Больше, чем просто чувство

У омеги поджилки трясутся, предвещая переломный момент. Бекхён бы и дальше откладывал неловкий час знакомства ребёнка с отцом, а, возможно, никогда бы так и не раскрыл этой тайны. Но видимо сама судьба вновь сталкивает их вместе, карая омегу за попытку разлучить родителя с дитём. — Это твой сын? — вполне ожидаемый вопрос гремит в ушах на фоне поздней тишины немноголюдных улиц и раздаётся волной дрожи по телу. Бекхён смотрит на альфу, не решаясь ответить и обдумывая, что лучше — соврать или раскрыть их родство. Минута проходит в напряжённом молчании, испепеляя нервы обоих нетерпением. Бён никогда не умел врать, да и по внешнему виду можно угадать возраст ребёнка. А у Кёнсу, как у отца, уши топорщатся и пальчики длинные, передавшиеся тоже от Чанёля. Всё слишком очевидно... — Да, это мой сын, — вновь повисает молчание. Младший ждёт дальнейших действий шокированного альфы, а старший разглядывает ребёнка, подмечая схожие черты, переводит взгляд на омегу, подвергая сомнению подлинность догадки. Тем временем Кёнсу, видимо совсем уставший от странных игр взрослых, делает шаг навстречу незнакомцу, протягивает в маленькой ручке игрушку ближе к Чанёлю, хвастается обновкой: — Смотрите, какую мне папа машину купил! — и глядит на альфу восхищённо, совсем без страха, не стесняясь нового дяди, как это обычно бывало прежде. Чувствует родную кровь. Чанёль присаживается рядом, берёт предложенную на обозрение вещь, охает, восхищаясь игрушкой, чем несомненно радует малыша. Потом, убедившись в эмоциональном контакте, делает следующий шаг, уточняя имя. — Привет, тебя зовут Кёнсу, верно? — альфа улыбается, стремясь расположить к себе ребёнка, а тот доверчиво ведётся, к удивлению Бекхёна. Его малыш никогда раньше не был настолько наивным. — Да, — тихо кивает тот, слегка наклоняя голову в бок и с любопытством разглядывая незнакомого альфу. — А сколько тебе годиков? — голос звучит мягко, добрая улыбка излучает тепло, и малышу совсем не хочется закрываться от любопытного незнакомца. Мальчик смотрит на свою ладошку, загибая пару пальчиков, немного думает правильно ли он всё сделал, а потом показывает дяде получившуюся цифру, озвучивает свой возраст гордо, выказывая своё довольство тем, какой он уже большой: — Три! – заявляет альфа, и его большие чистые глазки сияют детским азартом. — Ома! Какой ты молодец! Кёнсу~я, ты такой умный! — хвалит ребёнка, сам же прикидывает в уме вероятность того, что это может быть его сын и вскоре с замиранием сердца осознаёт, как цифры сходятся в один большой факт. Он смотрит на Бёна, который тут же отводит взгляд, не выдерживая требовательного потока мыслей мужчины. Он и так в западне, мечется раненой ланью, всё ещё надеясь на спасение, но голос Чанёля пресекает новый вдох, стопорит воздух в гортани. Охотник нанёс свой последний удар. — Бекхён, это ведь наш сын? — глаза большие, подёрнутые общим удивлением, но предельно серьёзные, кричащие о готовности принять всё, вмиг оказаться отцом. — Бекхён, не смей отрицать, что это мой ребёнок, я же не слепой... — блондин и не хотел врать, давно осознав, что перед альфой лгать невозможно. Он набирается смелости, вдыхая побольше кислорода в грудь, и делает шаг в бездну. — Да, это так, — омега подходит к ребёнку, всё также стоящему возле ноги присевшего рядом отца, ощущает некую боль от мелькнувшей мысли, что они хорошо смотрятся рядом. Склоняется к малышу, обращая внимание того на себя, и, наконец, произносит самую важную в жизни альфочки вещь: — Познакомься, Кёнсу~я, это твой отец, — маленькие бровки вздымаются вверх, а тёмные глазки становятся совсем большими. Он смотрит на папу, потом медленно поворачивает голову в сторону отца, рассматривая его уже под новым углом. Тем временем Бён начинает чувствовать неловкость ситуации, развернувшейся здесь — на улице, рядом с домом. И предлагает неожиданному гостю зайти внутрь. Тот соглашается, забирая пакеты у омеги, и следует за хозяином, который, к большому удивлению старшего, спрятал свои иглы на время. Бекхён заваривает чай, наблюдая краем глаза, как Кёнсу в гостиной увлечённо показывает новоявленному отцу свои игрушки. Зрелище щемящее сердце, ну почему у них с самого начала не могло быть всё хорошо? Ради чего им эти годы страданий? И что же делать сейчас, когда Чанёль узнал о существовании ребёнка? Бекхён облокачивается на посудомойку, устало прикрывая глаза. Слишком много эмоциональных событий для одного дня. Он ещё не отошёл от позорного побега сегодня днём, как вечером Пак снова настиг его, да ещё и не одного, а с