Проблемный возлюбленный.

      Дом встретил остывшими стенами и тихим подвыванием ветра в приоткрытом окне. Стайлз тихо вторил ему и то и дело хватался за руки Дерека, когда тот снимал с него одежду. — Ты хочешь купаться в одежде? — Хейл тихо рычит, и подросток инстинктивно жмурится, отпуская руки волка.       В жмурящемся и тихонько всхлипывающем Стилински было что-то невообразимо милое и невинное. Сейчас из него не лились реки сарказма, только тихие просьбы быть осторожнее. Он смущался, словно бы это был первый раз, когда Дерек видел его обнажённым, прятал лицо в подушке и как-то совсем по-детски подглядывал за тем, что происходит. — Ты как ребёнок — Хейл тихо смеётся над краснеющим ещё больше подростком и осторожно берёт его на руки. Он никогда не носил Стайлза на руках, как оказалось, зря. Кажущийся сильным Стилински в руках превращался в хрупкую девушку, что невольно умиляло Дерека и раззадоривало его внутреннего волка.       Горячая ванна обволакивала смущённое создание в ней, согревала и облегчала боль в ноге. — Ну всё, иди, — отодвигая Хейла, проворчал подросток, — я тут сам управлюсь. Не подглядывай… — сначала уверенный в своём решении Стайлз покраснел, как невинная леди, стоило ему взглянуть на своего «хмуро-волка». Тот странно разглядывал погружённое в воду тело. В светлых глазах сражались за первенство нежность и похоть, но, в конце концов, он просто ушёл, не желая сбивать свой настрой на серьёзный разговор.

