Связаны наши руки

Зайдя уже в ресторан, Людвиг сразу почуял множество запахов: омег, альф и даже бет. У всех альф было повышенное обоняние, однако у Людвига оно было куда сильнее и чувствительней, и с самого детства это его раздражало. Он чувствовал все запахи окружающих, и замечал как они оседают у него на одежде. Людвиг не был ольфактофобом, он просто не любил чужие запахи, особенно альфьи. — Ну что, братец, готов? — спросил Гилберт, хлопнув по плечу тем самым заставив Людвига развеять неприятные мысли о скором сватстве, до которого оставались считанные минуты. — Смотря к чему, — скупо ответил Людвиг, предварительно скинув холодную руку брата со своего плеча. Гилберт совсем не обиделся, а только и стал дальше подтрунивать своего младшего серьёзного брата, ехидно наблюдая за тем, как тот вертит головой, выискивая то ли отца, то ли своего будущего супруга, которого и не видел никогда. Людвиг не боялся, что его супругом окажется нечто заурядное, скорее переживал, что на встречу придёт пустышка с накаченными губами, коих альфа на дух не переносил. — Иван Брагинский, двадцать семь лет, врач окулист-офтальмолог или глазной хирург — я сам еще толком не знаю. Взял старую фамилию папы, так как не хочет большой известности. Сам не ходит по вип-вечеринкам, такой себе омега-домосед, — закончил информировать брата Гилберт, задумчиво почесывая висок. Сказать, что Людвиг был удивлён — это значит ничего не сказать. Хоть он тщательно старался это скрыть, но удивлённо поднятые брови выдали эту редкую эмоцию на лице альфы. — Вау, — тихо выдохнул Людвиг. — Откуда такая информация? — У меня же связи, сам знаешь. Мне это Поль рассказал. Он его видел на одной из благотворительных встреч. Его отец потратил большую сумму на новое немецкое оборудование для глазной клиники, где работает его драгоценный омега-сынишка. Иван от отца денег не берет, а тот их впихивает, маскируя под благотворительность. — Значит он в ссоре с отцом, — сделал вывод Людвиг. — Интересно, почему? — Ну знаешь, если меня отец стал бы выдавать замуж за такого урода, то я тоже стал бы ерепениться, — с ехидной ухмылкой произнес Гилберт, оголив ямочки на щеках. — Он в Москве карьеру делает, а после свадьбы ему переезжать к тебе, и карьере капут. — Действительно, — усмехнулся Людвиг. — Куда мне до тебя прекрасного… — И Великого! — перебил младшего Гилберт, показывая всем этим скромность своей тонкой натуры. Свет потихоньку начинает тускнеть в помещении, а живая музыка начинает заполнять пространство. Людвиг немного расслабился и откинулся на спинку стула. Они с Гилбертом выбрали столик на восемь персон, так как не знали сколько будет гостей со стороны жениха-омеги. Время ползло, словно улитка, а Людвигу уже начинает казаться, что он всё-таки не дождётся встречи с Иваном. Расслабленность улетучилась, словно её и не было, а на замену к ней пришла раздражительность. Из-за этого страдает вилка, сжатая в руках немца, которая с жалостливым скрипом начинает гнуться от сильного давление. — Ты это, поспокойнее! — попытался утихомирить старший Байльшмидт. — Он, наверное, носик пудрит, волосы на ногах выщипывает, или что там омеги делают? — Скорее с головы волосы выдирает. — С вилки альфа переключился на вино, и, сделав большой глоток, Людвиг кивнул. — Ты всё-таки прав, Гилберт, что мы с ним в одной лодке. — Я про лодку ничего не говорил. — Идиот, я про то, что мы с ним в одинаковых ситуациях. Мы оба не хотим этот брак. — Хочешь с ним договориться и порвать договор папаш? — Гилберт удивлённо поднял белесую бровь, всматриваясь в голубые глаза брата. — Ха! Тогда и твоя, и его жопа будут похожи на японский флаг. — Я удивляюсь, как ты отрёкся от семейного дела. Почему-то отец выбрал меня как пешку, а не тебя. Не хочешь просветить? Гилберт сжал губы, и на бледных щеках начали плясать желваки. Его кожаный бомбер заскрипел, когда Байльшмидт попытался придвинуться к Людвигу, словно хочет сказать что-то на ушко, утаив от остальных посетителей ресторана. — Открою тебе секрет, — произнёс Гилберт шепотом. — Я не столько надежная пешка как ты. Ты был всегда любимчиком отца, и он всегда возлагал на тебя большие надежды… — А ты его разочаровал, и не раз, — перебил Людвиг. — В мире всего семь грехов — ты везде успел. — Да, как и успел подкинуть отцу новость о том, что у Виктора есть младший сын-омега… Бокал в руке Людвига заскрипел, а его содержимое чуть не выплеснулось наружу, пройдя по его сжатому кулаку. Разоблачение брата в том, что он является главной причиной этой женитьбы, вывело Людвига из себя. — Ты чертов ублю!.. — Кхем! Неожиданно прозвучавший кашель отца заставил Людвига оглянуться и, утихомирив свой пыл, привстать, уперевшись рукой об спинку стула. То же самое проделал и Гилберт. Старший Байльшмидт прервал разгоряченную беседу двух