Страна секретов

То был день, когда ликовал весь Советский Союз. Все, от мала до велика, от Калининграда до Владивостока, от Баренцева моря до гор Кавказа, праздновали безоговорочную победу научного и технического прогресса Страны Советов. Шутка ли! Наш, советский человек, Юрий Гагарин первым вышел в открытый космос, пробыв на околоземной орбите сто восемь минут, и благополучно вернулся на Землю. - Выкусите, американцы! Это мы в итоге оказались первопроходцами, нас такими запомнят в веках, а не вас, продажные капиталисты! – горланил молоденький парнишка, взгромоздившись на самый верх пьедестала Александрийского столпа. Его комсомольский значок блестел в лучах прохладного апрельского солнца, а глаза горели от восторга. - Лексей! Слазь немедля! А то милиция заберёт! – кричал ему снизу подвыпивший товарищ, но его слова не достигли ушей смельчака, потонув в море других голосов. Вся Дворцовая площадь Ленинграда была запружена сотнями торжествующих людей. Кто-то смеялся, кто-то плакал от счастья, кто-то пел патриотические песни, кто-то потягивал спиртное в открытую, не стесняясь окружающих и той же милиции, но всех роднило осознание некоего превосходства. Вот они, плоды социалистического труда, которые впоследствии станут фундаментом для светлого коммунистического будущего. Веор с трудом пробирался между голосящими, расталкивая их локтями, и боялся не успеть вовремя. Сегодня – крайний срок для сдачи курсовой, а он и так уже дотянул до последнего. Слишком много всего навалилось на работе: прорва отчётов, комиссии из главка, подсчёт трудодней… А ведь впереди сессия. И когда он всё это будет успевать? Разумеется, он был рад, что представитель его страны фактически покорил космос и утёр нос всему миру, но в повседневном масштабе данное событие не имело никакого значения. Веор прошмыгнул под свод Триумфальной арки Главного штаба, где людей было в разы меньше. Но тут в спешке он зацепился носком старого ботинка за камень брусчатки и вот-вот должен был упасть. Не растерявшись, Авдеев ухватился пальцами за чей-то пёстрый пиджак и каким-то чудом сохранил равновесие. - Ты совсем сдурел? – послышалось рядом. – Ты хоть представляешь, за сколько я этот джакеток(1) приобрёл? Думаешь, можешь лапать мою драгоценность своими культями? Веор в замешательстве оглядел типичного ленинградского стилягу с почему-то поникшим коком(2), который явно уже порядком набрался, и отдёрнул руку. - Извините, я нечаянно… - промямлил Авдеев. – Я тороплюсь, вот и… - Гляньте на него! Торопится он! За нечаянно бьют отчаянно! – пробасил пьяный незнакомец, одновременно тыча в Веора пальцем и обращаясь к своей компании, стоящей неподалёку. – Куда летит-то? Космические дали бороздить? Его друзья закатились весёлым смехом, а сам юморист противно загыгыкал. - Не, ну правда! Куда несёшься-то? – стиляге лишь бы было что самому сказать, словно он хотел как можно дольше удержать внимание друзей на своей персоне, ответ же был ему неинтересен. Типичный задира. Авдеева эта ситуация начала раздражать; тем более, его ждали на кафедре в техникуме. - Не твоё дело! – огрызнулся Веор и, отвернувшись, сделал первый шаг, чтобы уйти. В ту же секунду чужая рука легла на его плечо, и всё тот же голос издевательски пропел: - Я тебя не отпускал! А ну стоять! В ответ Авдеев кинул на него взгляд через плечо и проронил так тихо, что только стиляга мог расслышать: - Убери руку, или я разозлюсь. - Ребят! – взвизгнул задира. – Он мне угрожает! Шваль совпаршивовская(3)! А вот это он зря! Веор