Мы сгорим, сестренка

— И после этого люди воздвигли стены, что защищают нас от титанов по сей день! — Вау! Ты так много знаешь! Я развел руками, стоя у доски наблюдая, как ребята восторженно слушают. Наш учитель, еще молодая женщина, поаплодировала мне, а остальные поддержали. — Потрясающе. Ты много знаешь, — сказала она мне. — Неудивительно, ведь у мистера Вэртерилса, как слышала, много книг… Здорово, что он находит время для тебя. — Он всегда в разъездах, вы же знаете! — фыркнул я. — Садись, а то ребята не отпустят тебя еще долго! Я привык к жизни в деревне удивительно быстро. Стал заводилой местной детворы и дружил даже с теми, кто был старше. Взрослые ребята брали меня с собой на охоту или просто за компанию. В деревне не было человека, что не знал меня по имени. Благодаря мне о Джеке стали думать еще лучше, чем прежде. Постоянно в работе, умный врач, учитель, ухаживает за больной, но любимой женой, а тут же подобрал оборванца, всему научил, сделал из него человека… Естественно, все забывали про Агнесс. Темное пятно на репутации Джека. Казалось, он сам про нее забывал. Один раз я услышал, что он считает меня своим единственным сыном. Это льстило мне. Я видел в нем своего отца, родителя, хотел, чтобы он гордился мной. У меня получалось. Я много читал, мог поддержать с ним разговор на любую тему. Аннет меня обожала, я всегда ухаживал за ней и никогда не сбегал, в отличие от Агнесс. Отвращение к Аннет давно ушло. Она искренне любила меня, старалась радовать меня, готовила мне по утрам, хотя, у нее это плохо получалось. Все домашние заботы я взял на себя. Готовил, стирал, убирал. Оживил даже небольшой сад, где стали расти красивые цветы и клубника. Джек был благодарен мне. Я стал его любимцем. Он всегда привозил мне сувениры из города. Я хорошо одевался, хорошо учился, был вежлив и умен. И это на фоне совершенно иной Агнесс, чью ненависть к себе я чувствовал на каждом углу. Я и сам не мог её терпеть. Она была глупой, не умела писать и даже не пыталась. На мои попытки огрызалась. Называла Аннет мымрой, доводила женщину до слез. На Джека порой плевалась, но стоило тому стать серьезнее – становилась шелковой. Джек был единственным, кто мог угомонить её, но он всегда в разъездах. Детвора перестала её бояться, когда появился я. Стоило Агнесс пройти мимо, над ней начинали смеяться, дразнить. Она кидалась в драку, а все со смехом разбегались. Она стала местной дурочкой и дразнить её было весело. Дома мы с ней почти не пересекались, а если это и происходило, то я показывал ей язык и обзывал. Агнесс никогда не пыталась подраться со мной. Но по глазам я видел - она хотела. — Аррон! Аррон! — рыжая девочка по имени Лотти схватила меня под руку под общее хихиканье. Поговаривали, что она влюбилась в меня. С красным лицом она спрашивала, хочу ли я погулять сегодня. — Аррон не гуляет с девчонками! — показал ей язык Питер, что как был самым высоким среди нас, так и остался. — А чего ему с тобой гулять?! Ты же дурак! — Чего сказала?! Я смеялся, пока они ссорились. На самом деле, общество Питера мне нравилось куда больше, но я был еще слишком мал, чтобы серьезно думать над этим. Питер стал дергать Лотти за волосы, и она расплакалась. Питер тут же начал извиняться. — Какая ты плакса, ну, — бурчал он смущенно. — Извини, ну хватит ныть. — Даже когда плачешь, ты очень милая, — я погладил Лотти по волосам. Девочка подпрыгнула, а её подруги даже не захихикали, так были поражены. — С… спасибо, — ответила Лотти и шмыгнула носом. — Подлиза, — толкнул меня в бок Питер. — Я не виноват, что ты такой неумеха, — развел я руками. Питер, шутя, попытался меня схватить, но девочки дружно кинулись на мою защиту. Питер быстро сдался, красный, как рак. — Эй! — раздался крик. Все мы подняли головы. Мы спокойно гуляли в округе и оказались над большим, густым деревом, где на массивной ветке сидела моя милая сестрица. — Что-то больно вы веселые, — сказала она, и я увидел в её руке камень размером с кулак. — Бегите! — воскликнул я, и все тут же мне подчинились, кроме Питера. Агнесс с размаху кивнула камень и попала прямо мне в лоб. Я отключился, но успел услышать её звонкий, ликующий смех.

