Больше, чем просто чувство

Врач их принимает без очереди. Знакомый Чанёля осматривает Бекхёна, проходится тёплыми пальцами по плечу под недовольное шипение пациента, проверяя наличие боли, направляет на рентген, а потом смотрит на снимок потирая седую бородку и заключает, что у того нет ничего серьёзного: просто сильный ушиб и небольшая трещина ости лопатки. Ему прописали использовать специальную мазью и обеспечить себе полный покой. Врач пробегается взглядом по тощей фигурке Бёна, что сейчас надевает футболку, стоя на ногах немного неустойчиво, пошатываясь иногда и жмурясь от боли при движении рук, и всё же убеждается в том, что парень выглядит слишком вялым и чересчур тощим. Он быстро достаёт рецептурный лист и выводит малопонятным почерком название мази, несколько витамин и минералов, жаропонижающее и что-то ещё для поднятия иммунитета, а также на отдельном листочке расписывает диету, необходимую для восстановления недостающей массы тела. И, конечно же, постельный режим. Они прощаются с доктором, выходят из больницы. По дороге домой заезжают в аптеку. Всю дорогу в салоне царит молчание, и лишь гул неспокойных улиц не дает погрузиться в полную тишину, которая так и повисла между двумя душами, что потерялись в водовороте чувств и эмоций в связи с последними событиями и были не способны отыскать даже самих себя. Парни поднимаются на лифте домой. Уже в квартире Бекхён скидывает кроссовки, задевая одной ногой другую за лодыжку, и, чуть не падая, всё же цепляется за прохладную гладкость стены, восстанавливая равновесие. Его лицо и уши тут же покрываются лёгким румянцем, и он, немного смущённый собственной неловкостью, скорее проскальзывает в комнату Пака. Бекхён вбегает в спальню, и, захлопнув дверь, приникает к ней спиной, замирая на пару мнут. Погружённый в раздумья о том, почему Чанёль проявляет такую заботу о нём и почему он снова оказался здесь, в квартире Пака, парень не замечает, как рядом с ним оказывается объект его раздумий. Тот большими тёплыми ладонями помогает ему выбраться из футболки, не причиняя боли. Омега тушуется ещё больше, а только недавно остывшие щеки снова наливаются румянцем. Случайные прикосновения длинных пальцев альфы к коже Бекхёна заставляют омегу покрыться гусиной кожей, и он чуть ли не падает вниз, изо всех сил стараясь не показать того, как сильно на него влияют прикосновения и запах Чанёля. А тот, беспощадный, берёт белую рубашку и невозмутимо надевает на него свою вещь. По одной застёгивает пуговицы, и омеге кажется это невообразимо интимным. Бекхён невольно представляет, как эти же пальцы расстёгивают мелкие пуговицы для чего-то совершенно прекрасного, ну или дикого, не столь важно. Парень ловит себя на этой мысли и даёт себе мысленную затрещину, ибо нельзя, нельзя давать волю фантазии, ведь этого никогда не будет… Омега одёргивает себя от наводящих печаль мыслей и наконец-то выдаёт тихим неуверенным голосом: — Я и сам могу… — Не можешь. Тебе, как и твоему плечу, прописан покой. Смирись с этим и просто принимай помощь. — голос мягкий, вкрадчивый, проникающий под кожу, щекочущий поджилки своей добротой. Ему так хочется верить этим крепким рукам, отдаться этой заботе… Он шепчет совсем тихо, чуть громче своего сбитого дыхания: — А почему рубашка? — Футболка испачкалась мазью, походишь пока в этом. Впредь буду бинтовать, чтобы не пачкать одежду… — И, немного подумав, добавляет. — Кстати, пора бы снова нанести мазь. — Нет! — внезапно вырвалось в испуге. — Пожалуйста, чуть позже… — уже тише. Бекхён просто не вынесет такой концентрации интимных касаний, под рёбрами гулко бьётся страх перед возможной