скрипнул зубами, бросил курсовую на брусчатку и, резко крутанувшись на пятках, пальцами обхватил запястье руки обидчика, до сих пор стискивающей его плечо. Одним движением Авдеев завёл руку парня ему за спину, прижал к себе и недобро шепнул в самое ухо: - Прости, не расслышал, кто я? Стиляга от боли в суставах заголосил на всю округу: - Пусти-пусти-пусти, фашист! Больно же!!! Он кричал и извивался, а Веор, игнорируя его вопли, продолжал допрашивать: - Так как ты меня назвал? Шваль? А теперь ещё и фашист? Как интересно. И с чего ты это взял? Объясни-ка мне. Друзья бедолаги опешили от такого зрелища, выпучив глаза на него и Веора, и притихли. Прошло где-то с минуту, и от компании отделился высокий, чуть выше самого Авдеева, светлокожий блондин с негустой растительностью на лице и приблизился к Веору и стиляге, который уже выбился из сил и едва ли не плакал. - Всё! Поиграли и хватит. - Ял… - жалобно протянул парень. – Ял, скажи ему… - Я тебе скажу, – проговорил некий Ял, сверкнув светлыми глазами, отчего потерпевший сглотнул и заткнулся. Веор испытующе осмотрел незнакомца с макушки до ног. По спокойному лицу было понятно, что тот не собирается эскалировать конфликт, и Авдеев с силой оттолкнул от себя парня. Стиляга моментально отбежал на безопасное расстояние, а точнее за спины друзей, и уже оттуда злобно зыркал на Веора, потирая пострадавшую конечность. - А ты в обиду себя не дашь, как я погляжу, - усмехнулся некто и протянул руку. – Как звать-величать красно солнышко? Уж не Владимиром ли? Веор поморщился. Бесило, когда другие намекали на его рыжую шевелюру и конопушки. - Веор Авдеев, - представилось «красно солнышко» и пожало руку в знак примирения. Блондин на мгновение задумался, а после щёлкнул пальцами и, прищурив один глаз, весело возвестил: - Великая Октябрьская революция? - Верно, - кивнул Авдеев, слегка улыбнувшись. – Мама была руководителем партийной ячейки у себя на работе, свято верила в заветы вождя. Поэтому и назвала меня в честь его предприятия. - Хорошо, что ещё не Ленгенмир(4) или Орэлитос(5), - ввернул собеседник. Веор прыснул. Этот стиляга определённо ему нравился. Да и одет не так вычурно, как остальные, будто попугаи в зоопарке. А блондин тем временем поднял курсовую с брусчатки, отряхнул от пыли и передал Авдееву. - А я Ялмари, можно просто Ял. Меня все так зовут. А фамилия Соколов. Зашибись сочетаньице, правда? Веор сморщил лоб, выдавая признаки усиленной работы мозга, но вскоре сдался. - Что за имя такое интересное? - Не тужься, - хохотнул Ялмари. – Обычное финское имя. Тоже мама дала. Она у меня финка по национальности. Так что я наполовину русский, наполовину чухонец. - Викинг тогда уж, - рассмеялся Веор. - Ты мне льстишь, - картинно смутился Соколов, но не перестал зубоскалить. Остальные недоумённо на них косились, прикидывая, о чём разговаривают эти двое. Они были как две противоположности. Один практически альбинос с глазами цвета норвежской сельди, а второй - ярко-рыжий с веснушками, которые покрывали его лицо, уши, шею и руки, и можно было предположить, что и всё тело. Вылитые луна и солнце. - Слушай, Веор. Как насчёт того, чтоб кинуть брэк по Бродвею(6)? – предложил Ялмари. - Что кинуть? И куда? На Бродвей? Далековато, если так, – не разумел Авдеев. - Так ты не в теме? – удивился Соколов, в очередной раз закатившись от смеха. Веор недоумённо пожал плечами. - Проще говоря, прогуляться с нами по Невскому не хочешь? – разъяснил Ялмари. - Нет, - мотнул головой Авдеев. - Мне курсовую