***

      Пока юное дарование согревалось и намывалось в ванной, Дерек морально готовился к разговору. Планировал свои реплики, наводя порядок в их просторной квартире. Она отличалась удобной планировкой, которую ещё называют «бабочка». Прямой коридор вёл в ванную, разветвляясь у неё и у входной двери. Справа от ванной была кухня, просторная и светлая, всё в ней пахло Стайлзом, который так полюбил готовку. Напротив кухни находилась гостиная, выполненная в бело-фиолетовом цвете. Огромный тёмно-фиолетовый диван у стены, украшенный молочно-белыми подушками поблёскивал в свете люстры. Глянцевая тумба с дисками цвета белого шоколада стояла у тёмной стены, служа опорой огромному телевизору, единственному чёрному пятну на фоне этой бело-фиолетовой гармонии.       Если зайти в спальню, комнату слева от входной двери, то первое, что вы увидите, это кровать. Она действительно огромна и занимает большую часть комнаты. Если лечь с разных краёв вдвоём, то, чтобы ощутить тепло друг друга, нужно дважды перевернуться. На этой самой кровати Дерек и сел, дожидаясь, когда Стилински выйдет из ванной.       Впрочем, разговор не был серьёзным настолько, насколько ему нужно было быть. Во-первых, подросток был настроен на примирение, а для него лучшим извинением была ласка, которой он щедро одарял Хейла. А она, надо сказать, очень отвлекала от нужных мыслей. Во-вторых, это чудо нарядило на себя ничего, помимо огромной рубашки, взятой из вещей волка. Свободной белой туникой она висела на плечах слишком маленьких для неё. Накаченные на бесконечных тренировках ножки дразняще сжимались вместе, покачивались в воздухе, словно бы рядом сидел маленький ребёнок, а не ученик старшей школы, и норовили улечься на бёдрах Дерека, задирая тем самым и без того короткую «тунику» — Стайлз, — попытки сохранить серьёзность не увенчались успехом, а потому альфа повалил наглого подростка на кровать, — у нас серьёзный разговор, а всё, о чём я могу думать, это ты и твои бёдра. Если ты не прекратишь, то я попросту возьму тебя здесь и сейчас. — Стилински тихо охнул, вглядываясь в светлые глаза. Он чуть улыбнулся, пробормотав что-то вроде «ладно, прости», и, взяв руку альфы, он наконец успокоился, собираясь с мыслями для разговора.       Он был долгим: за этот год накопилось много всего, что нужно было сказать. Выслушивая друг друга, они соглашались или не соглашались с поднятой проблемой, во втором случае находили компромисс, который давно было пора найти. Однако, дойдя до стаи Дерека и его обязанностей как альфы, они зашли в тупик. Подросток упирался в своё мнение, цеплялся за него руками и ногами и злился на то, что Хейл не понимает его и не поддерживает. — Ты уделяешь им большую часть своего времени, а я словно так, для красоты тут у тебя. Создаётся такое противное впечатление, что они тебе важнее, чем я, — дальше он уже тихо бубнил себе под нос, как маленький ребёнок. — Кхм, ну, во-первых, это ты не разрешаешь их сюда приводить, а потому мне приходится ездить к ним. Во-вторых, они мне как дети, а потому они не могут быть важнее тебя, но и ты не можешь быть важнее их. Они — моя семья, ты тоже, а раз они — дети, то мы с тобой — родители. — Ага, мамочка с папочкой, — буркнуло «дарование». — Вот именно. Почему бы тебе не начать воспринимать их так? Как наших детей. В конце концов, мы же не можем родить своих. -…А…Ты бы хотел? — Дерек смутился впервые за долгие годы, чем умилил и озадачил Стайлза. — Да, я…я бы хотел… — Ты смутился, — чуть ли не някнув, произнёс вместе с ним Стилински, — ради такого стоит жить. — Хейл, конечно, хотел возмутиться, но вместо этого чуть улыбнулся, взъерошив тёмные волосы своего умилённого собеседника. — Ну так ты будешь мамочкой стаи, м, Стайлз? — в голосе волка звучали какие-то игривые, почти урчащие нотки, заставившие подростка покраснеть до кончиков ушей и кашлянуть в кулак. — Кхм… Ну… Ну ладно, ладно… Хорошо, я постараюсь быть с ними более ласковым, но если они… — Они будут вести себя достойно: я с ними поговорю. Завтра. — Morgen-morgen! Nur nicht heute! * — чуть улыбнувшись, процитировал часть немецкой пословицы когда-то случайно её выучивший Стайлз. — Да, так говорят лентяи, но сейчас гроза, а такой разговор не для телефона, тебе не кажется? — Теперь, когда они уже всё обсудили, можно было поддаться сладкому наваждению. — М? Д-да, ты прав, хэй…что ты де… — Договорить смущённый Стилински не смог: его мягко и ненавязчиво заткнули поцелуем, заставившим сердце встрепенуться, как птица в клетке резко встрепенётся, услышав гром.       Грубоватые когтистые руки, слегка царапая мягкую кожу бёдер, поглаживали их. Вызывая у подростка толпы мурашек, заставляя его стонать, эти руки подпитывали внутреннего зверя Дерека. Но нет, сегодня всё будет по-другому. Впервые за год их отношений Хейл будет нежен.       Его руки будут скользить по бледной коже с россыпью родинок, мягко сжимать талию Стайлза. Губы будут покрывать влажными поцелуями каждый миллиметр разгорячённого тела, всего себя волк превратит в нежность, которой он никогда не отличался. Его чуткий слух будут ласкать стоны и попытки произнести его имя. Стилински будет хвататься то за простыню, сминая её в своих руках, то за Дерека, который, поблёскивая красными глазами, будет беспощаден в своей нежности, заставляющей сгорать от нетерпения.       Но награда за терпение будет столь же прекрасна, сколь сильно было томление в ожидании её. Тело содрогнётся каждой своей мышцей. Выгнув спину до хруста, Стайлз не сдержит в груди стон родного, любимого имени. Он зароется пальцами в густые волосы Хейла, сжимая их в кулаке.       Их страсть ещё долго будет витать в воздухе, влезая в ноздри волка, заставляя его жадно дышать ею. Он улыбнётся тому, как рядом, тихо сопя, уткнувшись носом в плечо Дерека, спит Стилински, как он прижимается во сне ближе, согреваясь о горячее тело. Хейл ещё немного посмотрит на своё чудо, погладит его по щеке. Он дёрнёт уголком губ, наткнувшись на свой засос, в последний раз жадно вдохнёт запах Стайлза, с трудом пробивающийся сквозь плотную пелену запаха волка, и только тогда уснёт. Теперь ревнивая душа спокойна: это чудо никуда не денется от него.