собственной реакцией. Ему просто необходимо выиграть немного времени, чтобы привести мысли в порядок. — Но почему? — Немного удивлённый взгляд карих глаз устремляется прямо на него. Не выдерживая этой игры, Бён клонит голову вниз, и, теребя полы рубашки, снова шевелит губами, тихо выдавливая из себя слова: — Я очень хочу кушать… Чанёль смотрит на него серьёзным взглядом, и эти мгновения кажутся Бекхёну вечностью. Ему кажется, что от напряжённого молчания его череп треснет изнутри — так сильно бьётся его пульс из-за страха быть рассекреченным. Но Чанёль верит, и, помогая снять Бекхёну штаны, кладёт свёрнутую одежду на стул и уходит на кухню под облегчённый выдох омеги. *** Чанёль влетает на кухню, сразу же дёргая ручку крана наверх, и, подставляя ладони под ледяную струю, втирает холод в разгорячённую кожу лица. «Почему Бекхён такой невероятный? Он же даже не омега. Как тот, кого я должен презирать, смеет так будоражить мои чувства?» Бекхён, словно вода, каждым своим действием, каждой минутой, проведенной рядом с альфой, просачивается сквозь барьер, что выстраивался Паком годами. Перед глазами всплывает образ такого светлого, невинного омеги, стоявшего перед ним пару минут назад. Удивительно красивый: белокурые волосы, спадавшие растрёпанными прядями на покрасневшее лицо, белая рубашка Чанёля, еле доходившая ему до середины бедра, чем открывала превосходный вид на бледность изящных ног. Низ живота словно наливается свинцом, и Чанёль стонет, обречённо облокачиваясь локтями на раковину, снова яро начиная умывать лицо холодной водой. «Надевать на него белую рубашку было ужасной ошибкой.» Отрезвляющая жидкость сделала своё дело, помогла привести мысли в порядок, и с приходом здравого смысла явилось и осознание того, что не мешало бы что-то заказать из еды. Он набрал номер доставки и в ответ на приятный голос беты сказал название блюда, первого попавшегося на обложке брошюры. Сделав заказ, Пак устало опустился на стул, облокотившись затылком о стену. В голове витало слишком много мыслей и все сводились к хрупкому телу, жавшемуся сейчас в углу его спальни. Эта бета кому-то принадлежит, но почему его до сих пор никто не ищет? Почему он первый, кто заметил, что парень болен? Почему ему некуда идти?.. Из коридора послышался звук босых ног, шлёпающих по тёплому полу. Чуть вздрогнув, выходя из затянувших его сознание мыслей, Чанёль поворачивает голову на светлую фигуру, озарившую собою сумрак коридора. Каждый неуверенный шаг, руки, зябко обхватившие собственное тело, взгляд, в котором мечется испуг, может даже страх перед ним — Чанёлем — всё это ломало Пака. Загнал мальчонку. Это хрупкое создание боится его… Совесть ударила по сознанию, словно вскрыла его сердце поржавевшим ножом без анестезии. Все обиды вмиг отступили, выставляя его грешную душу на праведный суд. Омега смотрел ему в глаза долго, видимо, руша свои внутренние преграды, служившие ему защитой. Пак терпеливо ждал, пока тихий голос не всколыхнул зависшую на пару минут тишину. — Почему? Почему ты привёл меня сюда? Зачем ты столько делаешь для меня? Большие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, были такими запуганными, что Пак не сразу нашёлся что ответить. — Потому что ты болен, и судя по всему тебе некуда идти. Тебе нужна помощь. Это бы обязательно задело Бёна, если бы он не знал, сколько подлости в этом мире и как мало действительно добрых людей. — У тебя столько проблем из-за меня, так зачем тебе проявлять ко мне такую заботу? Пак и сам не знал ответ на этот вопрос. Что-то внутри, непонятное даже ему самому толкало его на столь благородный