* * *

Открыл глаза я уже дома, в знакомой библиотеке, что стала моей полноценной комнатой. Я лежал на коленях у Аннет. Почувствовал странную влагу на щеках. Протерев глаза, я увидел, что Аннет, склонившись надо мной, плачет и зажимает мне уши. Сердце сжалось, я подскочил. И тут же услышал страшную возню за стеной. — Не ходи, сынок, не ходи-и-и, — плакала Аннет, пряча лицо в ладонях. Я выбежал из комнаты и направился в кабинет Джека. Увиденное не раз приходило ко мне в кошмарах. Снова и снова. В одних трусах, почти вся голая, Агнесс лежала на полу, а Джек, намотав на руку её длинные черные волосы, держал. Агнесс беззвучно дрожала, а Джека бил её кнутом до крови. Спина, усыпанная синяками, порезами и ожогами… Я не мог поверить, что это спина живого человека. Джек пыхтел, злился, кричал на нее. И заметил меня лишь тогда, когда я сделал шаг назад и половица заскрипела. — Что ты тут делаешь? — буднично спросил он. — Тебе уже лучше? Джек отбросил кнут на письменный стол, перешагнул через Агнесс и подошел ко мне. Я замер и не мог пошевелиться. Он коснулся моей головы, проверил наложенную повязку. — Эта сука чуть не убила тебя, — прошипел он. Я сжал зубы так, что едва ли ими не скрипел. — Из дома не выходи неделю. Лежи и читай книжки. А если это повторится… просто скажи мне. Джек наклонился ко мне, поцеловал в лоб. — Я дойду до соседей. Стоит взять немного дров, этот месяц обещает быть холодным… Я не двигался с места, пока дверь за ним не захлопнулась. А после я вдохнул полной грудью и осознал, что до этого не дышал. — Милая! — выбежала Аннет, но споткнулась и упала. — Вернитесь в свою спальню! — закричал я. — Я разберусь! — Ох, милая, ох, ох… — Вернитесь! Вернись, мам! Аннет поползла прочь, а я кинулся к Агнесс. Она лежала лицом в пол и не двигалась. Я перевернул её на спину, и мне стало плохо. Все её тело… не было телом. А грушей для битья. Пустой взгляд, кровь, текущая по губам… — Агнесс… никуда не уходи, я помогу тебе! Я ринулся на кухню, забрался в подвал, достал немного холодного мяса. Вернулся назад, закусил губу. — Потерпи немного, — попросил я и попробовал взять её на руки. Она была такой легкой. Мы одного возраста, она лишь немного ниже меня, а такое ощущение, что котенка на руках несу. Я добежал до своей комнаты, уложил её на мягкий диван. Положил ей на спину, на горящие красным места, несколько кусков мяса. Агнесс зашипела, а после заплакала. — Это пройдет, — я начал гладить её по волосам. Агнесс тихо плакала в мою подушку, а я успокаивал её, пока вновь не хлопнула входная дверь. — Аррон! — проревел Джек, и я тут же прибежал к нему. — Дювали устраивают праздничный ужин в честь юбилея местной бабки…. Пойдем, тебе следует хорошо подкрепиться. Он жестко схватил меня за руку, но я вырвал её. Голубые глаза Джека, что так часто сравнивали с моими, лезвиями впились в меня. — Возьму шарф, — отозвался я и поразился своему спокойному голосу. — Уже вечер, холодно. — Правильно. Ты молодец. Он похлопал меня по плечу. Я схватил зеленый шарф, тот самый, и мы покинули дом. Мне не хотелось оставлять Агнесс одну. Джек крепко держал меня за руку. Мне казалось, что он пьян. Дювали действительно накрыли большой стол и позвали всех соседней. Знакомая мне бабушка, которой уже под шестьдесят, довольно сидела в кресле и травила байки. Вокруг нее кружили совсем мелкие ребята. Я нашел Питера, её старшего внука. Джек велел мне не уходить далеко, а сам ушел к столу. — Черт, эта ненормальная, — Питер с ужасом смотрел на мою повязку. — Я думал, она тебя убила. Кстати, это я тебя домой отнес. Питер гордо выпятил грудь, но я не смог рассмеяться. Лишь неуверенно улыбнуться. — Спасибо. Ох, я… — Голоден? — Питер подмигнул мне. — Пойдем, тут в честь бабули курицу зажарили… Питер за руку привел меня к столу и стал болтать о том, как перепугались девчонки. И как теперь не повезет Агнесс, если она просто пройдет мимо. Я не мог его слушать. Жевал курицу, как резину и не чувствовал вкуса. Перед глазами разбитая в кровь спина, в ушах свист кнута. Плач Агнесс, что разносится слово по ветру. — Где тут туалет? — прошептал я Питеру на ухо. Без лишних слов Питер