надо сдать. Да и думаю, не все мне будут рады. Так что я лучше пойду по своим делам. - Ну, как знаешь, - не стал настаивать Соколов. – Ты не сердись на Малого. Он новенький у нас и самый младший. Вон как напился с двух стаканов пива, враз развезло, как обычного пьянчугу с ящика самогона. - Я и не сержусь, - отозвался Веор. – Только вот пусть думает прежде, чем языком чесать. А то рискует нарваться не такого доброго, как я. - Буду наставлять его на путь истинный, - заверил Ялмари. Парни пожали друг другу руки на прощание, и Авдеев вскоре исчез за углом. Соколов проводил его задумчивым взглядом, слегка улыбаясь. - Ял! Ял! – подскочил к нему Малой. – Ты же ведь не оставишь всё как есть? Ведь так? Око за око, как говорится. Ведь я один из вас! Отомстить надо! Губы Ялмари вмиг превратились в нитку, а глаза подёрнулись арктическим льдом. Соколов скосил на него взгляд и процедил: - Мстить, говоришь? А за что? За то, что он тебя, выскочку и выпендрёжника, на место поставил? Ты сам к нему первый полез. Все видели, зацепился он за тебя не просто так, а чтоб не упасть. И что такого? При этом он, как интеллигентный человек, извинился. А ты, как бычара, полез к нему. Высмеивал тут, издевался. Скажи спасибо, что он тебе руку не сломал, хотя имел полное на это право. И запомни, если и дальше хочешь с нами хилять(7), научись вести себя прилично. Мы тебе не шпана подзаборная, мы тебе – культурная советская молодёжь! Последнюю фразу Ялмари произнёс с таким пафосом, что самому смешно стало. Но Малой принял всё за чистую монету и судорожно затряс башкой, из-за чего его почти распавшийся кок запрыгал от макушки до лба. - Я понял, Ял! Я всё-всё понял! Я лучше запишу. - А вот это правильно, - менторски проговорил Соколов. – Учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал нам великий Ленин. *** Веор вернулся домой раньше обычного. В честь праздника доцент просто пролистал курсовую, делая вид, что тщательно изучает, и отпустил студента, не задав ни одного дополнительного вопроса. Авдеев был лучшим на потоке, и гонять его по теме – только время терять. Веор вышел на конечной остановке трамвая, почти на окраине города, и направился к заводским баракам. Уже вечерело, и парень ощущал усталость от насыщенного дня. Хотелось прийти домой, бухнуться на продавленную скрипящую койку и забыться сном. Но надо было что-нибудь приготовить к ужину, ведь отец должен был прийти со смены, а уж он точно не станет кашеварить. - Эй, рыжий-конопатый! – вдруг Авдеева окликнул женский голос. Узнав стрекотание соседской девчонки, Веор ускорил шаг и не стал оборачиваться, притворившись, что ничего не слышит. - Эй, я тебе говорю! Рыжий! Стой! – заверещала девушка. – Авдеев! Глухой что ль?! - Чего тебе, Даздрасмыгда(8)? – Веор наконец остановился и посмотрел на спешащую к нему полную девицу, проклиная человека, который придумал это ужасное, труднопроизносимое имя. Да и сама его обладательница не была царевной из сказки. Поравнявшись с парнем, Даздрасмыгда перевела дух и прильнула к нему своей грудью, что чуть не вываливалась из декольте, призывно глядя в серо-зелёные очи. - Веорка, пойдём ко мне. Мои все в ночную двинули. Мы будем одни… Авдеев закатил зрачки под веки и пробормотал: - Пардоньте, мадемуазель, но вынужден отказаться. Государственные дела требуют моего внимания. Он отодвинулся от неё и дал стрекача. - Авдеев! Поросёнок ты эдакий! Погоди! Я до тебя доберусь! – кричала Даздрасмыгда ему вслед, распугивая своим ором местную детвору. Веор до сей поры