Безнадежным снова нужна помощь

В среду вечером телефон неожиданно оповещает о входящем звонке. Чимин немного удивленно смотрит на номер, одновременно с тем потирая махровым полотенцем мокрые после душа волосы. — Привет, Хосок-хен, — радостно здоровается он с давним приятелем. Если так подумать, в тот вечер они толком и не поговорили, все время их от разговора отвлекали: то Чонын старшего заинтересует, то Юнги решит сбежать и прихватить с собой не особо и протестующего младшего. Чимин-то Хосока очень любил, хоть этого и не показывал — не в его характере, да и обойдется, а не то как Чонгук совсем обнаглеет и начнет этой любовью при любом удобном случае пользоваться. Хосоку на том конце, кажется, приспичило с кем-нибудь по душам поболтать, потому что его голос особо не плещет фирменным озорством, когда он флегматично здоровается: — И тебе привет. Я вот чего звоню… В клубе мы совсем не пообщались, ты умудрился сбежать вместе с тем унылым куском пенапласта и даже после этого не позвонил! Чимин смеется с ну очень точного сравнения, бросает полотенце в корзину с бельем в ванной и продвигается в сторону кухни. — Прости-прости, хен, что так получилось. Я даже сам опомниться не успел; насколько же вы Юнги-хена задолбали, что он от вашей компании при удобном случае сбежал? Старший звучит обиженно: — Да ты чего, мы ж с ним самим-то раз в неделю видимся из-за всех этих его тренировок и дополнительных занятий. А ты-то чего свалил? Девушку свою с нами одну оставил. — Девушку? — удивленно переспрашивает Чимин, пытаясь вспомнить хоть кого-то, кто бы на чуть-чуть походил на его девушку. Он заглядывает в холодильник и, не обнаружив там привычной коробки с молоком, ругает Чонгука про себя последними словечками. Это же его очередь ходить за продуктами на этой неделе, знает же, поганец, что Чимин молоко после душа пьет. Напороть бы его сейчас от души, да мелкий сбежал ещё в пять на свиданку. Чимина внезапно озаряет. — Это ты про Чонын что ли? — Как-то ты странно об этом говоришь, я был уверен, что у вас шуры-муры. — Мы с ней знакомы месяц, какие шуры-муры, — ржет он от души. — Она мне скорее как младшая сестра. Да и пацанка же, какая мне девушка? — А что плохого в пацанках? — возражает на той стороне старший. — Пацанки иногда бывают получше сладеньких девочек, знаешь ли, мелкий. Чимин задумывается всего на мгновение, прежде чем высказать свое предположение: — Хен. Ты что, на нее запал? На Чонын? — Кто? Я? — голос звучит немного нервно, и это лишь подтверждает чиминову мысль. — Я не западаю на девушек на первой встрече! — Да-да, хен. Все с тобой ясно. Старший прочищает горло, чем не мало забавляет Чимина снова. — Вернемся к причине моего звонка. Я вот что заметил. У нас тут все по парочками, Намджун вон пассию себе новую нашел, Чонгук… Скажем, между ним и Тэхеном происходит что-то непонятное, не буду вдаваться. И я вот задумался: ты же один неприкаянный ходишь. Он замолкает, но Чимин, заинтересованный диалогом, просит: — Продолжай. — Я тебя с девушкой ни разу и не видел. Ну ладно, не с девушкой, ни с кем! Может, у тебя твоя религия не позволяет? А ты и не говоришь? Чимин прыскает со смеху, прежде чем разразиться громким хохотом. Времени половина двенадцатого ночи, ему бы спать ложиться, а он тут выслушивает бредни своего старшего. — Да я вроде в религию никогда и не ударялся, — говорит он и с задором добавляет: — Хотя нет, подожди, в последнее время меня привлекает индуизм, может быть… — Хватит острить, малой! Я, между прочим, серьезно за тебя переживаю, за организм твой, ведь воздержание — это вещь серьезная, с таким шутить нельзя. — Хен, — отсмеявшись, перебивает Хосока младший, — у меня все отлично. Просто не встретил еще своего человека. Точнее, встретил, но… В общем, не сложилось с этим, понимаешь? Не я первый, не я последний, с каждым могло произойти. Хосок тяжело вздыхает: — Ну ладно, а то я уже хотел бить в колокола и устраивать тебе свидания вслепую. Знаешь, у