Проблемный возлюбленный.

      Съёмная квартира Дерека хоть и была уже бывалым воином, стойко выносившим все ссоры этих двоих, но сегодня не тот случай. Пришедший с работы Хейл устало завалился на диван в гостиной, не удосужившись даже поприветствовать вышедшего к нему Стилински.       Не то чтобы Стайлз требовал многого, надо сказать, он не требовал ничего, кроме внимания и тепла, но «хмуро-волк» не только не собирался одаривать вниманием и теплом подростка, но и постоянно был чем-то недоволен. А все попытки нормализовать отношения, поговорить заканчивались скандалами, после которых страдали оба. — А я тут у тебя просто для мебели стою? — ну вот, это же совсем не то, что он хотел сказать. Стилински мысленно ругает себя, но слова срываются с губ без разрешения. — Или я так, мальчонка потрахаться? — Заткнись, Стайлз, я устал, — почти рычит Дерек, не отрывая взгляда от стены. Сейчас действительно не до ссор с этим наглеющим подростком. — Ох, да, ты же у нас крутой волчара, я должен тебя бояться и слушаться во всём! — парень театрально жестикулирует, плеща ядом слов в уставшего волка. — Тебе так нравится ссориться со мной? Или тебе нравится, когда я жёстко беру тебя? — Дерек ухмыляется, приоткрывая глаза. — Да пошёл ты! Грёбанный педофил! — У Хейла дёрнулся глаз от нарастающего гнева внутри. Чёртово полнолуние всё ближе, и понять, на кого из них оно действует сильнее, становится всё труднее. Стилински не волк, даже не кицуне, но фазы луны действуют на него почти так же, как на всех волков. — Как ты меня назвал? — этот тон страшнее, чем все злобные рыки вместе взятые. В голосе Хейла мелькает ярость, он слегка хрипит и похож зачатки рычания, но этот тон всё такой же спокойный. В такие моменты понимаешь, что зря завёл этот разговор, что проще было перемолчать. — Дерек… — сдавать назад поздно: все пути перекрыты этим голосом. Дерек встаёт с дивана и медленно угрожающе надвигается. Его глаза наливаются багровым огнём, поблёскивая в темноте помещения. Крепкие руки до боли сжимают плечи подростка, вжимаемого в стену. — Молча, — Хейл обрывает не успевшего начать Стайлза грозным рычащим голосом. Он на взводе, что-то действительно случилось, но, разумеется, никто из них не станет инициатором к обсуждению. — Да почему я должен тебя слушаться?! Ты только и делаешь, что рычишь, угрожаешь и трахаешься, ты как животное! — Дерек вздрагивает и меняется в лице, сегодня Стилински перешёл границы, он понимает это слишком поздно, слова задели за живое. — Дер… — Хейл обрывает его ледяным взглядом, отстраняясь. — Иди спать, Стайлз, я сегодня на диване, — опасность отношений с человеком не только в том, что ты можешь навредить ему, что ему могут навредить другие, чтобы ты слушал их, но и в том, что этот человек может тыкать тебя носом в твою сущность, как провинившегося щенка. Омерзительное чувство обиды и злости растекается по телу, как яд змеи растекается по венам, отравляя тело и разум. — Дерек… — Впервые в голове Стилински пустота, ни одной мысли, все едкие фразы исчезли, оставляя только чувство то ли вины, то ли обиды на самого себя. Обижать Хейла не хотелось, совсем. В конце концов, несмотря на все ссоры, чувства никуда не деваются, если бы не они, их союз распался бы, как разбитая чашка, на первой же ссоре, но ссор было много, так много, что даже Скотт уже предлагал им разойтись, на что получал уничтожающий взгляд Дерека.       Ответа не последовало, и что-то подсказало подростку оставить своего любимого наедине с его мыслями. Утром всё будет, как обычно, да. Тихий завтрак, во время которого Стайлз извинится и поцелует его в висок, Хейл приподнимет уголок губ в ухмылку, резко усадит к себе на колени, и завтрак будет прерван пылким горячим слиянием тел. Потом они поедут в школу на машине, там он его оставит и поедет куда-то по своим делам.       Но утром не было ничего. Дом был абсолютно пуст, не было ни Дерека, ни его машины — пустота. Стилински сполз по стене, тихо ругаясь в голове. Ненависть к себе и своему бессилию едва не доводит до слёз, но нет, плакать он не будет, он пойдёт в школу, а оттуда напишет Дереку, будто бы ничего не было, это лучший выход, который всегда срабатывает.       По школе гуляет грипп, с которым слегли чуть ли не все. Ну Скотт, разве что, в школе с его волчьим иммунитетом. — Ты сказал так? — да, это скопление сострадания и благородства уже узнало о вчерашнем происшествии, обсудить же нужно с кем-то. А у Маккола время от времени проскакивают гениальные идеи. — Да знаю я, что перегнул…я понял это сразу, как сказал. — Тогда почему ты… — Думаешь, я тупой, Скотт? Я пытался извиниться, но он не давал мне и слова сказать, отправил спать без ужина, а утром сбежал…даже не завтракал, — Маккол вздохнул, поглядывая на друга, — я знаю, что ты хочешь сказать. Ответ прежний — нет. Я ни за что не расстанусь с ним. — Почему ты так цепляешься за того, на кого постоянно жалуешься? Кто не даёт тебе ни тепла, ни внимания, как ты не устаёшь повторять? — Да потому что я люблю его! Люблю, и тут, хоть тресни, ничего не сделаешь.       Это было чистейшей правдой. Никакое тепло от другого человека не стоило секундных нежностей Дерека, от одного взгляда на которого Стайлз покрывался мурашками, а сердце вдруг начинало отчаянно биться в рёбра. В нём сочетались все те качества, которые так нравились Стилински в людях.       Хейл храбр и умён, он силён и весьма серьёзен (но иногда это жутко бесит). Он умеет подчинять одним взглядом, обезоруживать одной ленивой полуулыбкой. Поэтому он никогда не отпустит своего «хмуро-волка» и никогда не променяет его на кого-то другого. Была какая-то уверенность в душе, что волк думает точно так же, что он так же, как и Стайлз цепляется за их отношения, за эту любовь, обустроившую себе вольготное ложе в их сердцах и связавшую их невидимыми цепями.