сыном, раскрывая секрет. Бекхёну нужно срочно отдохнуть и всё обдумать, выстроить план действий, чтобы не попасть впросак. Чанёль — это бездонная впадина для парня и гулять по её берегам чревато. Не стоило вообще приезжать в этот Сеул... — Бекхён? — омега вздрагивает, не ожидая чужого присутствия, тут же открывая глаза. С каких пор Чанёль зачастил ходить столь бесшумно? А альфа подходит тихо, шепчет низким басом: — Устал? — Да, немного, — кивает младший. — Кёнсу уснул. Потерпи, пожалуйста, еще чуть-чуть, я скоро уйду. Вот, возьми, — альфа протягивает Беку зелёную папку. Бекхён только сейчас замечает в руках мужчины знакомый предмет. — Ты забыл её у меня сегодня, — да, Бён обнаружил отсутствие документов ещё когда сел в машину, сбежав из офиса. Но разве он мог туда вернуться тогда? Не долго думая, омега решил забрать папку после выходных, во время следующего визита к юристу. — Спасибо, — улыбается Бек, но как-то измученно, предчувствуя назревающий диалог, —садись за стол, я заварил чай. Он ожидает, когда мужчина опустится на стул, позволяя ему выиграть ещё немного времени, но этого не происходит. Чанёль смотрит внимательно прямо в глаза, и Бек чувствует себя загнанным в угол. — Почему ты мне ничего тогда не рассказал? — тихий шепот раздаётся выстрелом за рёбрами Бёна, сердце совершает лишний удар. Вновь повисает молчание. Омеге совсем не хочется сейчас вспоминать то время, когда он почувствовал себя преданным самым дорогим ему человеком. — И не пытайся меня заверить, что тебе совсем не было тяжело, я не дурак, знаю, как сложно папам-одиночкам. — Вернуться к тебе было бы в сто крат больнее, — голос дрогнул на середине, глаза наполнились влагой. Как стыдно проявлять сейчас слабость! Только не перед этим мужчиной! Бекхён быстро стирает длинным рукавом толстовки побежавшую по щеке слезу, разворачиваясь к Паку спиной, но тут же угождает в объятья. Бек хватается пальцами за обвившиеся вокруг него руки, закрывает глаза, переваривая на изломе градацию чувств. Чувствует на виске лёгкий поцелуй, а потом на щеке, веке, скуле и шее. Вселенская слабость разливается по телу и, кажется, совсем отказывают ноги, так хочется расплакаться навзрыд... Но упорно держится, он так много ошибся сегодня за день, как вовсе не делается в высшем обществе. Вновь показал свою неприкрытую душу. А главное кому? Тому, кто её почти разрушил. А бархатный голос совсем беспощадный заливается в самое ухо: — Тогда почему ты не рассказал мне об этом сейчас? Всё ещё играешь в прятки? — поцелуй в затылок прокатывается по телу волной дрожи, слишком чувствительно... — Кёнсу же имеет право знать, кто его отец. Ему, как ребёнку, важно присутствие не только папы, к тому же, разве... — пауза, но лишь в секунду, — ...разве тебе не лучше иметь рядом надёжное плечо альфы? Ты ещё не устал быть всегда сильным?- широкая ладонь успокаивающе поглаживает по плечу,- я же вижу, как больно тебе на самом деле, прошу, Бекхён, позволь мне забрать твою боль... Объятия становятся крепче, внушая заботу и уверенность. Так хочется в них раствориться, наконец стать счастливым и позволить Кёнсу иметь полноценную семью. Однако так страшно... Бек не по наслышке знает цену всех этих слов, о том, насколько шаткая эта сладкая иллюзия счастья. Но как же хочется ей верить... Он продолжает слушать о том, как бы хотел Чанёль вернуть всё как было, быть вместе всегда... Слишком много мыслей в голове... Всё слишком сложно! — Чанёль, я думаю тебе уже пора идти... — звучит как мольба, просьба оставить в покое и дать всё обдумать. Он выпутывается из объятий, вновь становясь к альфе лицом. — Спасибо большое за папку, но уже поздно, я устал... Бекхён соврёт, если скажет, что не заметил как в глазах напротив треснула душа. Как больно... Больно наблюдать за страданиями того, кого всё ещё любишь. Больно продолжать отталкивать его от себя. Больно смотреть, как Чанёль покорно кивает и, желая спокойной ночи, выходит из дома, оставляя после себя размытые берега и лёгкий аромат глинтвейна. Бекхён тяжело вздыхает, глядя на то, как закрывается дверь, и не знает, от чего грустит больше — от факта встречи или ухода мужчины. Несколько бесконечно долгих минут он продолжает смотреть на закрывшуюся дверь, затем не спеша разворачивается и подходит к разложенному дивану в гостиной, на котором видит сны укрытый одеялком малыш. Омега обессиленно падает рядом, гладя мальчика по головке, шепчет: — Кёнсу~я твой папочка такой глупый. Совсем не может противостоять своему альфе... — вскоре под спокойное посапывает ребёнка, Бек и сам проваливается в крепкий сон.