братьев, которые так увлеклись ею, что не заметили пришедших гостей. Помимо Вольфганга, было ещё двое присутствующих, один из которых был высокий мужчина с сильным телосложением, второй — с более мезоморфным типом фигуры. «И где здесь омега? — злая усмешка промелькнула в мыслях Людвига, но его холодный взгляд схлестнулся с не менее холодным аметистовым взглядом. И Людвиг всё-таки кивнул: — Омега!» — Людвиг, Гилберт, это Виктор Волков и его сын — Иван, — просветил Вольфганг указывая на гостей широкой ладонью. Виктор, — несмотря на все байки о скупых и черствых русских, — оказался дружелюбным альфой и не утаивал свою улыбку. Однако Людвигу казалось, что скорый брак и слияние двух семей расщедрили русского на проявления таких светлых эмоций, но сомнения в том, что эта улыбка была искренней у Людвига не возникло. Скорее сам Людвиг более походил на скупого русского, чем добродушный на вид медведь Виктор. — Приятно познакомиться! — встрепенулся Гилберт, хватая руку русского для приветственного рукопожатия, а тот с радостью в ответ пожал его. — Какой ты бледный, — в шутку сказал Виктор, не думая даже обидеть его. Гилберт тоже не думал обижаться, в ответ загоготав, как старый гусь, и произнеся: «С рождения!» развеселил русского ещё пуще. И переключившись на Ивана, Гилберт, как джентльмен, поцеловал тонкую руку и улыбнулся. Увидев скривившиеся губы омеги и недоумённый взгляд, уголки губ Людвига невольно поползли вверх. Иван, наверное, не привык к таким шутам, как Гилберт, хотя тот прекрасно разбавлял тяжелую обстановку, что даже всегда серьёзный Вольфганг опустил своё каменное лицо и расслабился. Людвиг тоже пожал руку Виктору, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. Ладонь Ивана он также пожал, только более нежно, как прикасался к руке омеги. Однако он не осмелился повторить тот финт с поцелуем Гилберта, прекрасно понимая, что Иван не примет такое приветствие, и его недавнее выражение лица намекнуло Людвигу об этом. — Гилберт, когда я говорил, что нужно одеться подобающе — это значит, что нужно было одеться подобающе! — шикнул Вольфганг, осматривая кожаный бомбер и рваные джинсы своего сына. — Как тебя только сюда впустили? — Я просто сказал свою фамилию, и администратор стал белее меня, — с улыбкой произнёс Гилберт. — Вот это парень! — добро усмехнулся Виктор. — Если были у меня ещё сын-омега или дочка, то я бы с радостью доверил их ему, — с веселым рычащим акцентом сказал русский медведь. — Я бы ему и собаку не доверил, не то что человека, — неожиданно для себя произнёс Людвиг. Гилберт в ответ только усмехнулся своей коронной улыбкой, не скрывая ехидства. Людвигу опять казалось, что все эти разговоры подстраивались под Виктора, ведь русским, как говорил Гилберт, нравится искренность и открытость. И Людвиг в который раз подчеркнул талантливость своего старшего брата, как он мастерски умеет разряжать обстановку вокруг себя. Наверное по этой причине Вольфганг и позвал Гилберта на эту встречу. — Ну же, братец, я не настолько безнадёжен, — произнёс Байльшмидт. На лице Ивана промелькнула улыбка, но, растерявшись, он опять утаил эмоции прикрыв рот ладонью. После того, как гости сели за стол, Гилберт снова позвал сомелье для рекомендации вина, и разговор пошёл как по маслу. Только тогда Людвиг освободил свой взгляд, позволяя ему разгуляться по фигуре русского жениха. Глаза немца — это сканеры будущего, от которых не утаится и мельчайшая деталь. Иван, скажем, тоже старался отойти от стереотипов о том, что русские омеги — это нечто сногсшибательное. Однако, — как думал Людвиг, — такой омега мог сбить кого угодно с ног не своей красотой, а широкими плечами. Иван уступал ему в росте совсем чуть-чуть, дело всего лишь в паре-тройке сантиметров. Он не был пустышкой с накаченными губами, а вот заурядным омегой — да. Пришёл на встречу в строгом деловом костюме — как подобает серьёзному альфе, а не омеге. Волосы зачёсаны назад, природный запах слегка ощутим, взгляд опущен и гуляет где-то по столешнице пока идёт оживленный разговор, а руки замкнуты и прикрывают рот. Его пепельные волосы могли бы щекотать Людвигу лоб, и аметистовые глаза могли в упор смотреть в его, когда дойдёт дело до поцелуя. Людвиг погладил пальцами висок, якобы пригладив выбившиеся из причёски волосы, но этим замаскированным действием он старался выгнать из головы такие мысли о Иване. Он ещё давно, когда только зло хлопнул дверью отцовского кабинета, решил для себя, что если и брак состоится, то Людвиг не то что пальцем супруга не тронет, он в радиусе одного метра рядом с ним спокойно дышать не сможет. Однако сейчас те мысли кажутся ему мальчишеской обидой, и, находясь с ним в радиусе метра, он нормально дышит, вот только не перестаёт представлять, как в первую брачную ночь будет раскладывать Ивана, как пасьянс.