно в это время суток, ещё с тех пор, как впервые почувствовала языки пламени, ласкающие её пальцы и уловила обеспокоенность во взгляде карих глаз матери. Причина этого стала ей известна лишь спустя несколько лет, когда ей рассказали о силе огня и его злой природе, что погубила когда-то уже одну ведьму из их рода, особо, впрочем, не вдаваясь в подробности, чтобы не вызвать в ней, видимо, излишних тревог.       Пейтон злит до сих пор тот факт, что судьбу они выбрать не смогли и что обязаны вершить свою миссию — сражаться со злом, вместо того, чтобы познавать настоящую жизнь. Школа, друзья и даже личные взаимоотношения отходят ведь на второй, а то и третий, план постоянно. Даже выпускной в своей обычной, человеческой школе, она так посетить и не смогла, застряв в схватке с очередными демонами и приняв в тот день окончательно, что нормальной жизни ей не видать. Она — одна из Зачарованных. И посему, её жизнь будет полна жертв и потерь. Всё во благо людей, чьи жизни она в силах — должна — спасти.       Вот только легче ей не становится от этого ни на йоту, и с тех пор она то и дело видит злосчастную цифру, что встречается ей всё чаще и чаще, подливает масло в огонь и вызывает ноющую боль в висках. 118… на номерах машины, на циферблате, на лотерейном билетике даже. Везде эта чертова цифра, что следует за ней так же неуловимо, как и нечто, будящее её тихим стуком по утру. А кристалл, что темнеет на шее её вдруг уже третий раз, окончательно убеждает её в реальности ощущений. Потому она осторожно садится на постели, поправляя бретельку чёрной атласной майки, и отбрасывает весь страх от себя подальше.       — Ты призрак? — осторожно интересуется Пейтон, заправляя в чуть нервном и таком знакомом ему жесте, прядь каштановых волос за ушко, ожидая терпеливо ответ и ни на миг не сомневаясь теперь в реальности чего-то, что следует за ней неустанно по пятам.       Тишину в комнате ничто не нарушает некоторое время, но она по-прежнему смотрит туда, где он и скрывается, будто улавливает малейшие изменения в невидимом образе. Потому он и сдаётся, делая прерывистый вздох, и позволяет себе стать куда более реальным, но всё же неживым.       — Не совсем, — ступая чуть ближе к её кровати, отзывается Коул тихонько, выставляя чуть ладони вперёд, будто бы пытаясь ей таким образом сказать, что зла не причинит.       На её же лице лишь сверкает насторожённость, проявляющаяся в нахмуренном взгляде и напряжением в покатых плечах, будто бы только и ждёт она малейшего промаха от него, чтобы пустить пламя вход.       — Так кто ты? — Пейтон сама не узнает свой голос, что становится куда более тяжёлым и грубоватым, с мелькающими в нём металлическими нотками, совсем ей не свойственными, — И что тебе от меня нужно?       Высокий темноволосый мужчина кажется ей по-прежнему нереальным, будто бы стоит лишь коснуться его, чтобы он растворился в воздухе и исчез окончательно. Пейтон даже невольно тянется к нему навстречу, тут же себя одёргивая и начиная перебирать в голове варианты, вспоминая, видела ли когда-нибудь его на страницах гримуара, изучая раз за разом его лицо пристальным взглядом.       — Ты — дочь Фиби, — Коул же отвечает ей со всей имеющейся мягкостью в голосе, что появляется сама собой, как и блеклая улыбка на чётко очерченных губах, — Я оберегаю тебя.       — Я сама справлюсь, — она вздергивает горделиво чуть подбородок, чем вызывает его тихий, но абсолютно беззлобный, смешок, как и теплоту во взгляде карих глаз.       Он намеренно не приближается к ней ближе, сохраняя комфортную для неё дистанцию и замечает, как постепенно она расслабляется в его присутствии, но осторожность, как и пристало ведьме, не отбрасывает. Всё изучает его и изучает, явно испытывая проблемы с доверием.       — Оберегаю я тебя и от самой себя, в том числе, — поясняет ей он всё так же мягко, и замечает, как во взгляде её сквозит теперь растерянность, на пару с лёгким страхом, — Тебе известна история Перл?       — Возможно, — этот вопрос окончательно выбивает её из колеи, и потому уклончиво сперва отвечает она, отводя на миг от него взгляд, — Это ведь её поглотила тьма?       