* * *

Тёплое субботнее летнее утро радует солнечным светом и лазурным безоблачным небом. Бекхён читает журнал, купленный в соседнем киоске, сидя на лавочке в тени старых деревьев, время от времени поглядывая за тем, чем занимается на детской площадке Кёнсу. Погода стоит знойная, оправдывая месяц июль, глянцевую бумагу бы использовать не в качестве чтива на свободное время, а как опахало, чтобы создать хоть какой-то ветерок. Наконец, вдали пешеходной дорожки парка появляется фигура Сюмина, который, смеясь и жестикулируя, активно что-то рассказывает своему спутнику. А вот и объявился загадочный ухажёр милашки Минсока! Высокий парень худощавого телосложения шагает рядом с миниатюрным, по сравнению с альфой, Кимом, переплетя их пальцы в крепкий замок. Рыжие коротко стриженые волосы отливают на солнце сплавом золота с медью, что сразу бросается в глаза при взгляде на него. Эффектный однако мужчина! Пара подходит к нужной скамейке, весело что-то обсуждая, но тут же смолкают в присутствии Бека, хитро переглядываясь между собой. Омеги обнимаются по старой привычке, после чего старший представляет своего парня. — Бекхён, это мой альфа — О Сехун! — омега сталкивается со взглядом зелёных глаз, узнавая в их обладателе неуклюжего доставщика зефира из кофейни, где раньше работал Ким. У парня подлетают в удивлении брови, от фантастических заворотов судьбы. — Приятно познакомиться, — альфа коротко кивает в знак приветсвия. — Взаимно. Так вот кто загадочный воздыхатель Минсока! — на лице рыжика зажигается смущёная улыбка, не особо меняющая серьёзного лица, что выглядит странно, удивляя ещё больше не привыкшего к такому нового знакомого. — Ну что, идём? — быстро меняет тему Ким, чувствуя неловкое молчание. — Да, сейчас, — кивает Бён, подзывая к себе Кёнсу. Ребёнок прибегает сломя голову, намеренно врезаясь в папу, повисает на его ноге коалой. Затем кидается в объятья уже полюбившегося ему Минсока, но, замечая за спиной друга семьи нового дядю, тушуется и стихает. Не смотря на убеждения папы, что Сехун свой человек, малыш становится тише и всю дорогу сторонится незнакомца, предпочитая держаться за руку родителя. Компания проходит на набережную реки Ханган, покупает билеты на теплоходную прогулку вдоль города, не столько из-за экскурсии, сколько ради возможности провести время вместе и поболтать. Так, усевшись на задний ряд сидений в трамвайчике, подальше от назойливого гида, Бек начинает расспрос о том, как же так сложилось, что пара начала встречаться. Минсок улыбается, вновь показывая глазки-щёлочки и погружается в воспоминания того дня.

Два года назад.

— Ты точно уже собираешься уходить? Ребёнок тебе не помешает? — Бекхён настороженно смотрит на друга, сажая ему в кенгуру десятимесячного Кёнсу. — Точно, — заверяет старший, поглядывая на часы. — Я только дождусь доставку зефира, опять у них доставщик какой-то странный, уже давно должен был приехать, а его всё ещё нет. Мы потом закроем кафе, и пойдём домой, да Кёнсу~я? — Минсок обращается к малышу, заставляя того повернуться на звук. — Гы! — как бы подтверждает малыш, а Бекхён улыбается, успокоившись, что не помешает другу. — Тогда, соска у него в кармашке, игрушки, подгузники и пара баночек пюре в рюкзаке, — быстро напоминает суетливый папа. — Я пошёл, не скучайте. — Не волнуйся ты, мы же много раз уже оставались, справимся пару часов без тебя. Всё, иди давай, а то опоздаешь. Бён машет рукой на прощанье и скрывается за дверями кофейни. — Ну что, Кёнсу~я, чем займёмся? Может почитаем сказку? Где-то на полках я видел детскую книжку, погоди-ка, — омега слегка подкидывает висящего на груди ребёнка, поправляя натиравшую от неправильного положения кенгуру, и направляется к стеллажам с литературой. Он перебирается от одной полки к другой, разыскивая нужную книгу, когда открывается дверь, оповещая бариста о прибытии долгожданного доставщика. — Здравствуйте, извините, что так опоздал, у меня машина сломалась, — сходу выпаливает альфа. Минсок поворачивается к парню, приветствуя того, и тут же наблюдает, как он роняет коробки, вновь рассыпая товар по полу. Картина маслом: незадачливый курьер, неловко чешущий затылок, и куча зефира у его ног. — Ну ёлки-палки! Да что это такое, из-за чего в это раз ты их уронил?! — восклицает вмиг раздражённый Сюмин. Альфа просит прощения, склоняясь в низком поклоне, а омега