Связаны наши руки

Людвиг сидел за дубовым столом, время от времени теребя рукав и все вглядываясь в циферблат дорогих швейцарских часов, увенчивающие сильное запястья немца. Воздух сотрясался от жужжания помощника его отца и, по совместительству, главного секретаря бухгалтерского отдела их компании. Но, несмотря на живость и парящие разговоры, воздух был черств, а свободная петля галстука стала неугомонно душить каким-то волшебным образом, или после таких волшебных слов: — Людвиг, ты должен выйти замуж, — холодно сказал отец — Вольфганг Байльшмидт. Из-за этого «должен» Людвиг только нервно сглотнул ком. Его старший брат Гилберт тоже встрепенулся на кожаном кресле, которое стояло в углу, островом отделившись от стола переговоров. Гилберт прекратил считать ворон и за эту долю секунды слишком сильно стал серьезным, насупив белесые брови. Он вертел головой, устремляя взгляд то на Людвига, то на отца. — И как это понимать? — встревожил неловкую тишину Людвиг. — Я думал, что такое бывает только в третьесортных фильмах, но сейчас ты даешь мне какой-то документ и говоришь, что я должен выйти замуж? Людвигу явно не нравилась эта ситуация. Он воспринимал ее как шутку, однако продолжал вести серьезный разговор. — Я на полном серьезе это тебе говорю, — ответил Вольфганг. Бета-секретарь недовольно поправил свои очки, стоя за спиной альфы. — Мы давно общаемся с Виктором… Дальше разговор не выходил за территорию стен кабинета, он не осмелился пройтись по коридору, чтобы приласкать уши проходившего мимо омеги-секретаря, а остался глухим жужжанием за дубовой дверью. Да и если этот самый «секретарь» услышал бы тот самый деловой разговор, то он бы разлетелся, как ветерок, по всем просторам здания, прогулявшись по всем ушам сплетников, а те, в свою очередь, поспешат рассказать это и другим. Так что, когда дубовая дверь, утаившая до этого разговор сына и отца, резко открылась, при этом чуть не сбив невысокого альфу проходящего мимо, сам Людвиг вышел из кабинета с насупленным взглядом. Выйдя из кабинета следом, Гилберт расцвел разговором, продолжая вешать локти на младшего брата, облокачиваясь на него. Он хотел подбодрить Людвига, и вот что из этого выходило: — Людвиг, да прекрати ты так, — успокаивал старший. — Все русские омеги, как это слыхано и видано, просто красавчики. Несмотря на попытки Гилберта успокоить все-таки младшего, Людвиг все еще продолжал сердито топать ногами и хмурить еще серьезней золотистые брови. Все кардинально вышло из рук, оно просто утекло… Людвиг гордо носил звание одинокого альфы и завидного красавца-холостяка, на которого охотно клевали множество красивых женщин, омег и даже бет. И, из-за перемен менталитета, ему еще удавалось оставаться неокольцованным и не иметь долгих отношений. Вся личная жизнь немца сводилась к минимуму — и это был лишь отношения без обязательств. Младший отец Людвига умер еще тогда, когда он не понимал букв немецкого алфавита, и всю жизнь ему не хватало этой омежей любви. И уже повзрослев, он стал искать это внимания со стороны слабого пола. — Да не кисни ты так, — хлопнул по плечу брата Гилберт. — Я бы с радостью поменялся с тобой местами… — А что не возразил тогда в кабинете? — резко остановился Людвиг, задав вопрос брату и посмотрев в его красно-карие глаза. — Что молчал тогда? Гилберт поморщил и недовольно искривил губы, разводя руками. — Извини, братец, — выдал Гилберт извинения, хотя от раскаяния эмоций не было никаких, — но я отцу опять перечить не буду — себе дороже. Людвиг недовольно пропустил воздух через зубы, тем самым коротко зашипел, выпуская пар. По своей натуре, всегда хладнокровный, он никогда не выдавал живых эмоций, будь они радостные или же сердитые. Но сейчас терпение иссякло, и Людвиг потихоньку начинает чувствовать, как к лицу приливает кровь от злости. — Интересно-интересно, — начал тихо проговаривать, словно напевая, Гилберт, продолжая топать до чёрного BMW брата. Сам же он предпочитал мотоциклы и поэтому уже нацепил на голову шлем от чёрного Ducati, предварительно задрав стеклянное забрало. — Что интересного? — не выдержал Людвиг, садясь уже в своё авто на водительское сидение. Водителя персонального не нанимал, да и не любил он это. Гилберт уже успел оседлать своего спортивного коня, который дико зарычал, заставляя мимопроходящих людей все же оглянуться на него, и опустил забрало мотошлема. Старший брат не удосужился ответить Людвигу и умчался на своем дорогостоящем Ducati в даль по широкой улице, обгоняя и обмывая с рычанием бока встречных авто, которые, для Гилберта, шли черепашьим ходом. Людвиг ухмыльнулся нахальству брата, и его любопытство все же заставило последовать за умчавшимся нахалом, выезжая уже на знаменитую Фридрихштрассе, и там, на ближайшем перекрёстке, он нагнал своего непутёвого Гилберта.