Предательство знает моё имя

Его обвиняли в том, что он проповедует революцию. Но единственный переворот, которого он желал, был переворот в человеке, переход от низости, жестокости, себялюбия к верности и благородству, на которые способно человеческое сердце. Без этого всякий другой переворот бесполезен

Наруто размышлял о том, почему всё так сложно? А еще Курама тут такое пытался вытворить. Нет, Узумаки понимал причины побудившие брата попытаться стереть часть его жизни, но всё равно это было слишком. Они разругались так, что голова раскалывалась. Каждый всё равно остался при своем мнении. Наруто уже не злился и не обижался, даже был немного благодарен за попытку подарить ему нормальную жизнь, но он хотел помнить. Хотел помнить, как умер Джирайя. Хотел помнить, как за него отдал жизнь Неджи. Как больно делал Саске. Что понимали его на самом деле только Гаара и Шикамару тоже не хотелось забывать. Хотел помнить свои ошибки, победы, поражения, свою силу и свою же слабость. Хотел помнить Хинату, которую никогда не любил, но которая была важной частью жизни. Хотел он помнить, ту, совершенно другую Коноху, ту, Коноху, в которой он добился всего сам. — О чем ты задумался, Наруто? Надеюсь не о том, чтобы отправиться в мир призыва?— Орочи-сенсей был внешне спокоен и расслаблен, но Узумаки и жизнь в Анбу тоже хорошо помнил, так что понять, что Санин напряжен, труда не составило. — Орочи-сенсей, а вы верите в жизнь после смерти и параллельные миры. Ответом была матерная тирада в голове от Курама и цепкий, препарирующий взгляд от Орочимару. — Чисто теоретически — да,— ответил он спустя какое-то время,— жизнь и смерть понятия довольно сложные, в некотором роде относительные. Никто не говорил, что нельзя обмануть Шинигами, просто никто не пытался это сделать. — Никто?— Наруто выгнул бровь, выразительно разглядывая собеседника. — Знаешь, я начинаю задумываться, что твой первый вопрос имеет под собой какое-то реальное аргументированное и подкрепленное практикой основание. — У Узумаки есть связи,— задумчиво произнес Наруто разглядывая пейзаж за окном,— Шодай вряд ли хотел такую Коноху.— Не хотел, совершенно не о таком он думал, когда мечтал.— Возможно когда-нибудь я расскажу. Орочимару разглядывал мальчишеский профиль, но ощущал он совсем не о, что должен был, возраст, опыт, некое разочарование. Хотел надавить, выяснить всё, но это было сейчас не столь важно. Орочимару усмехнулся. Для него сейчас это было не столь важно. В конце концов спешить некуда. Люди часто об этом забывают в обычной суматохе, как будто проблемы — особенно сердечные или моральные — можно устранить, как устраняют поломку дома, главное — определить, какую деталь заменить на новую. Он знал, что Наруто расскажет, сейчас же или позже не важно, ведь Змеиный Санин умел ждать. — Знаешь, Наруто, тебе стоит хоть раз в неделю ночевать дома, ну или в две, а еще походи пока в академию. Тебе будет очень даже полезно разгрузить мозги и... — Ага, опозориться в выполнении простейших техник,— продолжил за него Узумаки,— будет исполнено сегодня же, сенсей. За окном поднимался ввысь горячий желтый диск, привычка поднимать за долго до рассвета появилась у него после войны. Наруто, который в общем-то любил поспать, не мог объяснить толком, чем это было вызвано, ведь кошмары ему не снились практически. Наруто отвернулся от окна, хотел было что-то сказать, но сенсея уже не было в комнате. Узумаки покачал головой, проклиная свою рассеянность, и это при его-то новых способностях сенсора! Он поднялся и направился в ванную. Дома у Джирайи было очень хорошо, к себе он не хотел. Он не уверен, что был готов видеть свою семью, пусть и узнал достаточно много, но всё равно был не готов ни к жалости, ни к презрению вперемешку в ненавистью, ни к равнодушию. Идея со стиранием памяти всё еще вызывала ярость, злость, ярый протест, но не помнить явно было бы проще. Вот только когда Наруто ходил по простым и лёгким путям? Параллельный мир. Шикамару стоял напротив холодного черного куска гранита. Напротив могилы человека, который был его "королем". Его смерть была столь долгой и мучительной, что иногда возникала крамольная мысль об эвтаназии. Наруто Узумаки, герой пяти великих стран умер от болезни третьего октября за неделю до своего дня рождения. Ни лучший медик, ни сильнейший ученый не смогли ничего сделать. Даже не вышло понять, что это был за недуг. Эта смерть потрясла целый мир. Потрясла и еще сильнее сплотила. Рядом с ним встал Саске. Взял протянутую сигарету, прикурил и тихо поблагодарил. Лишь потеряв, мы начинаем ценить, да? Учиха никогда не пытался понять Узумаки, хотя смог бы, точно смог, может не так, как сам Наруто его, но всё же лучше чем никак. После смерти маленького блондинистого смерча, хотел уйти из Листа как можно дальше, потому что Наруто был тем, ради кого он вернулся. Вот только появился Нара, появился и напомнил, что Наруто сделал для него, чем для Наруто была эта деревня, что Саске просто не имеет права предать его память, бросить всё, что было дорого. Нара прекрасно понимал его, ему не впервой было терять часть себя. Не мог понять только одного, что такого было в этом Учихе, что Узумаки его постоянно прощал, возвращал, принимал. А теперь, нет, всё еще не понял, но редкие миссии теперь только вдвоем, завтраки/обеды/ужины в компании друг друга и полной тишине и один общий бездушный кусок гранита, который был дорог и важен, словами не описать как сильно. — Новая миссия. — Да, на остров Луны был отправлен отрял из Кумо, Кири и Суны, чтобы разведать обстановку, был найден какой-то древний Храм, толком ничего не ясно, но хотят, чтобы мы посмотрели. Шикамару кивнул, делая последнюю затяжку, и отправился собираться. Новая долгосрочная миссия радовала, потому что находиться там, где больше не было его было уже слишком.