тяжело вздыхает, прося доставщика самому принести новые коробки из подсобки. В этот раз виноватый сам собирает зефир, Минсок же сидит рядом, развлекая ребёнка. — Не знал, что у вас есть сын, — как бы невзначай говорит альфа, поднимая уже сложенные коробки. — Уже собрал? Молодец. Ты знаешь, куда нести... — смягчается Ким, который будто и не слышит вопроса. — Да, конечно, — отвечает, уже скрывающийся за углом курьер. А спустя несколько секунд возвращается, почёсывая локоть, смотрит на омегу словно побитая собака, у Кима аж сердце щемит от такого взгляда и, не зная как поступить в такой неловкой ситуации, он предлагает по чашечке кофе. Совсем забыв об обещании Бёну сразу после поставки вернуться домой, он поднимается со стула и направляется за барную стойку. — Давайте я пока подержу вашего сына, — спешит предложить свою помощь альфа. — А это не мой... — Минсок поворачивается, заглядывая в глубь зелёных глаз, — ...сын. — Правда?! — внезапно оживляется собеседник, вводя омегу в недоумение. — Да, это ребёнок моего друга. У меня нет своих детей, — удивлённо шепчет шатен. — Фух! А я уж подумал! Вы мне очень нравитесь, прошу, дайте мне шанс поухаживать за вами! Минсок немного в шоке. То ему присваивают чужих детей, то тут же признаются в любви, как-то всё очень быстро... А за рёбрами гулко бьётся сердце, кажется сошедшее с ума от внезапных слов шального паренька. — Т-только не говорите, что у вас уже есть альфа... — в глазах напротив вновь мелькает страх, но лицо остаётся неподвижным вопреки взволнованному голосу парня. Забавный он однако. — Нет, у меня нет альфы... — глаза доставщика расцветают настолько, что кажется он сейчас сорвётся с места, бросившись обнимать омегу. Наверное, только малыш, сидящий у Кима на груди, помешал выражению эмоций рыжего. — Давайте я подержу ребёнка, чтобы он не мешал вам готовить кофе, — но, тушуясь под недоверчивым взглядом Сюмина, он вспоминает о своей нелестной репутации выпускающего из рук всё подряд, и начинает махать руками, убеждая в обратном. — Нет-нет, не подумайте, я аккуратен с детьми, у меня много племянников, мне часто приходилось водиться с ними, можно сказать, я уже профессионал, — понимая, что перехвалил себя, неловко усмехается парень. И Сюмин тает, наблюдая за чудаковатым альфой, мило улыбается и передаёт Кёнсу курьеру на руки. Альфочка тут же заливается слезами, начиная вопить, когда оказывается в ладонях незнакомца. Омега моментально сникает, понимая, что вряд ли ребёнок будет сидеть у нового человека на руках, но тот так ловко его отвлекает, что Кёнсу быстро успокаивается, начиная даже улыбаться в ответ на действия взрослого. Минсок же скорее бежит делать кофе, не рассчитывая на долгий компромисс малыша. Ожидая когда кофе-машина наполнит чашки, Ким смотрит на альфу, развлекающего Кёнсу и усмехается: Бекхён бы ему открутил голову, если бы узнал, что он доверил его сына почти незнакомому человеку. А потом они пьют кофе, знакомятся наконец, разговаривают о всём подряд. Сехуну так легко общаться с этим невысоким омегой, который улыбается до ужаса мило и часто поправляет спадающую на лицо шоколадную прядь. Альфа смотрит на увлёкшегося рассказом парня, тихо наслаждается атмосферой тепла и уюта, делает глубокие вдохи, стараясь надышаться вдоволь ароматом шоколадного бисквита с грецким орехом, а в животе порхают бабочки, даря удивительное ощущение счастья. Сехун оказался немного молчаливым, но совсем чуть чуть — в меру. Омега и не любит слишком болтливых альф. Как выяснилось, он выронил коробки от шока, увидев любимого омегу с ребёнком, и решив, что тот уже замужем. Он ещё много раз потом извинялся за конфуз. А парень, как собеседник интересный, Сюмин даже начал подозревать, что он весьма начитан, поскольку выражался порой литературными фразами и мог поддержать любую тему. Да и с детьми быстро находит общий язык, — Кёнсу так и остался у него на коленях, сидел тихо, только изредка капризничая, в попытке отвоевать чашку с любопытным содержимым. И пахнет Сехун его любимым латте с ореховым сиропом, только возрастом оказался на пару лет помладше, но это ерунда, Минсок это как-нибудь переживёт. Альфа провожает их до квартиры, конечно же как джентльмен неся ребёнка и рюкзак на себе, а у омеги что-то ёкает в груди, когда он ощущает сухие тонкие губы у себя на щеке и слышит тихое: «увидимся на выходных».

