Враг, которого я любила

      Меня часто спрашивают, что я изменила бы в своем прошлом, будь у меня машина времени. Забавно, такие на первый взгляд детские вопросы, и при этом я не знаю что ответить. Может, моя жизнь была идеальной, поэтому мне и менять-то нечего? Ну нет, конечно, как мне только могло такое в голову прийти? Ах да, у меня же нет головы. Ничего нет. Я ведь умерла.       — Воры!       — Убийцы!       — Бандиты!       Меня до сих вспоминают самым добрым словом. И похоже, что они правы. Я мертва уже больше двадцати лет, и за это время мое мнение о самой себе изменилось. Похоже, я действительно приношу только вред. Точнее, приносила. Я ведь умерла.

***

Где-то в 1920-х годах       Молодое государство осматривает свои владения, раскинувшиеся на полмира: разрушенные деревни, разоренные города. Где-то догорает дом, а государство все стоит и осматривает.       Бред это все. Не зря я была атеистом: на небесах нет никаких ангелов, нет никакого бога, да и тем более нет душ тех, кого мы любили. Либо я просто их не вижу: передо мной исключительно голые скалы кроваво-красного цвета. Мне и после смерти суждено видеть одну лишь кровь. Красный всегда был моим любимым цветом, но теперь я уже не могу его видеть. Вот оно, мое наказание — все, кого я люблю, превращаются во врагов. Будь то красный цвет или будь то Веймарская Республика.       Твоей души тут нет, Веймар. Может, ее просто не было?

***

      — Вы убили моего отца! Вы довели его до смерти, пока прикарманивали его земли! Вы не дали ему ни единого шанса!       Посреди богато отделанного зала, украшенного лепниной и огромными кусками золота, стоит молодое государство, которое еще государством-то толком не стало. Еще мальчик, на которого большие, взрослые страны смотрят, как смотрят родители на набедокуривших детей. Из-под широкополой шляпы и вуали смотрит Великобритания. Тонкие губы расплываются в улыбке: ей не привыкать к недовольным детям. Только с одним она справиться не смогла, но это неважно. Она уже умыла руки от крови и грязи окопа, спрятала их в перчатки. Рядом с ней смазливый Франция, хозяин этого зала, еще недавно нывший о своей тяжелой доле в войне, теперь же улыбающийся. За ним прячет свою рожу Италия, и правильно делает, что прячет — после такого позора лучше вообще на глаза не показываться. Соединенные Штаты Америки, странный сын Великобритании, со странным выражением лица, вроде задумался, а вроде скучает.       — Мальчик мой, мы ему дали столько шансов, сколько нужно, — Великобритания, все так же улыбаясь, провела пальчиками по плечу молодого государства. Тот дернулся в сторону, показывая свое отношение, но это не смахнуло коварной улыбки королевы морей. Как и всех остальных улыбок или просто надменного взгляда, как у сына Великобритании. Отчаянный сын, потерявший отца, озирался в надежде найти поддержку. Лишь одно лицо не выражало ровным счетом ничего. Наполовину скрытое меховым воротом, оно выглядывало из-за угла и смотрело в одну точку.       — Давайте, кто еще хочет посмеяться надо мной? Давайте, смейтесь! — юноша сохранял твердость, хотя его губы дрожали. — Вот увидите, Веймарская республика покажет вам, что может! Я продолжу дело своего отца, и вот увидите, вы все будете стоять передо мной на коленях! И то... Его голос прервал чей-то смешок.       Нет, все-таки душа у тебя была. Необыкновенная душа, не очерствевшая, как моя, но израненная. Она постоянно кровоточила, но ты этого никогда не показывал. Я должна была заметить это раньше, и — кто знает? — может, я бы смогла ее залечить. Не знаю как, но я бы сделала все для этого. Я должна была не допустить того, что случилось. Не должна была сидеть и смотреть, как твоя душа полностью оказывалась в крови.       Я не смогла спасти тебя.       И теперь не смогла спасти себя. Слишком много я в этой жизни не смогла. Дать людям счастье не смогла. И тебе тоже. — Союз! Ты... Ты только держись! Мы поможем тебе, мы спасем тебя! Ты держись давай, все у тебя получится! Вот, я тебя укрою потеплее, дам тебе чая с сахаром... Глупый РСФСР. Он еще не понял, что я умерла.