Больше, чем просто чувство

Серые хмурые тучи изливаются отчаянием на пыльный асфальт, разливая реки пресных слёз и вздыхая ледяным ветром, разгоняют по домам прохожих, что-то забывших на улице. Широкая белая футболка, спадающая с плеча и оголяющая ключицу, колышется потоком воздуха, стайка мурашек пробегает по телу, рождая под собой гусиную кожу и дрожь. Взгляд бесцельно блуждает по бесконечным бетонным строениям Сеула и теряется в дали, где небоскрёбы вляпались в необычно низкое небо и увязли в тягучих тучах верхними этажами. Минсок перекладывает затёкшие ноги в другое положение и ёжится от соприкосновения голых мест с холодом плитки подоконника, всё ещё местами неотмытой после ремонта. Круговорот мыслей действует гипнотически, поглощая всё внимание омеги, втягивает его в раздумья, вновь заставляя его забыть о холоде и твёрдой поверхности подоконной плитки.  В прихожей раздаётся хлопок, кисти сжимаются, напряжённо обхватывая предплечья. Из утонувшего в сумерках коридора раздаются шаги, сердце болезненно сжимается на выдохе и замирает в ожидании бури.  Мягкая поступь ног, облачённых в носки, останавливается где-то на пороге зала, слышится звук пуговицы, ударившейся о дерево. Минсок не смотрит, но знает, что это Сехун, это именно его привычка вставать в дверях, облокотившись на косяк и скрестив руки на груди. А ещё в нос ударяет неизменная терпкость горячего латте со сладким послевкусием орехового сиропа, чтоб его... Как можно беззаботно находиться рядом с таким? Даже сейчас, когда напряжение чуть ли не звенит натянутой леской, этот запах слишком родной, от него веет теплом и уютом, он обнимает словно самый любимый мягкий шарф и дарит ощущение любви и заботы. Наглая ложь. И ощущение обмана дёргает болью за ниточки нервов, порождает злость в душе того, кто для неё, наверное, совсем не предназначен.  – Забирай вещи и уходи. И не смей сюда возвращаться вновь, – плохо скрываемая злость и вселенская усталость кажется отражаются от стен. Он слишком устал терпеть, нет сил для скандала и выяснения отношений, он вымотан и хочет спокойствия как внешнего, так и душевного. Долгий месяц вечеров, проведённых в одиночестве, обещаний Сехуна о том, что совсем скоро всё закончится и он будет проводить время со своим, как приятно звучало "любимым омегой", стал для Кима целым испытанием. И он готов был терпеть и дальше, верить словам того, кому он отдал своё сердце, но вчерашний инцидент переполнил чашу весов терпения Минсока, капнув туда добрую долю яда разочарования. Ведь смириться можно с чем угодно, но только не с изменой.  В другом конце комнаты послышался тяжёлый вздох и несколько шагов вперёд.  – Нет, Минсок, сначала я требую объяснений. – Он останавливается на границе, где темнота комнаты обрывается потоком тусклого света, проникающего из окна, ни близко, ни далеко, на грани оправдания и предательства. – Вчера ты меня прогнал с порога, не дал даже слова сказать, захлопнув перед носом дверь. Я ночевал в общественной бане, чтобы дать тебе время прийти в себя, ты же всё равно в порыве эмоций не дал бы мне объясниться, я же тебя знаю. Но сегодня ты просто обязан выслушать меня, потому что я слишком сильно люблю тебя, чтобы вот так потерять. Минсок внезапно поворачивает голову, наконец решив посмотреть на своего парня, и его глаза, сверкающие в полумраке на фоне серых массивных туч, выглядят довольно устрашающе. – Когда любят – не изменяют, – шипит он.  Воздух застревает пробкой в глотке младшего, такого он точно не ожидал. Ким часто бывает излишне ревнивым, даже удивительно, как такая сладкая булочка может отчаянно ревновать ко всему, что движется. Он давно уже смирился с этой особенностью и предполагал, что и вчера его выгнали по этой же причине, но обвинения в измене он никак не предполагал.  – Какая ещё измена?! С чего ты взял такое? – кажется чересчур выпученные глазные яблоки младшего скоро выпадут из глазниц и укатятся куда-нибудь под диван, чтобы не видеть подобной сцены, развернувшейся в доме.  – Хых, можешь не притворяться! Вчера, после моего звонка, ты не сразу сбросил вызов, и я слышал как какой-то омега спрашивал: "это был ваш омега?",– он делает голос более писклявым, изображая объект неприязни. – Не нужно мне врать, что это был твой друг, – с каких пор у Чунмёна по-омежьи тонкий голос?! Или я что-то пропустил и он сменил пол? Сехун вновь тяжело вздыхает и, опустив голову, начинает потирать пальцами лоб. – Да, это был омега, но всё совсем не так, как ты подумал. – Да? Тогда почему ты мне соврал, что был у Чунмёна? Зачем весь месяц до поздна сидишь на работе, пропадаешь даже по субботам? Что мне думать, когда ты совсем перестал бывать дома и почти не обращаешь на меня внимания? – до Сехуна только сейчас доходит вся боль старшего, и то, что младший действительно в последнее время вёл себя как кретин. Он быстро сокращает оставшееся между ними расстояние, слишком тяжело видеть любимого человека со слезами, стекающими по щекам, тянет руки к парню в порыве согреть, но тот лишь вырывается из объятий, разворачивается, спуская ноги с подоконника, и пристально смотрит в глаза. – Он обращается к тебе на Вы, этот омега младше, да? – истерические нотки рвутся с голосом наружу.– Я слишком стар для тебя? Захотелось омегу помоложе? Нашёл себе юного сосунка?– ладонь, сжатая в кулак, с силой опускается на плечо альфы, а потом ещё и ещё, с характерными всхлипами. Сехун терпеливо ждёт пока не ослабнут удары, после чего перехватывает кисти, прижимает руки омеги к груди одной рукой, другой притягивает к себе и держит крепко, не поддаваясь ослабевшим попыткам Кима вырваться.  – Ты можешь бить меня сколько угодно, я заслужил, хотя бы тем, что оставил тебя одного так надолго. Но послушай меня сейчас. Да, я соврал, но лишь потому, что готовил тебе сюрприз. Весь месяц я задерживался на работе до поздна, потому что брал побольше заказов, чтобы накопить на особенный подарок тебе, – тело в его руках замерло и альфа отодвигается назад, заглядывая в мокрые от слёз глаза. В них плещется вина, а ещё удивление и непонимание. Сехун улыбается мягко, заправляя за ухо омеги спавшую на глаза прядь, целует в висок и, делая шаг назад, опускается на одно колено, вынимая из внутреннего кармана пиджака, того, что у сердца, красную коробочку, обитую бархатом, раскрывает её и показывает содержимое самому дорогому человеку на земле.  – Выходи за меня?  У омеги трясутся колени, да не только колени, но и руки, и сердце. Миллиарды бабочек разлетаются в животе, когда влажной от слёз кожи безымянного пальца касается золотой ободок кольца. Какой же он дурак, как он мог так сильно ошибаться в своём альфе? Слёзы накрывают новой волной, дурацким удушающим приступом, и он не может вдохнуть пару секунд, задыхаясь от собственных чувств, обиды на себя и огромной, всепоглощающей любви.  Сехун пугается такой реакции омеги, вскакивает с пола, прижимает Кима к себе, гладит по спине, шепчет "ну ты чего, тише тише..." Ему не нужно слов, он и так знает как старший его любит, его любовь сквозит в обожаемых Сехуном кимпабах с тунцом, положенного в коробочку с обедом, которую Сехун всегда берёт на работу. Минсок каждый вечер катает их, даже когда совсем устаёт на работе, всё ради того, чтобы альфа всегда ел только свежую еду. Его любовью наполненно каждое движение заботливых рук, массирующих напряжённые плечи по вечерам, его любовь везде: и в курином бульоне, сваренном, когда Сехун болеет, и в мелких чмоках перед растованием на несколько часов, и в долгих томных поцелуях, и нежных объятиях глубокой ночью. Наконец всхлипы заканчиваются и омега поднимает покрасневшее лицо с плеча альфы, заглядывая в его глаза. – Прости, что сомневался в тебе... Я очень люблю тебя, и, конечно же, я выйду за тебя, – Ким чувствует крепкие порывистые объятия, придвинувшие его ближе к стеклу, и горячие губы Сехуна на своих. Поцелуй из лёгкого быстро превращается в глубокий, сопровождаемый стонами и характерными причмокиваниями, пропитанный страстью, что объяла обоих. Ветер продолжает врываться в комнату, взъерошивая волосы, обдавая холодом и норовя помешать влюблённым, разрывая их тёплый союз. Отрываться не хочется совсем, но Сехун считает своим долгом завершить разговор. Он отстраняется от покрасневших губ, зарывается рукой в волосы, любовно гладит большим пальцем по щеке.  – Давай уже закроем окно, тебя продует, – и, не дожидаясь согласного кивка, захлопывает форточку, поворачивая ручку в бок и вновь вливается в любимые объятия.  – Дизайн кольца я придумал сам, хотел, чтобы оно было действительно особенным. Вчера я ходил в ювелирную мастерскую выкупать готовое изделие, там был омега администратор, его то голос ты и слышал, – он целует омегу в висок, возвращая на плечо спавшую футболку, обвивает руками трясущиеся то ли от холода, то ли от волнующих эмоций тело и прижимает к себе крепче, чувствуя, как руки Минсока крепко смыкаются за его спиной с непреодолимой тягой, пропитанные взаимной зависимостью и обоюдным желанием вечно оставаться на телах друг друга.

