Девушка из Якудз

      Чувствую себя насекомыми под оптический прибором, когда захожу в огромный зал малоизвестного ресторана, и вижу эти немного удивленные и изучающие меня взгляды. Ну да, ведь непривычно видеть девушку с татуирированным рукавом левой руки, мордой тигра на правую сторону шеи, несколько надписей на древнегреческом языке на ключицах и пару маленьких незначительных (но только не для Эвы) тату на правой руке. Остальные части тела скрывает бежевое платье в пол.       Но стоит заметить, что на мне много татуировок и под платьем: правый бок, поясница, спина, икры ног, лодыжки и даже на пятке. Каждая моя татуировка напоминает мне о той боли, которую я перенесла пять лет назад. Некоторые из них стали моим спасательным кругом, после событий того вечера. За каждым тату стоит море слез, порезы лезвием бритвы по запястьям, пятимесячный запой, куча выкуренных сигарет и ненависть к себе.       После того вечера, когда весь мой мир обрушился на дно Марианской впадины, я морально убила себя. Запивать боль, резать себя, выкуривать табак больше чем по одной пачке в день, сидеть дома и рыдать, вспоминая все, что было между мной и ним — стало обыденным для меня.       Я забила на школу, выбросила чертов телефон в пруд в Центральном парке, сидела дома, ни с кем не общалась. Мне было плохо, я задыхалась от любви к нему и от ненависти к себе. Мне нужен был он, мой Крис, мой чертов Пенетратор, который перестал быть моим после того вечера.       Я выходила из дома лишь для того, чтобы купить сигареты или выпивку, и один раз я решилась выйти для одного дела, от которого я до сих пор трясусь при воспоминаниях.       То, что было в ту ночь я запомню навсегда.       Крыша. Кажется, это был двадцатый или даже двадцать пятый этаж. Я стояла, облокотившись о стеклянный бортик. Подо мной ночной Осло, освещенный тысячами фонариков. Шумели машины, слышалась музыка из напротив стоящего ресторана, компания из нескольких подростков стояли возле светофора, чтобы перебраться на другую сторону улицы.       Слёз уже не было — они просто закончились. В руках бутылка чего-то крепкого. В заднем кармане потертых джинс пачка сигарет. Волосы развивает сильный ветер, а на тело опускаются маленькие снежинки. Зима, а я стояла в одной футболке, которая пропахла алкоголем.       Тогда, в тот день, я ассоциировала себя с этими снежинками, которые падали вниз. Они были такими же холодными, как и я. Эти маленькие и хрупкие снежинки таяли, как я. Снежинки — я.       Вы спросите почему я до сих пор жива? Потому что в меня не хватило смелости спрыгнуть. Я боюсь физической боли, это моя фобия. Моя душа спрыгнула с той крыши ещё задолго до этого, а я не смогла. Просто трусиха, которая боялась.       Если вы думали, что после того, что было на крыше, я пришла домой и перестала вести себя как конченный алкоголик — вы ошибаетесь, потому что я начала пить ещё больше, а сигареты тлели в моих пальцах чуть ли не каждые пятнадцать минут. Я до сих пор не понимаю, как у меня не отказала тогда печень и лёгкие. Во всяком случае, мне было бы плевать, потому что я уже умерла.       Каждый день ко мне приходил Ник и Исаак, которые пытались вытащить меня из этого состояния, забирали деньги, алкоголь и сигареты, и даже запирали двери. Исаак даже собирался поставить на окна решётки, потому что я вылезла с их помощью на улицу и шла в магазин, где пару раз воровала бутылки. Не знаю, как меня не арестовывали.       Они пытались помочь, но я сама не хотела ничего делать. Тогда меня ждала реабилитация в психбольнице, где в меня кололи какие-то препараты, от которых мне было хорошо, но я не хотела больше. У меня не было ломки, я не просила ещё. Значит, это не наркотики.       Два года я провела в таком состоянии, но после выхода из психбольницы моя жизнь начала меняться: из-за этого я пропустила два года обучения в школе, поэтому пришлось доучиваться. И так, я закончила школу в двадцать лет. Поступать в университет смысла не было, меня бы и не приняли. И я пошла работать, татуировщиком.       