меня матушка в этом мастер. А еще… Он тянет, перед тем как продолжить, и Чимин его подталкивает. — В общем, — теперь Хосок звучит смущенно, и Чимин примерно догадывается, о чем он собирается ему сказать. — Номерок этой твоей Чонын не подкинешь? А то я как-то не додумался спросить. Мне для занятий надо, конечно, время уточнить, там, место… — Ага, время, место, я понял. Скину в катоке. — Ох, — кряхтит Хосок в динамике, — ты только это, если чего звони. Мы же всегда поддержим, да и Юнги теперь с тобой рядом учится. Ты не бойся к нему за помощью обращаться. Чимин глубоко вздыхает. Ему бы к Юнги не за помощью, а за кое-чем другим обратиться, но тот его скорее всего радостно пошлет на три всем известные буквы, и тогда придется Чимину страдать до конца жизни в гордом одиночестве. Ведь он после выпуска так ни с кем и не встречался. И угораздило же его влюбиться в парня, да еще и такого специфичного? — До встречи, хен. Не пропадай. — Это я тебе должен говорить! Увидимся, мелочь. И отключается. Почему-то, после его звонка на душе становится как-то легче. Может, Хосоку стоило податься в психологи? Хотя, нет. Немногие бы выдержали такого… шумного личного доктора.

#

— Не могу поверить, что вы до сих пор так себя ведете. До него доносятся приглушенные фразы, и те, которые он различает, заставляют кожу на руках покрываться мурашками. Они втроем собирались, чтобы помочь Тэхену доделать костюмы для театрального кружка, которые были безжалостно скинуты на его спину после того, как их главный костюмер слег с простудой. И теперь эти двое вот уже десять минут не могут друг с другом попрощаться. Чимин сидит в гостиной, из-за чего вид на прихожую ему открывается ой какой прекрасный, и его уже немного раздражает слушать эти их пикаперские штучки. Руки Чонгука лежат у Тэхена на талии, когда он притягивает его для последнего, Чимин надеется, поцелуя, пока тот хохочет над его фразочкой для съема. — Ты просто завидуешь. — А вот и нет. — А вот и да! Чимин закатывает глаза. С годами Чонгук нисколько не поменялся. — Почему бы тебе просто к нему не переехать? — задает самый разумный в данной ситуации вопрос Чимин. — Тэхен же все равно живет один, мне больше достанется… — Ну-у-у, это неинтересно? Потеряется вся прелесть отношений, понимаешь. Он пялится на Чонгука несколько долгих секунд: — То есть ты сейчас серьезно? Друг перестает насиловать свое одеяло, пытаясь засунуть его в пододеяльник, и подозрительно на него смотрит. — Я серьезно, а вот ты почему до сих не нашел себе кого-нибудь? — Да чего вы все ко мне привязались? — раздражается Чимин, злостно переключая каналы. Если он продолжит, велика вероятность, что пульт скоро перестанет хоть как-то, но функционировать, и тогда телевизора придется лишиться раз и навсегда. — Не хочу, может, я ни с кем встречаться, может, у меня принципы. — Если так подумать, то ты в старшей школе так и был всегда один, — философствует Чонгук, тщетно пытаясь исправно поменять постельное белье. — Ну хотя, ты же говорил о своей безответной любви, все-таки это как-то неправильно, зацикливаться на ней, не думаешь? — Ты сейчас так говоришь только потому, что у самого в этом все отлично. — Вот и неправда, — стоит он на своем, не желая принимать чиминову точку зрения. Он поворачивается к другу лицом и смотрит так, будто ему либо искренне Чимина жаль, либо хочется немного поиздеваться. — Пак Чимин, тебе почти двадцатник, а ведешь ты себя так, будто вчера перешел порог переходного возраста. — Уж никогда бы не подумал, что наступит день, когда я буду выслушивать от тебя нравоучения… — Блин, ты- Просто неисправимый идиот! — Это всегда были мои слова! — Что же, кажется, мы поменялись местами! Они смотрят друг на друга бесконечные три минуты, пока терпению Чимина не приходит конец, и он не берет свой мобильный, чтобы набрать знакомый номер: — Здравствуйте, мне пожалуйста одну большую гавайскую и побольше сыра, спасибо. — Лучшее решение. — Я знаю.