* * * 

Тихие весенние вечера словно омут с застывшей гладью воды – безмятежные снаружи и таящие бездонную пропасть внутри. В него безумно приятно падать, тонуть медленно и безвольно, растворяясь в нежности внезапных поцелуев, сидя на веранде загородного дома. Желтовато-огненный шар и бесконечность лёгких облаков отражаются в глазах самых любимых и безупречно прекрасных, пропитанных безграничной добротой, ненавязчивой, но безумно притягательной нежностью и взаимной любовью. Без них не могло быть жизни, Сехун не смыслит своего бытия без бархата карих очей, приятного тембра голоса, лёгких касаний красивых пальцев; без приторно-сладких губ, что сейчас целуют столь трепетно и воодушевлённо.  Минсок крайне мягкий и понимающий человек, невероятно улыбчивый и добрый. Именно яркая, и такая добродушная улыбка когда-то растопила сердце Сехуна. Когда он, в первый день работы доставщиком, перепутал адрес кофейни и примчался с зефиром, а омега уже закрывал двери. У альфы тряслись поджилки, его прождали несколько часов и сейчас, когда смена этого баристы уже окончена, он вынужден принимать поставку. О подбежал с коробками, спотыкаясь о собственные ноги, поставил свой груз на землю, склонился в пол и, запинаясь от сбитого дыхания, затараторил свою историю о перепутанном адресе и первом дне работы, множество раз извиняясь за причинённое неудобство. Парень ожидал криков, ругательств, возможно, жалоб начальству, которые бы точно сулили строгий выговор, но никак не широкой улыбки и глаз-щёлочек, сияющих заботой и пониманием. Минсок совершенно спокойно принял поставку и даже объяснил новичку, как проехать к главной дороге. Сехун слушал переливистый голос, смотрел на мягкие черты лица, на бархатистые карие глаза, на ямочки на щеках, появляющиеся в моменты улыбки баристы, и пропускал всё мимо ушей. Сехун скептик, слишком прагматично относящийся к жизни, пытающийся уложить мир в логичные закономерности, и он уж точно не верил, что влюбиться можно так быстро. Но каждый раз, когда его ушей касался заливистый смех чуть заболтавшегося омеги, а взгляд сталкивался с совершенно открытым и добрым взором баристы, его сердце трепетало. Покидать парня не хотелось совершенно, но уставшему за день Минсоку требовался отдых, а запозднившегося доставщика ждали ещё пара заказчиков, поэтому вскоре он заводил машину и, не помня ни слова, самостоятельно искал путь проезда, мыслями всё ещё оставаясь там, возле кофейни, где у фонарика летали бабочки, где Минсок улыбался чарующей улыбкой, где в душе цвели розы. Они и сейчас цветут, распускают благоухающие бутоны с каждым прикосновением и поцелуем любимого, с каждым томным вздохом, и сбитым выдохом. Сехун уверен, что ему не дано понять причину невероятного везения, осознать, чем же он смог заслужить такое чудо, как Минсок, но млеть это не мешает.  Поцелуи пропитываются страстью, словно мёдом, проникающим в воздушность бисквита. А Сехун уже далеко от поверхности воды, вдыхает естественный запах Кима и задыхается им словно водой его личного омута. Всё дальше, в глубину... Пальцы омеги вплетаются в волосы альфы, цепляются за широкие плечи, когда желанные губы выцеловывают тонкую шею. Футболка быстрым, но аккуратным движением снимается с тела старшего и приземляется на старый досчатый пол. Губы накрывают соски, Минсок откидывает голову назад, выстанывая любимое имя и чувствует, как в свободных на вид брюках становится тесно и мокро. Усилившийся запах шоколадного бисквита не остаётся незамеченным внимательным альфой, широкие ладони скользят по телу, оглаживая бока, под аккомпонемент мелких поцелуев, оставленных на плече и ключице, и проникают за кромку штанов, сразу преодолевая и нижнее бельё, сжимают полюбившиеся ягодицы и пробираются к сжимающемуся в предвкушении колечку мышц. Пальцы мараются в естественной смазке, оглаживают сфинктер и по одному проникают в горячее нутро. Омега сгибается со стоном, приникает губами к плечу, обхватывая шею руками, зажмуривает в приятном чувстве глаза и глубоко дышит, стараясь не сжимать в себе длинные пальцы. Минсок расстёгивает ширинку штанов, позволяя проникать в себя глубже, прикусывает кожу на переходе шеи в надплечье, чувствуя два пальца совсем рядом с простатой. Сехун ловкий искуситель, когда дело доходит до ласк, мягко растягивает податливые стенки, аккуратно вводит третий палец и тут же доводит до иступления, наконец проводя подушечкой по простате, вокруг которой давно уже кружил.  