Коул же согласно кивает ей в ответ, смотря пристально, но ничуть не осуждающе, не пытаясь даже вызвать в ней страх, пусть и напоминает он ей в этот миг пресловутого Барбаса.       — Твоя мама и была Перл в своей прошлой жизни, — Коул произносит слова медленно, подбирая их с особой осторожностью, зная, сколь страшится она своих сил из-за той давней истории, — Фиби и сама ступила однажды во тьму, и едва сумела выбраться. Тебе это известно?       — Ты врешь, — сквозь зубы шипит Пейтон, сжимая пальцы в кулаки, и ощущает, как по венам струится её огонь, отражаясь опасными отблесками во взгляде, — Мой отец Купидон, а мама самая добрая ведьма!       — Когда-то она занимала трон подземного мира, — Коул реагирует на её выпад со всем имеющимся в нём хладнокровием и сцепляет пальцы в замок за своей спиной, погружаясь невольно в воспоминания о былом, — И в тебе есть та же черта, что и в ней, — он говорит вкрадчиво, ловя тут же немой вопрос во взгляде, — Ты любишь отчаянно, со всей имеющейся в тебе свирепостью, что течёт по венам вместе с огнём. Он наполняет тебя силой, чувством могущества и сталью, что отражается блеском во взгляде. Я видел этот блеск, Пейтон. Каждый раз замечаю его, когда ты сжигаешь очередного демона в пламени своей ярости.       Она реагирует с точностью, как он ожидал, — отводит резко от него взгляд, в защитном жесте натягивая одеяло чуть выше, и покусывает нервно нижнюю губу зубами какое-то время.       — Ты считаешь, что я стану злой? — голос звучит её встревожено и гулко, а сердце начинает биться так быстро от страха услышать утвердительный ответ.       Их разговор похож на выдумку, и кажется им обоим каким-то нереальным, неправильным даже. Ведь он давно уже мёртв и не должен вообще контактировать с кем-либо, тем более с одной из дочерей Фиби.       — Ты можешь стать злой. Ты можешь остаться доброй, — Коул уже сам не рад тому, что сдался и показался ей на глаза, перестав быть просто тенью, просто ощущением в её понимании, — Ты ведь Холивелл, а значит, в тебе борются каждый день тьма и свет. И именно этого ты боишься…       — Нет, — резко прерывает его Пейтон, обнимая себя руками и отводя поспешно взгляд от его карих глаз, что будто бы заглядывают внутрь неё и вынимают на свет всё то, что хранилось бережно прежде во мраке, — Я ничего не боюсь.       — Боишься, — утвердительно произносит он, не встречая на этот раз сопротивления, — Ещё с тех самых пор, как разглядела опасения во взгляде Фиби. Она не хотела, чтобы ты обладала огнём, вспоминая свою слабость. Спроси у неё сама. И перестань бояться себя.       — Кто ты такой? — этот вопрос слишком долго крутился у неё на языке, и она физически ощущает, как напряжение чуть отступает, — Только не ври мне.       Её робкая просьба вызывает у него очередную улыбку, и он невольно понимает и принимает тот факт, что не соврал ей ещё ни разу, предпочитая лишь умалчивать о том, что рассказать он не смеет. Лишь Фиби имеет на такое право.       — Меня зовут Коул Тёрнер, — ему хочется увидеть хоть какую-то реакцию, похожую на то, что она хотя бы знает или слышала когда-то уже это имя, но в глазах лишь любопытство и ни грамма узнавания, а это совсем неудивительно, ведь его вычеркнули навсегда из памяти.       — И откуда ты знаешь мою мать? — Пейтон путается окончательно в мотивах странного существа, которое говорит о её матери так, будто бы знает её досконально, впрочем, как и её саму.       — Это она должна тебе рассказать, я не имею право.       — А преследовать меня ты имеешь право? — выпад этот выходит совсем неожиданным, и она видит лишь смешинки во взгляде карих глаз, окружённых едва заметными морщинками.       — Я лишь наблюдаю за тобой тогда, когда ты чувствуешь себя одинокой, — и Коулу хочется добавить, что происходит это слишком часто, непозволительно часто даже, — Когда тебе может понадобиться помощь.       — Ты лишь призрак, как ты сможешь мне её оказать?       — А ты можешь видеть призраков? — он умело отвечает вопросом на вопрос, уходя от ответа, чтобы солгать не пришлось.       