#

Чимин сильно удивляется, когда к нему за столик садится кто-то еще, беспардонно громко отодвигая стул и заставляя сидящую за соседним столиком супружескую пару недовольно глянуть в их сторону. Из-за постоянных несовпадений в расписании первокурсникам было сложно пересечься на территории университета с кем-то еще, и поэтому видеть сейчас рядом с собой не просто кого-нибудь, а Мин Юнги, для Чимина кажется не то подарком божьим, не то его же карой. Он специально оглядывается по сторонам, завидев с другой стороны зала игроков баскетбольной команды, снова смотрит на Юнги, ничуть не скрывая своего удивления. Тот как и обычно выглядит так, будто ему сейчас на все наплевать — со своей этой манерой поведения он не раз запугивал первокурсников как в школе, так и в универе, и по этой же причине получил немаленькую популярность среди обоих полов. Девчонки буквально сгорали от того, какой он «холодный и притягательный», а мужская половина молчаливо восхищалась им издалека. — Хен. — Чимин, — отзывается Юнги и коротко улыбается. — Чего такой удивленный, как будто перед тобой президент сидит, а не старый школьный друг? Младший противится, склоняя голову набок: — Но не часто же такая знаменитость со мной за одним столом трапезничает. Может, я у тебя потом еще и автограф попрошу. Он становится горд собой, когда Юнги оценивает его шутку и взрывается тихим хохотом. Все-таки не каждый день можно увидеть его выдающим хоть какую-то эмоцию, кроме я-всех-ненавижу-и-тебя-проваливай. — Там же твоя команда, чего сюда сел? И по идее, ему бы радоваться: любовь всей жизни внимание обращает. Но он не двенадцатилетняя девочка, он реалист с убежденным мнением, что вокруг не так уж и много справедливости и добра с позитивом. Нет, он без преувеличения безумно рад, что может снова, как и год назад, легко общаться с Юнги, быть особенным. Ведь сложно было не заметить, как старший себя ведет рядом с ним и открывается. Да, немного, но все же открывается. — Да не люблю я с ними обедать, всегда сплошной ор стоит. Это легенда, что баскетбольная команда имеет сильный дух сплоченности. Скорее, большое желание пожрать на славу, — жалуется он, слегка надувая губы, как пятилетний ребенок. Его белая челка спадает на глаза и закрывает обзор на меню, что он немедленно исправляет легким движение головы. — А с тобой я знаю точно, что смогу нормально и без шума насладиться едой. Ну, если ты не против, конечно. Чимин, застигнутый врасплох, непонятно машет перед собой руками. — В любое время. И, упс, это наверняка сейчас звучало как-то уж слишком жалко, потому что, ну, Пак Чимин, не делай все настолько очевидным. Они едят практически в тишине, лишь изредка переговариваясь на отсраненные темы или обсуждая профессоров в университете. Чимин ловит себя на том, что вот прямо сейчас чувствует себя абсолютно довольным жизнью, что ему больше ничего и не надо — никакие разговоры Хосока вообще не вспоминаются, лишь отголоски «совсем один» иногда всплывают в памяти голосом Чонгука. Он встряхивает головой, когда Юнги шутит про некомпетентность чиминовых университетских друзей в баскетболе, и улыбается старшему в ответ. Ну и что, что одинок, зато он без проблем может вот так спокойно общаться с Юнги и не думать о том, что его эфемерная девушка может потом на это сказать. Он в какой-то мере свободен, но больше является просто охмуренным любовью пацаном. И от этого, пока Юнги находится