Иногда Минсок его отчаянно ненавидит, в частности, когда тот умело пользуется особенностями до мелочей изученного тела. Когда от невыносимого желания хочется выть, когда всё, что он может сделать – это тереться своей эрекцией о пах альфы и тихо хныкать, выпрашивая большего. Сехун в своей предусмотрительности никогда не позволит Минсоку страдать, всегда растягивает долго и аккуратно, дабы убедиться в готовности своей пары принять его член. Такая тактика звучала бы весьма скучно, если бы не одно но – альфа слишком умело доставляет удовольствие одними лишь движениями кисти, Минсока не перестаёт мучать вопрос, где только младший научился такому мастерству. Его успевает обуревать навязчивая ревность, как поток сомнительных мыслей прерывается громким стоном и яркими пятнами за зажмуренными веками, омега кончает, не успев прикоснуться к себе. Безобразие. Старший устал чувствовать себя неопытным школьником, кончающим слишком быстро от одних только ласк. Зардевшись щеками, Ким кусает плечо альфы, ворча на О за очередное унижение. Слова обрываются внезапным поцелуем, воздух стопорится в лёгких, язык затягивает в страстный поцелуй. Альфа покидает растянутый проход, одной рукой зарывается в волосы, грубо оттягивая их, другой сжимает лакомую ягодицу. Тот тоже уже давно на пределе, следуя своей заботливой прагматичности, вечно терпит до кровавой пелены перед глазами, безропотно растягивая партнёра с лицом не выражающим ни толики напряжения, а потом срывается с тормозов, грубо врываясь в рот и с отчаянной страстью приступая к телу омеги.  Сильные руки подхватывают за попу, Сехун опрокидывает омегу назад, не разрывая поцелуй и удобнее перехватывая драгоценный груз, поднимается со скамейки и заходит в дом, направляясь прямиком к кровати.  Они падают на простыни, всё также целуясь, и будто не замечая смены обстановки; гуляют руками по телам друг друга, стаскивают одежду до тех пор, пока не остаются совсем обнажёнными. Сехун располагается между раздвинутых ног и, склоняясь в трепетном поцелуе в скулу, наконец входит в горячую узость. Минсок низко стонет, цепляясь за плечи альфы, жмурится от удовольствия, получая то, чего так страстно жаждал, выгибается в позвоночнике и сбито хватает ртом воздух.  Темп толчков нарастает стремительно, видавшая виды кровать жалобно скрипит, стоны и шлепки разгорячённых тел становятся чаще и громче, а совершающееся здесь соитие можно было бы даже назвать пошлым и грязным, если бы оно не знаменовало собой сплетение душ на уровне высшем, чем смертная плоть.  Горячее нутро вожделенного тела сжимает сильнее, и желание кончить, благоговейно излившись внутрь, не заморачиваясь над растяжением удовольствия, слегка мутит рассудок. Однако омега ещё не столь близок к оргазму и не подумать о возлюбленном, удовлетворив лишь себя, было бы ужасным кощунством. Да и оргазменные стоны Кима, его выражение лица, каждый сократившийся мускул в момент достижения желанной разрядки, лучше любой «Виагры» и самых чистых наркотиков. Он возносит на небеса и с бурным оргазмом дарит лёгкую негу и слабость, что разливаются по телу тёплой волной.  