* * *

Множество холодных дождевых капель обрушивается на Бекхёна, когда он вылезает из машины, открывая зонт. На улице сыро и холодно из-за промокших вмиг кроссовок и рукавов. Бек натягивает повыше горловину джемпера, когда бежит от парковки к перекрёстку, увидев зажёгшийся зелёный свет. Сопротивляться стихии тяжело, и порывы пронизывающего холодного ветра почти сносят омегу. Зелёный вскоре начинает мигать и Бекхён уже на красный добегает до нужного тротуара, останавливаясь на секунду перевести дух, как сзади на него обрушивается ледяная волна прямо из-под колёс автобуса. Супер! Лучше и быть не могло. Понедельники, они везде ужасные, где бы ты ни был: в Сеуле или в Париже, это просто по умолчанию плохой день, не важно в отпуске ты или на работе. Омега в испуге отскакивает подальше от дороги, ёжится от того, как мокрая ткань липнет к телу, и, злясь на весь белый свет, направляется в офис к Паку. Секретарь удивлённо вскакивает с места, когда на этаж вваливается Бён, принёсший с собой атмосферу промозглой погоды. Сообщает, что Бекхён может войти в кабинет, предлагая попутно горячие напитки, на что парень охотно соглашается. Омега стучится в тяжёлую дверь и входит внутрь, не дожидаясь ответа. Чанёль окидывает промокшего до нитки блондина взволнованным взглядом, интересуясь, где это его так окатило, на что парень злобно жалуется на автобус. Альфа тяжело вздыхает, откатываясь на кресле назад, подходит к одному из шкафов, выуживая с нижней полки плед. И подходит к Бекхёну, уже занявшему кресло напротив места президента, накрывая того тёплой тканью. Бек шепчет слова благодарности, зарываясь поглубже в одеяло, принимает горячий чай из рук вовремя подоспевшего беты, и ,обхватывая холодными руками стенки пластикового стаканчика, греется, принимая обжигающее тепло. Чанёль рядом сетует, что омега мог бы не приходить в такую погоду, но тот слишком ответственный, ворчит, мол как он мог не прийти, если встреча назначена. На самом же деле помнит, как мало у Пака свободного времени, и просто не хочет лишний раз беспокоить. Чай уже допит, а Бекхёна всё также трясёт от холода, Чанёль оглядывает парня, у которого зуб на зуб не попадает и, подозревая в чём проблема, требует снять сырую одежду. Омега смотрит на мужчину, как на ума лишённого, не спеша следовать его совету. Тот, понимая, что так дело не сдвинется с места, подходит к Бекхёну и, быстро скидывая плед, тянет края джемпера вверх. — Да что ты делаешь! — сопротивляется Бек, хватая ускользающий край свитера. — Мне и так нормально! — Хватит мне заливать, что тебе нормально, когда весь дрожишь! Снимай давай, тебе нужно согреться! — почти кричит старший, смотрит на блондина таким требовательным взглядом, что омега вмиг замирает, немного напуганный такой агрессией со стороны старшего. Тот пользуется моментом, стаскивает проклятый свитер, а за тем и штаны, удивлённо замечая, что парень уже не сопротивляется. Лишь кутается сильнее в плед, оставшись в одних трусах и носках, забирается на кресло с ногами, наблюдая, как Пак развешивает по кабинету его сырую одежду, а потом подходит к нему, берёт в охапку, под неожиданный вскрик парня и садится на его место, сажая себе на колени младшего и прижимая к себе. Тот бурчит из кокона ткани, что-то о том, что Пак — дурак, но вырываться не торопится, ведь действительно стало теплее. В кабинете повисает неловкое молчание, а может и не такое уж и неловкое, просто каждый наслаждается близостью и разливающимся между ними теплом.