в доступной зоне видимости, никуда не деться. Чьи-то маленькие руки ложатся на его плечи. Лицо Юнги прямо перед ним слегка меняется с задорного на слегка раздраженное, и Чимин поворачивается, чтобы увидеть позади себя улыбающуюся Чонын. — Привет! — Ого, какие люди к нам пожаловали. Я думал ты совсем про меня забыла, после того как с Хосоком познакомилась, — жалуется Чимин. Они привыкли так разговаривать, и Чонын на автомате дает кулаком ему по плечу. — Как я могу тебя бросить? Ты единственный светлый луч в моей жизни! — шутит она, и обращает внимание на Юнги, который все так же громко отодвигает стул, чтобы встать. — Я пойду, пожалуй. До встречи, Чимин-щи. Чимин смотрит ему вслед и запоздало прощается: — Да, пока… Чонын занимает место ушедшего Юнги и смотрит ему вслед, немного рассеянно и явно не понимая, что только что произошло. — И что это сейчас было? — она вопросительно глядит на Чимина, ожидая ответа, но тот только непонимающе ведет плечами и провожает старшего растерянным взглядом, когда тот-таки присоединяется к своей команде и недовольно жует чей-то салат. — Он всегда такой… необщительный? — А, да… Еще со школы. Чонын удивленно округляет глаза: — Не знала, что вы учились вместе. Хотя, вы выглядите так, будто являетесь лучшими друзьями уже десять лет. — Серьезно? — отчего-то смущается парень и почесывает кончик носа. — Мы… были не особо близки в школе. Просто, как сонбэ и донсен, как… — он провожает взглядом Юнги, когда тот поднимается с места и направляется к кассе, чтобы оплатить заказ. Чимину почему-то хочется прямо сейчас к нему подойти; как будто, если он этого не сделает, то что-то точно пойдет не так. — Подожди, Чонын-а, я сейчас вернусь. Чимин быстрым шагом подходит к старшему, осторожно покашливая. Юнги не сразу, но одаривает его взглядом. — Что-то сказать забыл? — Нет, — он мотает головой и пытается на ходу придумать причину, которая могла бы сорвать его с места и заставить сейчас стоять здесь с Юнги. В голову как назло ничего не лезет, и Чимин решает просто дать своему языку полную свободу действий. — Почему ты ушел, хен? Юнги, протягивающий кассиру карточку, бросает на него быстрый взгляд, и отчего-то тушуется, прежде чем ответить: — Не хотел мешать тебе и твоей девушке. Да что это за заговор против него? Неужели они с Чонын выглядят настолько близкими друг другу людьми, что каждый прохожий видит в них сладкую парочку? Даже если и так, Чонын для него всего лишь девчонка, младшая сестра, которую он потерял в раннем детстве. У них много общего и схожие интересы, так… — Мы с Чонын не встречаемся, — мягко отрезает он в конце концов и чисто ради интереса следит за реакцией старшего. Тот забирает карточку обратно, благодарит за чек, и легкая ухмылка медленно появляется на его губах. — Да что ты говоришь? — Но это правда, — настаивает на своем Чимин и, удивляя самого себя, игриво тыкает Юнги в бок. Тот переводит на него взгляд и улыбается, что заставляет его глаза искрится. Чимин теряется в них снова, как и в тот год, когда впервые осознал, что хмурый хен привлекает его вовсе не крутым характером и талантом. Точнее, и этим тоже, но… — Так уж и быть, — отзывается старший, — я тебе поверю. И щелкает его по носу указательным пальцем, перед тем как развернуться на пятках и уйти прочь, помахав на прощание рукой. Кончик носа горит то ли от смущения, то ли от легкого прикосновения, и Чимин снова влюбляется.