поступок, противоречащий его соображениям. Он смотрел в воззрившиеся на него отчаянные глаза, пытаясь найти ответ, но подсознательно уже понимал, что не способен разгадать тайну своих чувств. Его спасает звонок в дверь, разнёсшийся по квартире звоном, слишком громким по сравнению с их тишиной. Он вскакивает со стула, хватаясь за возможность избежать напряжённого разговора, и, найдя кошелёк, открывает курьеру дверь. Альфа с интересом наблюдает, как парень с аппетитом уминает еду, внутренне улыбаясь умилительному зрелищу. Сам же пробует осторожно, брезгливо слизывая немного с кончика ложки. Доставленная еда не оправдывает себя, и от съеденного кусочка хочется сморщить нос, но вид радостного Бекхёна, уплетающего блюдо, заставляет его смиренно проглотить это и есть дальше, дабы не портить аппетит младшему. «Надо выкинуть к чёрту эту брошюру. Чем же ты питался, малыш, если ни разу не ел хорошей еды. Небось магазинный рамён был основным в твоём рационе. Ничего, я ещё приучу тебя есть хорошую еду. Погодите, с каких это пор я начал что-то планировать с ним?» Выходя из задумчивости, он встречается взглядом с оленьими глазами, смотрящими на него. Оленёнок встаёт из-за стола, кланяется, выпаливая благодарности, и быстро сбегает к Паку в комнату. «Странный ты оленёнок, сбегаешь от меня, прячась в моей же комнате.» Он ещё некоторое время смотрит с глупой улыбкой вслед убежавшему пареньку, а затем встаёт, бросая брезгливый взгляд на недоеденное им блюдо и вываливает его в мусорное ведро. *** Бекхён сидит в кресле в комнате Пака, забравшись на мебель с ногами. Эта комната на его взгляд — самая уютная часть дома, здесь пушистый ковёр и мягкие подушки, как в его мечтах о собственном доме, и почему-то именно тут он чувствует себя в безопасности. Бекхён поворачивает голову, когда слышит стук в дверь, и видит, как в комнату входит Чанёль. Немного неловко и почти роняя из рук заполненных всем необходимым для наложения повязки баночку с мазью. Бекхён тушуется, ему жутко неловко оголяться перед боссом. Это впервые, когда он при этом будет в сознании. Парень краснеет, но всё же расстёгивает несколько пуговиц, после чего стягивает рубашку через голову и садится на край кровати спиной к Чанёлю. Он обрастает гусиной кожей, чувствуя, как холодная мазь касается её, однако это ощущение быстро сменяется внутренним жаром, и парень чувствует себя пьяным, впитывая каждой клеточкой тела втирающие движения пальцев по его коже и вдыхая пряный аромат глинтвейна. Чанёль же думает, что свихнётся. Если не прямо сейчас, то потом, когда это дивное тело в одних лишь трусах будет натягивать на себя рубашку, скрывая от посторонних глаз свою наготу. Его хочется разложить на кровати и целовать всего, вырывая тихие стоны. Но вместо этого он берёт бинт и начинает накладывать повязку. — Бекхён. — Тихо зовёт он. — Что? — Он не поворачивает головы, но замирает, готовый слушать. — Почему тебя не ищет твой альфа? Бекхёна обдаёт жаром от неловкого вопроса, и он рефлекторно касается шеи, где красуется метка. — У меня нет альфы. — Что случилось? Вы расстались? Возможно, ещё не поздно всё вернуть… — Не надо. Это было ошибкой. — Шёпотом на выдохе. Мальчишка вскакивает, понимая, что Чанёль закончил бинтовать и с низким поклоном и широкой улыбкой благодарит Пака. Он хватает рубашку, и, накрываясь ею, сбегает в ванную, оставляя старшего один на один с режущим чувством. «Не надо. Это было ошибкой» — в глубине этого голоса просвечивали залежи скорби, бережно спрятанные владельцем поглубже и замаскированные улыбкой. Чанёль обязательно выяснит всё и заставит этого оленёнка светится искренним счастьем.