~трек Billie Eilish, Khalid - Lovely~

Бекхён, поддаваясь какому-то трепещущему в груди чувству, ощущая жар на щеках, опускает голову на плечо Пака, расслабляя перекинутые через подлокотник кресла ноги. Альфа улыбается тепло, целуя омегу в лоб, шепчет куда-то в макушку: — Ты такой милый, — прижимает к себе крепче, вдыхая аромат апельсина с лавандой, что переливаются свежестью мяты на языке. Спокойный и мягкий, но Бекхён чувствует плечом, прижатым к груди Пака, как за рёбрами бешено бьётся сердце. Ощущая стайку разбежавшихся по телу мурашек, немного отодвигается, поднимая взгляд на альфу, смотрит внимательно в тёмные глаза напротив, сомневаясь, а стоит ли? Однако сбитое сердцебиение толкает к обрыву, парень сидит на крепких коленях, но будто падает куда-то, рассыпается на песчинки и, хватаясь за Пака, как за единственного, кто способен склеить воедино, решается спросить: — Ты любишь меня? — сердце замирает в ожидании. Секунды тянутся словно часы, а взгляд карих глаз кажется прожигает в нём дыру, Бекхён уже жалеет, что спросил, но слышит хриплое: — Всегда любил... — щёки краснеют, словно в первый раз, и сердце заходится бешеным ритмом, когда полные губы находят его мягкие, покусанные, и целуют медленно, тягуче, совсем не пошло, а чувственно. Омега вытаскивает из кокона пледа согревшуюся руку и вплетает в шелковистые волосы пальцы, вдыхает аромат глинтвейна с щепоткой пикантной корицы, а в животе оживают и расправляют свои крылья бабочки. Чанёль отрывается от сладостных губ, желая вновь взглянуть на любимое лицо. Смотрит и не верит, что вот он, рядом, сидит у него на коленях и позволяет себя целовать. Большой палец проходится по скуле, невероятно... Губы вновь сталкиваются в поцелуе, более страстном, проникая глубже в чужой рот, играясь языками и покусывая чужие губы. Откуда-то из глубин вырываются первые тихие стоны. Кружится голова... Чанёль спускается ниже, на молочную шею, целует словно в бреду, присасывается к коже, оставляя бордовые пятна. Омега стонет громче, сжимает пальцы на чужих плечах, ёрзает на уже бугристой ширинке мужчины. Тот рычит, ломает последние грани, подхватывая Бека под ноги и попу, садит на стол, выпутывает из пледа трепетно, словно разворачивает хрупкий подарок. Видит изящные плечи и возбуждённые соски, припадает к ключице, кусая и засасывая тонкую кожу. Он чувствует себя художником, мажущим абстрактные картины на своём холсте. Бекхён податливый и чистый, открытый лишь для него. Соски как всегда чувствительны до поджимающихся на ногах пальцев и тихих стонов, когда альфа прикусывает их. У Бекхёна трясутся руки, пальцы не желают слушаться владельца, но тот старается быстрее подцеплять мелкие пуговицы на рубашке старшего, в итоге сдирает последние штуки три. Стаскивает одежду, откидывая в сторону и хватаясь за шею, притягивает вновь для поцелуя. Если в поцелуе можно утонуть, то эти двое сейчас в смертельной опасности, страсть накрывает мощной волной, так, что не вдохнуть. Их кидает в водовороте чувств, но никто не пытается спастись. За завесой прикрытых глаз все чувства обращаются в кожу партнёра, руки бесконтрольно шарят по телам, зубы сталкиваются в страстном порыве. Безумие. Они и не против быть сумасшедшими, если это значит остаться вдвоём навсегда, а Кёнсу — бонус, сладкая вишенка на торте их отношений. Бекхёну наконец удаётся вслепую расстегнуть ремень и сдёрнуть с Пака штаны вместе с бельём; он сам приподнимает бёдра, помогая снять с себя боксеры, разводит ноги шире, пропуская ближе к себе альфу. Он окольцовывает ладонью эрегированный член мужчины, начиная водить по нему, и смотрит в глаза пошло с искорками похоти. Чанёль рычит гортанно, сжимая лакомую ягодицу, ловит губами сорванный стон, заваливает на стол, оглаживая ладонями стройное тело и, прикусывая мочку уха, прикладывает пальцы ко рту омеги. Тот понимает намёк, обхватывает покрасневшими губами предложенное, тщательно и невероятно пошло, не сводя взгляда с Чанёля, посасывает их. Первый палец входит туго, с диким дискомфортом, слишком непривычно. Бекхён обхватывает ногами талию Пака, тот наклоняется, чтобы покрыть лицо младшего десятками лёгких поцелуев. Бекхён плавится, растекается по столу талой лужицей, позволяя протолкнуть в себя второй палец. Чанёль такой трепетный и ласковый, и кажется, что с мужчиной нежность становится материальной. Она струится у Бека по скулам, подбородку, перетекает на шею и плечи, завершаясь щекочущей искоркой в виде лёгкого укуса на рёбрах. Тягучий стон разливается по кабинету словно мёд, стекающий с ложки. Услада для ушей старшего и верный признак найденной простаты. Младший вцепляется в мускулистые предплечья, чувствуя, как в него толкается третий палец, но в скорее вновь пропускает волну дрожи, когда подушечки длинных фаланг оглаживают комочек нервов. Младший вертится, изнывая от удовольствия, смотрит на альфу жалобно, изнемогающий