Тонкости восприятия

Алан Уайлдер. Прикрывая глаза, Мартин негромко произносил это имя, словно пробуя на вкус – и не мог понять, что же это ему напоминает. Имя гладкое и небольшое, как, предположим, леденец, но совсем не сладкое. Перед внутренним взором всплывает увиденная где-то фотография – капля росы, свисающая с травинки, удлинённая настолько, что уже очевидно: сейчас сорвётся. Наверно, это и есть Алан Уайлдер, капля росы, только имя скользит не по траве, а в глотку. А если добавить и среднее имя, Чарльз, то такая ладная композиция окажется разрушена. Алан – это что-то лёгкое, свежее, неуловимое. Чарльз – обязательно в массивных очках, твидовом костюме, вечном галстуке. Консервативный лондонец, интеллигентный, у которого этот проклятый акцент кричит «Я из Лондона, не то, что вы!». - Так какой же ты, Алан Чарльз Уайлдер? – задумчиво вопрошает Вселенную молодой мистер Гор. Вселенная, как водится, лаконично молчит, предоставляя поэту возможность самому найти ответ на этот вопрос. Двигаться Мартину не очень хочется, но бутылка пива уже давно опустела, да и спина затекла в этом проклятом кресле, которое, кажется, состоит из одних углов. Часы либо врут, либо утверждают, что о нюансах имени мистера Уайлдера он размышлял последние сорок минут. Поднявшись, Мартин сладко хрустит косточками, вытягивается к потолку, покачиваясь с носков на пятку и обратно, будто хочет стать немного выше. Из соседней комнаты раздаётся чистый звук – ля второй октавы, повисев немного в воздухе, затухает. Это точно не Дэйв. Тот не стал бы трогать только одну клавишу, а коряво попытался бы наиграть что-то вроде « У Мэри был ягнёнок», сопровождая паршивое исполнение смешками на тему, а кто здесь ягнёнок, а, Март? Энди ещё спал – вчера они хорошенько так накачались, но Флетч грубанул, потому отсыпался. Значит, мистер Лис. -«Впрочем, ничего удивительного. Исключи невозможное – то, что останется, будет истиной», - равнодушно подумал Гор и направился к двери, когда вдруг тишина, после этой дрожащей ля показавшаяся очень пронзительной, оказалась снесена, будто лавиной, звуками. Это была какая-то классика. Какая точно – Мартин сказать не мог, потому что никогда не увлекался классической музыкой, но в памяти шевельнулось что-то смутное. - Это что? – поинтересовался он, замерев в дверях. Уайлдер, сидевший за потёртым и довольно похабным на вид роялем, от неожиданности вздрогнул и отдёрнул руки от клавиатуры, будто обжёгшись. - Чёрт, Мартин, я так заикой стану! – возмущённо произнёс он, глядя на того через плечо. Гор только плечами пожал, подходя поближе, и опёрся локтем на рояль. - Я не хотел тебя напугать… так что это было? Уайлдер потёр переносицу таким знакомым жестом, что по губам Мартина скользнула едва заметная улыбка. Он был немногословным человеком, может быть, именно поэтому многое замечал. Этот жест ясно говорил, что Алан нервничает. - Шопен. - Что-то очень знакомое на слух, только я не уверен, что знаю, что это. - Это фантазия-экспромт в до-диез миноре, - очень небрежно бросил Уайлдер, будто это какие-то пустяки. - Я точно не знаю, - усмехнулся Мартин и продолжил, наблюдая скорей за руками Уайлдера, чем за выражением его лица. – Я не знал, что ты любишь классику. - Я не люблю, - как-то уж очень быстро ответил Алан. Видимо, он тоже почувствовал это, потому что продолжил, будто оправдываясь. – Я ведь говорил, что у меня музыкальная семья… да и сам я… - Профессиональный музыкант, мы помним, да. - Иди к чёрту, - вяло огрызнулся тот. - Мне лень куда-то идти, - рассеянно отозвался Мартин, рассматривая, как пальцы Алана беззвучно барабанят по колену. – Так зачем ты играл классику, если не любишь Шопена? - Это хорошее упражнение… для беглости пальцев. Я мог бы, конечно, взять этюды, например, Черни, но Шопен просто первым пришёл в голову… - Алан замолчал и глубоко вдохнул, будто успокаиваясь. - Мне казалось, у тебя с беглостью проблем нет. - Это результат тренировок, Мартин… цепкость здесь, в кончиках пальцев, - Алан поднял кисть, будто демонстрируя, где конкретно эта самая цепкость прячется, и Гор перехватил его руку в свои ладони. Подушечки пальцев у него совсем не мягкие и нежные – это пальцы музыканта, они не могут быть нежными. Мартину очень нравятся пальцы Алана. Они тонкие и аккуратные, очень изящные. У него плавный подъём запястья и белая кожа безо всяких родинок и родимых пятен. Ногти короткие – гораздо короче, чем позволяет себе Дэйв – и чистые. -«Интересно, как он дрочит», - вдруг приходит Мартину в голову. Он рассыпается своим узнаваемым смехом на «эхе-хе-хе» и выпускает руку Алана. - Ты после вчерашнего ещё не отошёл? – вскидывает тот бровь. - Я смеялся не над тобой, а с тобой, - давясь смехом, выдаёт Мартин и утирает неожиданно выступившие слёзы. – Извини. - Как дети малые, честное слово, - покачивает головой Уайлдер, в который раз уже чувствуя себя кем-то вроде воспитателя в детском саду, но тоже расплывается в улыбке. - Поиграй ещё Шопена, - отсмеявшись, серьёзно произносит Гор. - Тебе точно по ушам не бьёт? - Точно. Алан, помолчав некоторое время, ставит пальцы на клавиатуру жестом человека, которого учили играть красиво, и, помедлив, начинает заново. Кружево музыки наполняет воздух. Мартин смотрит на то, как быстро и ловко двигаются пальцы Алана, а сам думает о том, как этими же самыми пальцами Уайлдер ласкает себя. -«Наверно, под классическую музыку не принято думать о сексе», - рассеянно отмечает для себя Мартин. А ещё он отмечает, что Алан очевидно соврал, когда говорил, что классику не любит. Разве может быть такое выражение лица у человека, который играет что-то, что ему неприятно? - Я обязательно напишу стих о том, какой ты, Алан Уайлдер, - негромко произносит Гор. Алан недоумённо поднимает на него взгляд, но Мартин смотрит только на его пальцы. - И какой я? - Ужасный врун, - тянет Гор и в громких и сердитых аккордах его почти не слышно, но Уайлдер всё равно слышит продолжение. – И очень красивый. Корпус рояля чуть ощутимо вибрирует под локтем. - Какой рукой ты дрочишь? - Я правша, - суховато бросает Алан, не позволяя сбиться мелодии. - Покажешь мне? – тоном светской беседы продолжает Мартин. - Иди к чёрту, - огрызается тот. Но в его глазах вспыхивает и тут же погасает возбуждение. Этого невысказанного интереса Гору достаточно. - Ты играй, играй… - отлепившись от рояля, Мартин склоняется к шее Алана, неторопливо прижимается губами к тонкой коже и серьёзно произносит. – Я приду вечером. - Хм, - только и фыркает в ответ Уайлдер, губы которого сжались в тонкую нить. - Дело твоё – оставить дверь открытой или запереть, - Мартин выходит из комнаты через пару мгновений после того, как музыка замолкает. Вечером дверь не заперта.