Потому О делает глубокий вдох и медленный выдох, замедляет темп до медленно-тягучего и, падая на локти, припадает к губам омеги в томном поцелуе. Сладкий поцелуй и тихие поскуливания старшего обрываются мгновенно с вынутым членом и обращаются сжатыми на губе альфы зубами в отместку за выходку. Сехун добродушно усмехается, глядя в наполненные удивлением глаза, чмокает в лоб и, тепло улыбаясь, отстраняется, поворачивая Кима на бок. Он вновь приникает к любимому телу, прижимается к нему со спины, словно жаждущий ласки потерявшийся ребёнок, целует в плечо, а после, опираясь на локоть, вновь осторожно входит и продолжает движение под новым углом. Ощущение прикосновения любимых рук на своём теле, их ласковые поглаживания и нежные поцелуи-бабочки у себя на плечах и шее возносят ввысь, к небесам. Так не делал никто до Сехуна, никто не заботился так много, никто не обнимал столь крепко и нежно, никто не любил так сильно, как любит Сехун.  Минсоку приходит воспоминания их первого поцелуя – он случился на следующий день после признания альфы. Тот пришёл после смены баристы и потащил на свидание, оправдываясь тем, что не смог дождаться выходных, как обещал. После сытного ужина в любимой лапшичной Кима они до позднего вечера гуляли по парку, пешком обошли весь район, катались на качелях на детской площадке, чего Ким не делал со времён школьной скамьи. А после, возле подъездной двери, когда омега уже собирался пойти в дом, О подошёл так близко, что между их лицами оставалось лишь несколько миллиметров и кожей ощущалось чужое тепло, замер на секунду, видимо борясь со своей нерешительностью, и, спустя долгую секунду приник, к пухлым губам своими. Он целовал невероятно нежно, обхватив ладонями лицо омеги, вкладывая все свои чувства, до головокружения обоих и учащённого биения сердец. В тот момент, Киму пришло неожиданное осознание того, что этот мальчишка действительно по уши в него влюблён, а его собственное сердце предательски ёкает в ответ на действия альфы. Минсок теряется в чувствах, захлёбывается безбрежной любовью, вдыхает жадно и глубоко воздух, что пропитан естественным ароматом альфы и, медленно сходя с ума, готовится к самой смерти. Она начинает приближаться стремительно быстро, с ускорением движения бёдер мужчины и его рукой на омежьем члене. Безупречно точное попадание по чувствительной точке и быстрые движения на его пульсирующем от желания органе в такт ударам о ягодицы спирают дыхание и доводят до предела, заставляя желать лишь разрядки. Омега уже готовится кончить, как ощущает вновь некоторое снижение темпа, не столь ленивое как было, но и недостаточное для оргазма. Ким хмурится, не понимая целей альфы, и уже открывает рот дабы возмутиться, как слышит тихий голос с вкраплением сексуальной хрипотцы, вызванной соитием.  – Я собираюсь кончить не выходя из тебя, – Минсок "трезвеет" мгновенно, расширяя глаза до размера блюдец. – Давай заведём ребёнка.  У Кима слова застревают в горле непроглатываемым комом, нечто засасывает под ложечкой и мурашки пробегают по телу. Миллионы мыслей, словно пчелиный рой, взлетают у него в голове, и омега чувствует себя слишком глупо потому, как не может ответить словами, поэтому лишь быстро кивает головой, пока слова не забрали назад, опасаясь, что О может передумать. Он ощущает, как альфа вновь приподнимается с локтя, делая упор на ладонь и ускоряет движение до тех пор, пока громкий стон не оглушает тишину скрывшейся в сумерках комнаты, а белая жидкость не пачкает простынь.  Сехун кончает следом, заполняя омегу теплой вязкостью и, выходя из тела, переворачивает Кима обратно на спину, падает сверху, утягивая в трепетный поцелуй. Он целует мягко, обхватывая его губы своими и сплетая языки воедино, благодарно лаская омежий рот. Вдруг сквозь поцелуй начинают чувствоваться всхлипы, а кожа лица альфы приобретает неожиданную влажность. Он отстраняется удивлённо, смотрит на своего парня, по щекам которого стекают слёзы и дыхание становится рваным отнюдь не из-за пережитого оргазма.  – Ты чего, солнце? Не нужно плакать...– мужчина покрывает щёки поцелуями, мажет по скулам, легко касается губами влажных век, обнимает, сильнее прижимая к себе, и зарывается носом в волосы, попутно целуя за ушком.  Омега вскоре приходит в себя, справляясь с потоком нахлынувших чувств, и, обнимая парня в ответ, наконец произносит:  – Спасибо... Сехун поднимается вновь, заглядывая в глаза своего избранника и утирая пальцем слёзы с покрасневших щёк, отвечает: – Но за что?