от желания быть заполненным и втёртым в поверхность стола, притягивает ногами ближе, подаваясь бёдрами навстречу кисти, и скулит, тянет руки к любимому лицу, скользит кончиками пальцев по линии челюсти, спускается ниже к соскам, сжимает их, играется немного, но эти мышцы так привлекательны... Накаченные кубики пресса и мускулы груди всегда были слабостью Бека, он ведёт по торсу ладонями, переходя на плечи и сам же сильнее возбуждается от идеальности тела, которому он отдаётся. Пустота внутри наступает внезапно, вместе с быстро выскользнувшими пальцами, она неприятная, жаждет заполнения и Бек скулит, ёрзая по дубовой столешнице. Чанёль, словно Античный бог, такой же высокий и статный, усмехается над нетерпеливостью лежащей на его столе жертвы. Он склоняется к ключицами, оставляя между ними укус и толкается внутрь. Резкая боль раздаётся вскриком, омега сжимается на члене, вцепляясь в излюбленные плечи почти до крови. Губы чувствуют на себе мягкие чужие, хватаются за них, утягивая в отчаянный поцелуй, в котором тонет стон дальнейшего движения. Чанёль толкается размеренно, неторопливо, но веки зажмурены плотно, по щеке скатывается слеза. Боль пронзительная, особенно для забывшего о ласках тела, но ваяющая из любовников единое целое. Младший так вцепился в Пака, что между телами не осталось пространства. Мужчина перехватывает под поясницей, вжимает сильнее, теряясь в собственническом чувстве, целует глубоко и страстно, ведь узость Бекхёна не сравнится ни с кем. Он только его, и дарит всего себя лишь ему. Старший делает очередной толчок под иным углом и попадает точно по цели. Громкий стон оглушает пространство, Чанёль срывает последние путы и вбивается в парня будто в последний раз. Шлепки страстных тел наверное слышатся даже за дверью, заставляя краснеть бедного бету, но кого это сейчас волнует? Они — изголодавшиеся души, нашедшие свой оазис, и этот раз точно не будет последним, ведь четыре года разлуки были словно пустыней, и сейчас, обретая вновь своё спасение от иссушающего солнца, они уже никогда не покинут друг друга. Внутренний жар отразился на коже каплями пота, ритм снова медленный, накаляющий чувства. Чанёль смотрит на стонущего под ним Бекхёна, отстраняется, сжимая ягодицы, ведёт по ногам ниже, подхватывая их, кладёт себе на плечи и, целуя тонкую лодыжку, вновь срывается на частые толчки. Стол ходит ходуном и если бы не руки, держащие Бекхёна за бёдра, он бы уже давно соскользнул со стола вниз головой. Чанёля слишком много, им пропитано всё пространство, он заполнил собой омегу, пустил себя по его венам. Пак склоняется в смазанном, но всё ещё необходимом поцелуе, складывая пополам гибкого блондина. Оргазм накрывает яркими пятнами и обострёнными чувствами, Пак толкается в омегу в остервенелом ритме, тот мечется под ним, не зная куда себя деть, пока не кончает с тягучим стоном и слабеет, откидывая голову на поверхность стола. Чанёль изливается следом, заполняя парня тёплым семенем. Альфа тяжело дышит, выходит, падая на кресло. Омега приподнимается на локтях, позволяет пересадить себя на колени к мужчине и накрыть слетевшим на пол пледом. Чанёль нежный, трётся носом об носик и чуть ли не мурлыкает, подставляя шею под поцелуи, неторопливые, но искренние, с примесью некой благодарности. — Оставайся в Сеуле, — взгляд карих глаз направлен прямо в очи Бекхёну, тот изучает лицо старшего, проверяя это предложение на спонтанность. Однако от хрипловатого после секса голоса ёкает сердце. — Выходи за меня. Я люблю тебя, любил и буду любить, — целует омеге руку. — Выходи за меня и ты сможешь всю жизнь мне мстить за мои ошибки. Можете хоть завтра переезжать ко мне. Нет, хоть сегодня!— омега слегка усмехается, раздумывая над этим предложением. Этот вопрос всё равно бы навис, учитывая последнюю встречу у них перед домом. Но Бекхён не ожидал, что всё произойдёт так быстро. Он ощупывает себя изнутри и не находит былой обиды на Пака, она испарилась с течением лет, зато большое искреннее чувство заставляет сердце биться чаще, а живущих в животе бабочек порхать. К тому же Кёнсу нужен отец. Он обязательно всё сделает правильно, но только чуть позже. — Хорошо. Только не сейчас. Кёнсу нужно время, чтобы привыкнуть к тебе, да и для меня всё слишком стремительно. — Хорошо, — Чанёль улыбается лучезарно, как никогда никому не улыбался, кроме Бекхёна. Омега ему не отказал, даже согласился, лишь попросил время, и это делает его самым счастливым человеком на Земле. Оказалось, что лёгкие брюки высохнуть успели, а вот джемпер всё ещё сырой. Бекхён тонет в большом пиджаке Пака и заворачивает рукава, когда они вместе спускаются а лифте. Чанёль отменил все дела на сегодня и заявил, что лично довезёт омегу до дома. Дождь уже прошёл, и тёплые солнечные лучи разбились радугой поперёк ясного неба. Они садятся в машину и едут за Кёнсу. Ребёнку пора привыкать к своему отцу.