Фиби считает, что он мёртв окончательно. Фиби желает этого слишком сильно, и он не собирается рушить эту надежду. Не собирался, вернее. Ведь не может он попросту игнорировать боль, растущую в сердце её дочери с каждым днём. Не может наблюдать за тем, как она покрывается скорлупой, возводя вокруг себя стены и отказываясь принимать свою суть.       — Как и любая другая ведьма в моей семье, — Пейтон смешно хмурит носик и срывается на тихое фырканье, лишенное, впрочем, всякой злобы.       — Значит, я похож на призрака?       — Нет, — она прищуривается, изучая его куда более пристальнее, и качает головой из стороны в сторону, — Ты… что-то иное, куда более сильное, но всё такое же невесомое, — она замолкает на пару секунд, стараясь сформулировать поточнее слова и передать как можно правильнее свои ощущения на его счёт, — Чуть более плотное, чем призрак. Будто бы ты в двух мирах одновременно, разделённый пополам.       — Ты права, крошка Пейтон, — Коул действительно удивлён её проницательностью, понимая, что в ней сокрыто ещё много талантов, которым только предстоит открыться в будущем.       А она в ответ на это прозвище лишь хмурится, вызывая у него вдруг тихий смешок. Но возмущаться отчего-то она не спешит, впервые не обижаясь на то, что самая младшая в этой огромной семье. Впервые, кажется, реагирует улыбкой блеклой на такое прозвище и ощущает, что ей и впрямь становится легче от этой беседы с неожиданным гостем. А на ум приходит лишь один вопрос в этот миг:       — Зачем ты это делаешь?       — Твой отец не может, — просто отвечает он, чуть пожимая неловко плечами, — А он тебе нужен как никому другому.       В воздухе повисает вновь тишина, чуть напряженнее, чем прежде. Но Пейтон в этот раз смириться легче с тем, что этот незнакомец знает о ней абсолютно всё.       — А ты будешь рядом? — робко интересуется она, тут же принимая суровый вид в попытке показать, что ей всё равно каков последует ответ.       — Буду, Пейтон, — обещает он не медля, — Я всегда буду рядом.       И ей окончательно становится не понятно от этого. Какая ему выгода? Что нужно странному созданию, чью суть понять она так и не смогла, улавливая всё же вибрацию силы, в кокон сплетенную из светлых и тёмных нитей.       — Что же движет тобою?       — Любовь, — Коул произносит это едва различимо и немного испуганно, ведь чувствует, что окончательно привязался к той, что так наивно и доверчиво смотрит на него в этот миг глазами, которые точь-в-точь как у Фиби.       — На Купидона ты не похож уж точно, — она широко ему улыбается, чуть подмигивая, и слышит впервые отчётливо его смех, который затихает спустя пару секунд и сменяется серьёзностью.       — Я хотел… — он замолкает резко, смотря, как и она, в сторону двери и слыша раздавшийся вдруг треск разбившегося стекла, улавливая звуки борьбы. — Тебе пора, — он смотрит на неё немного грустно, порываясь заправить тёмную прядь волос ей за ушко, но вспоминает тут же, что коснуться ведь никого не может. Он в силах наблюдать лишь за тем, как она поспешно направляется к выходу, открывая дверь, и торопливо сбегает по ступенькам на первый этаж.       Пейтон привыкла действовать импульсивно, в этом он был прав. И потому задаёт Фиби вопрос тут же, врываясь только в гостиную и уничтожая очередного служителя зла метко запущенным в него огненным шаром, прежде чем без предисловий выпалить:       — Кто такой Коул Тёрнер, мама?! — срываются слова с её губ торопливо, и легко оказалось ей заметить, как расширяются от удивления глаза Фиби, в то время как губы её приоткрываются в немом — ошарашенном — возгласе.       Пейтон не знает до сих пор, что же ещё за силы в ней сокрыты, и стоит ли ей опасаться саму себя, как предупредил её тот мужчина, смотря с невиданной ей ранее теплотой и любовью, будто бы она была для него любимой женщиной или вовсе дочерью. Но как оказалось потом, после череды долгих разговоров, всё было куда сложнее. Она — дочь его всё ещё любимой женщины, и злосчастная цифра ей встречается всё чаще и чаще неспроста. Ведь умер он от руки её матери в свой 118-й день рождения. И что-то подсказывало ей, что он ещё вернётся в этот мир.