– а Ким вновь улыбается, превращая глаза в узкие щёлочки.  – За то, что даришь мне возможность иметь детей, – полминуты проходит в зависшем молчании, у одного непонимание рвётся наружу, у другого – зажатые чувства. Затем что-то рвётся, разрывается сеть, разъединяющая души, и застрявшая правда изливается потоком, наконец обретая своё русло. – Я боялся, что ты ещё долго не предложишь. Ты так часто говорил, что устал нянчиться со своими племянниками, что это хоть и приятный, но очень тяжкий труд, что ты выдохся и сейчас, когда все подросли, наконец смог выдохнуть спокойно, – к концу его реплики слова прерываются сорвавшимся всхлипом и, торопясь предотвратить очередную истерику, О вновь зацеловывает лицо омеги в успокаивающем жесте.  – Племянники всегда останутся всего лишь племянниками,– поцелуй в лоб–, и как бы я их ни любил, они никогда не смогут заменить мне своё дитя, – лёгкий чмок в кончик носа –. Одна только мысль, о том, что я буду ждать от тебя ребёнка заставляет сердце биться быстрее, – губы альфы нежно целуют влажный уголок глаза.– Представление тебя с округлившимся животиком, а после и с малышом на руках, которого создали мы вместе, которого мы будем растить и воспитывать, вызывает во мне непреодолимый трепет... Омега смотрит в глаза напротив, полные любви и заботы, чувствует бешеное биение сердца за соседними рёбрами, и ничуть не сомневается в честности своего будущего мужа.  Он так хотел своего малыша, грезил им с тех пор, как впервые взял на руки совсем ещё крохотного Кёнсу, воображал, как будет держать так своего кроху и даже немного завидовал другу, имеющего такое счастье. На самом деле Минсок начал готовиться к зачатию ещё несколько месяцев назад, с того дня, когда Сехун сделал ему предложение, он начал покупать витамины, отказался от алкоголя и даже почти исключил из рациона вредную пищу. Да, он не ожидал, что Сехун быстро согласится завести ребёнка, но ведь готовиться к беременности лучше не менее года, как раз, чтобы успеть повлиять на альфу.  Мечта же сбылась слишком внезапно, подарив надежду и чувство безмерной благодарности. Конечно же, внимательный Сехун не мог не заметить особую любовь своей пары к детям, да и начало подготовки к зачатию не прошло незаметным. Вот тогда и пришло воторое наиважнейшее решение в его жизни, – он начал планировать отпуск и поездку к морю, дабы сделать всё идеально. Правда столь бурной реакции он не предусмотрел и даже растерялся, решив на минуту, что омега вовсе не хотел ребёнка и согласился на это лишь ради него. Но чувства людей непредсказуемая штука и Сехуну, как оказалось, ещё есть что изучать в своём парне.  О сминает губы омеги в лёгком поцелуе, чувствуя улыбку и ответ на поцелуй. Отрывается на мгновение от любимого, ласково оглаживает всё ещё влажное от слёз лицо и ,зарываясь пальцами в волосы, шепчет :  – Ты не представляешь, как я тебя люблю. Ты станешь лучшим папой на свете, – и он нисколько не врёт, у Минсока не может быть иначе, ведь он сотворён ради своей любви. И, конечно же, ради Сехуна.  – Спасибо. Это безумно приятно слышать ...– омега обвивает руками шею Сехуна, прижимая его ближе к себе и устраивая подбородок на его плече.– Я очень, очень тебя люблю. Нашему будущему малышу повезло с таким отцом, как ты. – Сехун тепло улыбается и любовно целует Минсока в плечо. Здесь, в старом дачном домике на берегу моря, доставшемся Сехуну от его дедушек, пережившем на своём веку всё, что волновало его обитателей, от празднования свадьбы и первых любовных опытов предков, до едкой обиды ссор и горечи утраты родных людей, ныне происходит нечто особенное. Древнейшее таинство мира, важнейший дар природы – зарождение новой жизни... И сейчас, в постзакатных сумерках, в тишине, нарушаемой лишь трелью цикад, доносимой из-за открытого окна, молодая пара вступает в новый этап их совместной жизни, который сплотит их сильнее и подарит ещё больше счастья.