* * *

Суд прошёл успешно, присяжные сыграли свою роль, не позволив наглому мэру творить свои бесчинства. Сотрудники ГАИ всё-таки признались в сокрытии факта алкогольного опьянения Чхве Кан У на момент аварии. Не сами конечно, Чанёлю пришлось надавить, но наказание Мэра стоило того. Зато после выигранного дела Чанёль в глазах Кёнсу стал чуть ли не рыцарем, спасшим его папу от злого дракона, от чего малыш окончательно принял Пака, как отца и даже сильно привязался к нему, стал чаще проситься на прогулки с ним и даже помогал альфе упрашивать Бека переехать. Бекхён почувствовал лёгкую ревность, глядя на то, как быстро его сын полюбил отца, но на переезд согласился. А вот в Париж съездить всё же пришлось, только уже вместе с Паком. Омега написал увольнительное и, попрощавшись с коллегами, освободил кабинет. Особенно долго прощались с мсье Дане, стажёр даже расплакался, узнав, что его любимый наставник покидает страну, но, услышав о его скорой женитьбе, безумно обрадовался, произнеся, наверное, миллион пожеланий будущей брачной жизни. День церемонии бракосочетания приближался слишком быстро, последние приготовления организовывались в спешке накануне. Бекхён даже успел психануть, а после сидел у Сюмина, попивая вино с шоколадом, — друг всегда знал, как правильно лечить нервы. В ночь перед свадьбой омега по старой традиции ночевал у Минсока, чтобы жених не видел наряд. Омеги знали, что день грядёт тяжёлый, но легли всё равно поздно, долго хохотали и болтали, поедая пиццу и запивая вином, так сказать устроили мальчишник перед свадьбой. А потом уснули без сил на мягком ковре, так и проспав до звона будильника утром. Чанёль стоит у алтаря, оглядывая зал бракосочетаний, народу собралось немного, в основном только близкие люди: Минсок с Сехуном сидели рядом с Кёнсу, приглядывая за малышом, рядом было место для старого доброго наставника Чанёля, который был крайне рад за своего ученика и признателен за честь быть приглашённым на свадьбу к такому необщительному альфе. И несколько людей из круга Чанёля пришли поздравить новобрачных. Мелодия начинает звучать и в распахнувшиеся двери входит седой наставник в чёрном фраке, мерно ведущий под руку Бекхёна. У альфы перехватывает дух от такого образа его уже почти мужа, белый ему как никогда к лицу. Вышитый серебристыми нитками приталенный пиджак, белоснежные брюки, слегка зауженные к низу и лёгкие завитки пепельных волос. На лицо нанесён естественный макияж, тонко подчёркивающий изящные черты лица парня. Он поднимает глаза на своего жениха, уже стоящего у алтаря, подмечает как элегантно на нём сидит чёрный классический костюм с белой рубашкой, украшенной дорогими запонками на рукавах. Омега сталкивается со взглядом тёмных глаз, тут же окунаясь в океан тихого обожания, сливается с ним в одном большом пылком чувстве, не замечая, как счастливая улыбка расползается у него на губах. Пожилой мужчина, вызвавшийся быть вместо отца, подводит Бекхёна к алтарю рукой, трясущейся от наплыва слишком сильных эмоций для человека в годах, помогает ступить омеге на помост. Уходит на своё место, стирая белым отглаженным платочком побежавшую по щеке слезу. А Бекхён словно попадает в иной мир, смотрит на улыбающегося ему Пака, и тёплый безграничный океан нежности разливается между их душами. Омега слышит краем сознания произнесённое любимым голосом слово «согласен», вмиг осознаёт, что от него совсем скоро ожидают того же, и, внезапно возвращаясь в реальность, вовремя отвечает заветное слово. Проходит к столу регистрации, оставляя свою подпись и наблюдая, как длинные пальцы в ответ вырисовывают свою именную завитушку. Вот он — тот момент, который, как ему казалось, не настанет никогда. Он осуществился после стольких испытаний, настал так стремительно, но трепетно предвкушаемо. И Бекхён смело делает шаг в новую жизнь, готовый стать на веки счастливым. Ощущает кожей, как бережно Чанёль берёт его руку, опуская на палец кольцо, поднимает взгляд на космос чёрных зрачков напротив и повторяет тот же ритуал. А после любимые руки притягивают за талию к себе, сталкивая губы с губами в страстном поцелуе. Бекхён касается шеи его теперь законного мужа, и им обоим кажется, будто у них вырастают крылья под действием чего-то, что больше, чем просто чувство.