Предательство знает моё имя

Правило первое: вмешивайся в работу представителя клана Нара только тогда, когда знаешь что-то такое, чего не знает он. Правило второе: представитель клана Нара всегда знает больше.

Саске хмуро разглядывал чернеющее небо. Им понадобилась неделя, чтобы добраться до острова. Крутой спуск и очень старый храм, стены которого усеяны непонятным узором из чакры, разглядеть который можно только с помощью его глаз. Пятая точка мягко намекала, что туда лучше не лезть, но когда её собственно слушали? Над высокими сводами башен кружили стаи черных ворон. — Знаешь, Шикамару, на храм это мало похоже, скорее на очень древний замок. Я еще не встречал таких конструкций. К тому же он покрыт странной сеткой из чакры. — Проблематично. На острове никого давно не было. Сенсоры чужой чакры не чувствуют, они вообще никакой чакры не чувствуют, кроме нашей. Странно всё это. — Ты видишь что-нибудь? Еще с той памятной встречи с Пейном, он помнил, что ринеган позволяет видеть иначе. — Если не считать сетку из чакры ничего и никого, хотя можно предположить в порядке бреда, что этот некто очень хорошо спрятался. Нара закурил, ему очень не хотелось идти вниз, плохое предчувствие не покидало его с прибытия на остров, с другой стороны сложившая ситуация нагоняла ностальгию. Еще в годы учебы в академии, сенсей любил задавать ему сложные и непонятные задачи и теории. Сложившая ситуация была опасной, интересной, непонятной, даже немного пугающей. Будь здесь Наруто он бы без раздумий рванул вниз. Шикамару пустым взглядом смотрел в никуда, сжались в тонкую линию губы, покатились слезы из глаз, чужая ладонь сжала его собственную, переплетая пальцы. А невольной наблюдательнице этого хотелось разрыдаться в голос, потому что как бы сильно Темари не хотела, ей никогда не оказаться на месте Учихи. — Успокойся, Шика,— тихо на грани слышимости,— идём. "— Я защищу, не смог его, смогу тебя. Уберегу."— подумал каждый из них спускаясь вниз. А вороны громче запели смертную песнь. Они медленно двигались по каменным коридорам, осматриваясь. Всё было покрыто странными символами. Несмотря на шум снаружи, внутри стояла пронзительная, пугающая тишина, которую парой секунд позже нарушил тихий, могильный голос: Маленький принц, С башни огромного замка смотрел на птиц. Мечтая, что однажды с ними, Он полетит расправив крылья. В далекие дали, И птиц просил, чтоб подождали, Но они улетали без него опять, И их нетрудно понять... Они попятились назад, намереваясь развернуться и на всей доступной шиноби скорости, вернуться обратно, однако, уперлись спинами в стену. Саске сделал несколько шагов вперед, достал катану, попутно закрывая собой Шикамару. У птиц слишком плотный график, Принц не впишется в их трафик, Да ну его на фиг. А принц кричал им в след с башни, Зачем мне золото и бумажки. Зачем мне руки, зачем мне ноги, Если я одинокий, я такой одинокий. — Покажись!— требует Учиха, активировав додзюцу. Коридор наполнили черные каркающие вороны, вынудив бойцов Анбу побежать вперед. Шикамару крепко сжал освободившуюся ладонь Саске, другой крепко сжимал кунай. Было страшно, почти также, как тогда, когда умирал Наруто, и ощущения были похожие. Саске же убрав катану, чтобы не отпускать чужую ладонь, смотрел во всё додзюцу. Птицы исчезли, что позволило спутникам остановиться и перевести дыхание. Нара сполз по стене, тоже самое сделал и Учиха. Они сидели, закрыв глаза, тяжело дыша и по-прежнему крепко держась за руки. Спустя пару минут они открыли глаза и осмотрелись. Оказались Анбу в круглой комнате, судя по наличию старой мебели, это была чья-то спальня. Все стены были исписаны, двери не было, зато имелось окно. Маленький принц, Скоро понял, что ему в тягость, такая жизнь. И вот однажды поздней ночью, Разбежался, что есть мочи, полетел вниз. Сыграл в опасную игру, И станет ясно поутру. Что в один раз склевала труп Стая птиц, стая черных птиц. Источник голоса определить было невозможно, казалось бы он доносился отовсюду. Окно приветливо распахнулось, тьма за ним манила, шептала:"— Ну же идите, вы же хотите этого, хотите к нему, услышать, увидеть, обнять." Саске лишь крепче сжал чужую руку, мозгом он конечно понимал, что нужно было активировать риннеган и перенестись вместе с Шикамару в другое измерение, но почему-то ничего не выходило. Тело не слушалось. Шикамару Нара же закрыв глаза, делал то, что у него выходило лучше всего, обдумывал сложившуюся ситуацию. Это было похоже на очень изощренное гендзюцу, но было одно но, единственный кто мог его наложить сейчас находился в этой самой комнате, не так ли? Так. Да, и они уже несколько раз обменялись чакрой, будь это иллюзией они бы из неё уже вышли. Но, что тогда. Не может же весь этот бред быть реальным. Так не бывает. А раз не бывает значит это иллюзия, сложное гендзюцу, наложенное неизвестным врагом. Осталось лишь найти способ выбраться. Шикамару замер, он понял, что они уже не сидят,они идут к распахнутому окну. Нара пытался остановиться, пытался привести в чувство напарника, но в какой-то момент, он просто не смог сопротивляться, потеряв ощущение реальности. Через просторную комнату, крепко держась за руки, шли шиноби. На них была надета стандартная форма Анбу Конохагакуре. Они шли к широко распахнутому окну. Одним движением забрались на подоконник. Развернулись спиной к широкой черной пропасти. Один шаг. Второй. И вот они уже летят вниз, неумолимо приближаясь к холодному каменному мосту. Всего пара секунд. Несколько жалких мгновений, и они встречаются с холодом камня. Множественные переломы, мгновенная смерть.

И станет ясно поутру. Что в один раз склевала трупы Стая птиц, стая черных птиц.

Объединенная команда проснулась от громкая крика. Он доносился со стороны моста. Шиноби, не думая, сорвались туда. Увиденное поразилось их. Склеванные воронами трупы лучшего стратега мира и сильнейшего шиноби мира навсегда отпечатались в памяти шиноби, из которых состоял отряд. А в Конохе, стоя напротив широкого окна, смотря как первые лучи солнца освещают деревья, не смогла сдержать предательские слезы Тсунаде Сенджу, которая собственными руками отправила на тот свет трёх лучших шиноби своей деревни. Еще никогда она не чувствовала себя настолько отвратительно, ведь внутренний голос шептал, что она поступила правильно.