И вот уже на протяжении года я забиваю людей татуировками. Благодаря Нику у меня есть свой салон практически в центре города. Когда парень узнал о моих пристрастиях к тату, то сразу же выкупил здание и сделал там ремонт, накупив нужных мне деталей. Я благодарна ему за это, потому что тату — моя новая жизнь.       У Ника все хорошо, он поженился на Элис, у них уже подрастает сын — Макс, ему два года. Озорной мальчик, который любит рассматривать мои татуировки и говорит, что это очень красиво. У Ника сеть ресторанов в крупных городах Норвегии, бизнес идёт вверх. А Элин пока что занимается воспитанием сына, а после декрета пойдёт работать управляющей одного из ресторанов Ника.       Тем временем моя жизнь пошла в гору: я закодировалась, начала работать, контактировать с людьми и вернулась в банду Якудз, о них немного позже, сигареты присутствуют в моей жизни, но в меньшей дозе — не больше одной в день, иногда вообще могу их не курить больше месяца, тут по настроению. Так же я наконец-то завела себе пса, о котором всегда мечтала. Но личную жизнь так и не настроила, потому что мне это не надо.       Ещё в школе я решила, что не буду заводить семью и даже рожать детей. Может, лет в пятьдесят возьму ребёнка из детского дома, но своих ни за что. Так же и с мужем, он мне не нужен. Хочу прожить жизнь для себя, попутешествовать. Скажите, что это эгоистично и чсв-шно? Я скажу, что нет. Нужно быть сильным по характеру человеком, чтобы прожить так жизнь.       Что о Якудзах, то банда не распалась. Сейчас им двадцать четыре — двадцать пять лет, каждый закончил университет. У многих уже есть семьи, с которыми мы зависаем на даче у Исаака, некоторые же живут, как и я — для себя. Жены у них красивые и изящные, как полагаются высшему обществу. Со всеми я в хороших отношениях. Мы часто зависаем вместе. Меня это радует.       Вот этого, я думаю, вы ждали больше всего: Пенетраторы. Хах, ну что же тут сказать, после того вечера я ни разу не пересекалась ни с одним из Пенетраторов. Либо же я просто не узнала их. Как мне известно, банда до сих пор существует, но с Якудзами никак не контактируют. Это же к лучшему. Потому что парням уже больше двадцати лет. Если детство в попе заиграет, то это будет смешно и уже их не остановить.       Стоит ли мне упомянуть Girl Squard? Думаю, что да. С Вильде я больше не пересекалась — не знаю где она. А вот с другими, а именно с Саной, Нурой и Крис я в хороших отношениях. Наше примирение случилось в одном из кафе недалеко от салона, в котором я работаю. Я просто позвонила и попросила их придти, они пришли. С тех пор мы общаемся, но не очень часто, потому что Нура с Вильямом поженились, у них уже есть ребёнок. Стоит заметить, что Магнуссон не знает о том, что Нура со мной общается. И они поженились в тот год, пока я была в психбольнице. Неловко, правда?       Крис уехала в Утрехт, это в Нидерландах. И сейчас работает там. Сана же вышла замуж за Юсефа — одного Пенетратора. У каждой из них есть своя личная жизнь и свои заботы, поэтому видимся редко, но тогда уж зависаем на два-три дня. Не знаю, что девушки говорят своим мужьям, где они так зависают.       Что же с Шистадом? Не знаю. Девочки не говорят мне где он, да и я не спрашиваю. Мои чувства к нему остались, я до сих пор люблю его, но уже не убиваюсь. Мы не виделись пять лет, я скучаю по нему. Один раз я увидела его по телевизору, года два назад, когда показывали какой-то приём с политиками. Тогда сказали, что он холостяк.       Он как всегда был красив, и на меня напала ностальгия: такая же прическа а-ля «творческий беспорядок», тонкие губы, широкая улыбка, и глаза, холодные и с ненавистью.       А как он смотрел на меня? С нежностью и трепетом.       Я сломала его тогда. Знаю. Я и сама себя сломала, но…       Спустя пять лет я все так же люблю его.