Любовь злого клоуна

Не сбавляя скорости несмотря на сбившееся дыхание, Антон бежит несколько десятков километров. «Быстрее! Ещё быстрее!», орал ему собственный голос в голове. Нужно было бежать так, чтобы никто не смог его догнать даже на гоночном болиде. Но от боли, от вины не убежать… Наконец заветный дом. Полу заброшенная, старая, обшарпанная хрущёвка, в которой и оборвётся жизнь артиста. И тут Антон осознал… Он бежал ведь не из квартиры, от чувства вины, в старую коммуналку, откуда всё начиналось, туда, где лежал револьвер, приготовленный на «крайний случай» — его искупление. Тут было пыльно, сыро, шумно и темно. Обессиленно парень рухнул на продавленный диван и просто лежал, сутки не вставая. Он вспоминал, как она встречала его, как хотела помочь раздеться и как позже просила прекратить это, а он ударил ее, и Вита плакала и потеряла сознание. Но разве это его остановило? Нет. Получил ли он удовольствие? Нет. Антон так и уснул, одетый, пьяный. Парень тысячу раз прокручивал это у себя в голове. Ему нравилось мучить себя, нравилось пропитываться стойким, душащим чувством вины. Он медленно сходил с ума. Под вечер он встал и понял, что ему нужно выпить. Для храбрости. Он нашел где-то спирт, развел его водой из-под крана. Вкуса он все равно уже не чувствовал. Он пил. Много пил. Сбивал пальцы о тонкие стены до крови, бился головой о стену, иногда выходил на балкон, истошно кричал. Он звал ее — свою Виту. А потом, измотав себя, он пал на пол и засыпал тяжелым сном. Ему снова снизилась Панфилова. И он хотел уснуть навсегда. Дважды Антон лез в петлю из ремня, дважды падал. И снова пил. Как-то его нашел Игорь. — Ну, давай, рассказывай, — именно с этих слов начал Александров, присаживаясь на ковер рядом с другом, и, опрокинув очередной шот с водкой, начал разговор. Антон сквозь полуприкрытые глаза посмотрел на друга. Ему нужно было выговориться. Может, хоть Игорь сможет его наказать, сможет снять с него хоть малую часть боли. Раут говорил очень эмоционально. Очень много и долго. Описывал всё в мельчайших подробностях, словно на допросе, попутно закидываясь алкоголем. Топор молча слушал лучшего друга, находясь в неописуемом шоке. Он не мог поверить, что Антон — парень, которого Александров знал с юности — мог совершить такое. Они сидели трезвыми пару часов, потом спиртное всё же взяло верх. Они пили не переставая пять дней. Не просыхая. А потом вырубились… Игорь пришел в себя первым. Через пару часов, более-менее протрезвев, парень вспомнил детали их разговора и ужаснулся. Первым его действием был звонок Вите, нужно было узнать, как девушка и понять, что теперь вообще делать. — Господи, ну наконец-то! Где вы были, чёрт бы вас побрал, пять дней?! Ни ты, ни Антон трубку не берёте, эгоисты чёртовы! Где он?! — резче автоматной дроби кричала в трубку девушка. У нее явно была паника. Александров моментально почувствовал острый укол совести за то, что не сделал это сразу. — Вита, только не нервничай, ладно? Лучше присядь… Дальше был сложный разговор. Очень сложный, но после получаса все было решено. Игорь порывисто вернулся в помещение, рывком разбудил друга. Он ругался и говорил, что его ищет Вита и что она плачет. Плачет… Когда парень это услышал, его передернуло. Конечно, она плачет. Он причинил ей столько боли. Антон прогнал друга. И долго он сидел на плотном ковре, запрокинув голову назад, закрыв глаза. Конечно он был уверен, что не нужен Вите, а значит ехать к ней было не нужно… Так ведь всем будет проще… Отчего-то ему вспомнилась их первая ночь. В пустом отделении, в одноместной палате. Тогда он чуть не помешался от нежности и желания к ней. Басаев медленно открыл глаза и решение вдруг пришло. Настал «крайний случай». Парень и раньше переходил границы дозволенного, но это было как-то не всерьёз, в шутку. Сейчас же шутки закончились, парень совершил настоящее преступление, за