Проблемный возлюбленный.

      Дерек хмуро вглядывался в серые тучи неба, уже явно отдающего сыростью грядущей грозы. Ветер тихо подвывал, ещё только набирая свою силу. Природа суетилась, готовилась к проливному дождю и порывам ветра, к раскатам грома и всполохам молний, чьё сияние на мгновение освещало бы мрачную, почти чёрную землю.       И только люди никуда не торопились. У большинства есть машины, остальных подвезут хотя бы до остановки. У людей, не зависящих от природы так сильно, как все остальные, есть время подумать о своём. И такая погода пробуждала самые тяжёлые мысли, обдумать которые нужно было, но вовсе не было желания.       Дерек размышлял о событиях вчерашнего вечера. Не то чтобы это была самая крупная ссора в их отношениях, они даже почти не кричали, уцелела вся посуда и мебель, но они и не помирились. « Как животное ». Даже обычному человеку слышать такое не особо приятно, стоит ли говорить о том, какие чувства это вызывает в том, в ком живёт зверь. Этот зверь жаждет чужой крови, жаждет измывательств и грубых движений. Он хочет увидеть Стилински беспомощным, забитым в угол, хочет, чтобы тот боялся и умолял остановиться и чтобы тихие просьбы превратились в крик, следом за ним в хрип и слёзы. Держать этого зверя в узде сложно. Сложнее, чем кажется.       Звериные когти мерно отбивают какой-то известный лишь им мотив. Мысли превратились в муку, подводя своего создателя к единственному возможному выходу из ситуации. Им нужно было поговорить. Впервые за год их отношений им нужно было сесть где-нибудь рядом и обсудить проблемы, окружившие их.       Первостепенной проблемой был, по мнению Хейла, конечно, сам он и многолетняя привычка держать всё в себе. Все эти недомолвки периодического недовольства медленно вырастали в ком напряжения, который грозил разрывом тесной связи, сотканной любовью. А потому нужно было срочно избавляться от этой пагубной привычки, отравляющей их жизнь.       Следом за Дереком шёл Стайлз, который за год отношений из неприглядного паренька вырос в очаровательное нечто, плещущее харизмой и сарказмом во всех и вся. Разумеется, теперь на него многие смотрели так, как смотреть мог только «хмуро-волк»(по крайне мере он так считал, а значит, так и было на самом деле). Ревность переходила границы вменяемости, в наличии которой у себя всё чаще сомневался альфа. Сделать с этим что-то не представлялось возможным, по крайней мере пока. Для решения этой задачи нужен был корень проблемы, а этот самый корень не желал признавать свою привлекательность, что выставляло Хейла парнем, ревнующим ко всем столбам, что он ни в коем случае не признавал. (Хотя и время от времени ловил себя на мысли, что необязательно пепелить взглядом всех, кто просто посмотрел на его чудо).       Ещё одной причиной ссор была стая Дерека. Во-первых, она не нравилась Стилински, а во-вторых, Стилински не нравился ей. И в этом бесконечном перетягивании каната в лице Хейла было что-то напрягающее. Отказаться от стаи нельзя: таков закон природы, в конце концов, он — альфа, а не трусливый волчонок. Альфы живут своей стаей, дышат ею и надышаться нельзя. Отказаться от Стайлза тоже нельзя: это скопление сарказма, напускной храбрости и умиления (когда он тихо сопит, уткнувшись носом в грудь Дерека) наполняет жизнь смыслом и уверенностью в завтрашнем дне. Что с этим делать — неясно. Ведь взять подростка к себе в стаю альфа не мог: тот уже давно прописан в стае Скотта, а воровать чужую стаю могут только те, кто не способен создать свою. Тогда Стайлзу нужно принять стаю, а стае нужно принять его, раз уж они вместе, значит, стая должна почитать Стилински за свою мамочку, а тот, в свою очередь, должен соответствовать статусу мамочки.       Остальные «причины» вытекали из предыдущих, цепляясь за них, как репей за ткань брюк. А потому теперь, когда план переговоров был составлен, Хейл мог прикрыть глаза и немного успокоиться. Никакие тяжёлые мысли уже не одолевали его. Обидное « как животное » приобрело несколько иной, более пикантный оттенок, невольно заставляя ухмыльнуться и поддаться природе зверя. « Да, как животное. Дикое, необузданное животное. Тебе бы это понравилось, Стайлз. О, да, тебе бы определённо хотелось бы большего. И никаких просьб о прекращении, только сладострастные мольбы о продолжении нашего маленького банкета. Соседи бы утром прятали глаза, чувствуя себя неловко за то, что стали невольными свидетелями нашей игры. О, а как бы ты смущался, наверняка ругался бы, что я слишком напорист, но только так тебе нравится, и только я могу сделать так…» — из размышлений, столь приятных внутреннему волку, да и самому Дереку, вырвало уведомление об смс.       «Дер, я сильно подвернул ногу на тренировке. Знаю, ты ещё на работе, но ты не мог бы забрать меня, пожалуйста? (Скотт не может: боится тебя)»       Из всего текста в глаза бросилось только то, что Маккол боится отвозить Стайлза из-за ревности Хейла. Это невольно вызывает улыбку и чувство умиротворения. Никаких раздумий, со стула ловким движением снимается кожаная куртка. На флешку сбрасываются оставшиеся фрагменты работы, и кабинет остаётся пустым.       Тучи всё больше сгущаются над городом, пока Дерек паркуется у здания школы. На широкой лестнице сидит конечная цель поездки. Она тихо шипит и морщит красивое лицо. Окрепшие руки разминают икру, которая, по-видимому, нещадно болит и вызывает судороги.       Наблюдать за Стилински можно бесконечно, но тучи не зря сгущаются — нужно скорее попасть домой, пока гроза не началась. Хейл выходит из машины, размеренными шагами подходя к своей цели. — Не трогай, дома примешь горячую ванну, и я натру мазью, — Стайлз вздрагивает, поднимая карие глаза. — Ты приехал… — это прозвучало удивлённо и почти беспомощно, заставляя Хейла замереть на пару секунд. — Конечно, — он поднимает ценный груз на руки, чувствуя, как к нему сразу прижимаются в поисках защиты и тепла. И впервые за год Стайлз получает то, чего так ищет его сердце. Он чуть улыбается, шепча невнятное « прости», — чшшш. Давай не здесь, поговорим дома в тепле, м? — Л-ладно… — робкий и тихий ответ потонул в раскате ещё далёкого грома. Они торопливо сели в машину, отправляясь домой, где их ждала тёплая ванная и серьёзный разговор, который мог вылиться во что-нибудь в духе Стилински.