не переставал каяться, что однажды его молодой организм не выдержал, и он пал жертвой полового инстинкта. Как-то раз он завалил Даздрасмыгду на лопатки и согрешил с ней. Девица ломалась и пищала, что родитель её убьёт, ежели застукает за таким непотребством вне законного брака, но при этом сама натянула на орган любовника жуткое с виду и наощупь резиновое «изделие номер два» и задрала подол сарафана, обнажив толстые ляжки. Да и слыла она первой давалкой на заводе, переспав едва ли не со всеми мужиками из своего цеха. Матери и жёны пролетариев постоянно читали ей мораль, что девушка должна себя вести скромно, но Даздрасмыгда лишь кидала им в ответ: «Не завидуйте!». В итоге как такового удовольствия Веор не получил. Он даже не смог до конца осознать происходящее, как уже кончил. И с того времени Даздрасмыгда периодически подкатывала к нему с предложением провести вместе ночь, когда отец и братья уходили в смену. Авдеев буквально прятался от неё, но девушка не оставляла надежды захомутать симпатичного парня. Веор подбежал к своему бараку, быстро отпер дверь и нырнул вглубь дома. Через мгновение он задёрнул шторки на окнах и только тогда включил свет, страшась, что если Даздрасмыгда узрит лампочку Ильича, то обязательно забредёт на огонёк. *** Нагулявшись вволю по Невскому, Ялмари пешком добрёл до дома, который располагался на Петровской набережной, и где проживала практически вся партийная элита Ленинграда. Мачеха Зинаида, как обычно, возилась на кухне, а единокровные братья носились с воплями по квартире. - Вы когда-нибудь затыкаетесь, мелочь пузатая? – прямо с порога выдал Ялмари. - Сам затыкайся, чухня белобрысая! – крикнул шестилетний Еремей и показал старшему брату язык. - Чухня! Чухня! – подхватили Гордей и Тимофей, мальчики четырёх и двух лет. - Как же вы мне все надоели… - обречённо промолвил Ялмари. - Надоели? Так катись отседова! – заголосила жена отца из кухни. Зинаида появилась в его жизни семь лет назад и тут же начала без остановки стряпать еду и детей. Она и сейчас была беременна четвёртым, и Ялмари готов был поклясться, что опять будет мальчик. Он не переваривал мачеху, особенно её «чаво» и «отседова», и она отвечала ему взаимностью. Ялмари был живым напоминанием Зинаиде, недалёкой деревенской девке, о первой и, пожалуй, единственной любви в жизни её мужа - о Хелми, матери постылого пасынка. Зинаида всегда полагала, что обильная пища и куча детей – залог семейной идиллии. Но как бы она ни старалась, Павел порой запирался в ванной и, рукоблудствуя, выстанывал имя той, которую сам же когда-то выгнал за порог, не дав по-человечески попрощаться с сыном. Единственное, что у Зинаиды было хорошего, как считал Ялмари, так это её вокальные данные. Она так замечательно пела, что сердце в груди начинало трепетать, а в душе разливалась услада. Но как только она переставала выводить рулады, так всё вновь возвращалось на круги своя. - Укачусь в один прекрасный для тебя момент. Не волнуйся! – крикнул Ялмари в ответ. - Поскорей бы! А то Корнею нужна будет отдельная комната, когда народится! – всё также с поварни орала Зинаида. - Корней на этот раз. Ну-ну… - протянул Ялмари. – Может, Юрием назовёшь? Как первого космонавта. - Вот свалится небо нам на голову, так я посмотрю на ваших Юриев! – запричитала мачеха. – Влезли, куда вас не приглашали! Совсем все с ума посходили! - Посходили! Посходили! Посходили! – талдычили Еремей, Гордей и Тимофей, прыгая вокруг брата. - Семейка психов, - резюмировал Ялмари и ушёл к себе.