которое должен ответить. Забавно… Он совершенно не так хотел умереть, но это уже не важно. Пошарясь по помещению, Антон отыскал нужный ящик, в котором хранилось орудие убийства. Скорее, самоубийства. — А-а-а, вот ты где, брат. Давненько же мы с тобой не виделись, — парень вынул из пыльного стола ствол, весь покрытый паутиной и грязью. Он смотрел на своего убийцу почти с любовью, с неподдельной нежностью. — Не хочу пачкать руки. Придётся умирать немного по другому сценарию, — сказал рэпер сам себе, вертя в тонких пальцах пыльное, ржавое оружие с одной только пулей. Немного подумав, парень вдруг разозлился и добавил, заплетающимся языком, обращаясь к себе с пренебрежением — Страшно тебе, мразь? А вчера ей страшно было. В порыве чувств он прижал дупло к виску… Но нажать не решился… Из подручных материалов он начал ваять подставочную конструкцию, главным звеном в которой будет револьвер. Экран почти севшего телефона показывал 4:38. Всё было готово. Тусклый свет лампы освещал крохотную комнатку питерской коммуналки на Дыбенко. Антон сидел с какой-то бечевкой в руке, противоположный конец которой был крепко привязан к курку револьвера. Парень листал их совместные фотографии с Витой и горько улыбался: здесь они гуляют по набережной Петербурга, вот она крепко целует его в щёку после записи песни, которая позже будет хитом, а здесь девушка жмётся к нему от пробирающего до костей северного холода после разносного концерта в Норильске. Сколько же было светлых моментов в их жизни, а сколько могло бы ещё быть, если бы не он… — Какая же я тварь, — заключил Антон, болезненно протирая глаза. Чего бы он сейчас попросил в качестве последнего желания? Ее прощение и короткий поцелуй, хотя бы в щеку. Парень истерически расхохотался от осознания того, что это конец. Ну, всё. Нечего больше тянуть… В руке один конец бечёвки, а на другом — смерть: стоит только слегка дёрнуть. Вся боль, отвращение и мерзость уйдут в один момент; Вита будет еще счастлива, ей будет легче в мире, где нет той суки, что надругалась над ней, а ради ее счастья Антон готов на всё, даже на гибель. Всегда был готов… Он закрывает глаза, чтобы не видеть уже больше ничего. Три… Проматывая в голове их счастливые моменты, он горько улыбается. Два… Как же сильно Басаев будет скучать по своей девочке, которая каждое утро так старательно готовила ему простенькие бутерброды и до дури сладкий чай с лимоном. Один… — Даже думать не смей, скотина! Лёгким движением Вита вырвала злополучный кусок веревки из рук парня и со всей злостью, от души влепила ему пощёчину. Голова парня мотнулась в сторону, но он не почувствовал боли, только жар ее рук, негу прикосновений по которым он изголодался. — Ты можешь хотя бы иногда думать не только о себе, придурок?! Ты подумал об Игоре?! О маме с братом?! Да обо мне хотя бы?! Сквозь слезы, почти в истерике кричала девушка. А Антон неотрывно смотрел в серые глаза. Она снова его спасла, но зачем? Неужели она не ненавидит его? Неужели он ей не противен? Антон медленно сползает со стула и опускается на грязный пол. На колени. — Прости! Он лихорадочно обнимает тонкие ноги, целует бледную кожу. Вита мгновенно замолкает, несколько секунд испуганно смотрит на парня, и вдруг плачет навзрыд. Она медленно сползает в его объятьях, жмется и тихо, сквозь слёзы шепчет: — Это все уже не важно, слышишь? Все ошибаются. Но ты мне нужен! Чёрт тебя побери, пообещай мне, что больше никогда так не будешь делать?! Поклянись! Рэпер крепко прижал Виту к себе, прерывисто дыша в тонкую шею. — Клянусь, — болезненно проговорил он. — Какой же ты дурак, Басаев, — просто ответила Вита, целуя пульсирующую венку на взмокшем лбу любимого. Они еще долго сидели на полу молча, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Вроде бы ничего такого, но после тех кругов ада, что они прошли за эти дни, минуты в объятьях друг друга казались раем…