вывел меня на улицу и указал на деревянную будку. Сам Питер был слишком голоден и слишком любит курицу, поэтому не стал меня дожидаться. Я видел, как Джек взял бутылку чего-то крепкого и ушел глубоко в дом. В туалет я не пошел. Сразу понесся домой. Дом встретил меня звенящей тишиной, но я не ждал иного. Проверил Аннет в спальне. Она, вся заплаканная, уснула. А Агнесс сидела на моем диване и жевала сырое мясо. — Дура! — воскликнул я. — Ты почему встала?! Ответом мне был урчащий живот девочки. Она закуталась в мой плед и потянулась обратно за мясом. — Сиди на месте, я придумаю что-нибудь. Агнесс кивнула, но почему-то спрыгнула с дивана. Она вела себя совершенно равнодушно, отчужденно. Словно ей плевать на то, что было. Словно она уже давно привыкла. Я усадил ей обратно и побежал на кухню. Пожалел о том, что не утащил у Питера курицу. Наспех нарезал хлеба, овощей, соорудил небольшой бутерброд. Когда я вернулся Агнесс уже съела один ломтик сырого мяса. Я всучил ей бутерброд, но она воротила нос. — Слишком много овощей я не ем, — заявила она. — Ты смеешься надо мной?! Ешь! Живот её продолжал урчать и Агнесс сдалась. Лениво она жевала хлеб и хрустела овощами, как кролик. Я сел с ней рядом, боялся даже посмотреть на её тело. Был рад, что она додумалась взять мой плед. — Мясо было вкуснее, — сказала она, продолжая чавкать. Я вытер ей рот от крошек. Агнесс поморщилась. — Не трогай меня, вонючка. — Вообще-то, я моюсь каждый день. — Но ты воняешь. — Агнесс! Ты… ты меня немного пугаешь. Девочка расширила глаза, и уголок её губ дернулся. — Правда? И правильно. — Нет, ничего правильного! — разорался я. — Отец тебя… он тебя… Агнесс отвернулась. — Я не знал. Мне так жаль, я же не знал… — Но я же заслужила. Это привело меня в еще больший ужас. — Он не имеет права тебя бить, Агнесс, — прошептал я. — Почему? Он ведь мой отец. — Мой тоже, но меня он не… не… Глаза Агнесс сузились и вид у нее был такой, что её тошнит. — Ну, ты ведь другой. Я хотел вцепиться в нее, потребовать все рассказать. Мне было страшно на нее смотреть, и я ощущал себя полным мудаком. Ведь я не замечал этого все те года, что жил в этом доме. Как я мог не заметить? Джек всегда носил кнут на ремне. Но я и забыл про него, ведь при мне он его ни разу не использовал. До этого чертового дня, который все изменил и разрушил мои детские надежды на счастливое будущее. Раздался хлопок входной двери, и тяжелые шаги направлялись сюда. Я молнией выскочил из комнаты, захлопнул дверь и прижался к ней. Тогда я понял, настолько же высоким и огромным всегда был Джек. — Ты пустил её в библиотеку? В свою комнату? — спросил он. Его язык немного заплетался. — Я не пущу тебя, Джек. Мужчина дрогнул и словно протрезвел. Я называл его Джеком всего несколько месяцев после принятия в семью. А после оттаял и стал называть отцом, папой. Теперь же я был уверен – сейчас он не видит во мне сына, которым можно гордиться. А оборванца, которого он забрал с черного рынка. — Позволь мне объяснить тебе… Агнесс не достойна твоей защиты. — Она не достойна того, что ты сделал! — Не повышай на меня голос, Аррон. Я весь продрог и вжался в дверь. Джек наклонился ко мне, и я почувствовал запах алкоголя. — Поговорим у меня в кабинете. — Я отойду от двери, если ты пообещаешь не трогать Агнесс. — Обещаю тебе. Неловко закусив губу, я сделал шаг вперед. И Джек тут же схватил меня за шкирку, оттащил в сторону и едва не вынес дверь своим телом. Я вцепился в него, закричал, но он и не замечал меня. Агнесс, сидящая на диване, зарылась в пледе, но Джек вытащил её за волосы. — Ты обещал! — кричал я. Джек резко толкнул меня, и я упал на пол. Он протащил Агнесс за волосы до её кладовки и закинул её туда. С тихим писком и плачем она приземлилась в свою кровать. Джек стащил с нее плед и захлопнул дверь. Слезы гнева потекли из моих глаз, я встал. А Джек улыбнулся. — Я соврал, — ответил он. Мои зубы заскрипели до боли. — Я не буду с тобой разговаривать. Ты, грязный ублюдок… — Не смей так говорить со мной! — закричал Джек. Я заплакал в голос и рухнул на пол, сдаваясь. Давно я не испытывал столько чувств сразу. Страх, злость, боль… Я был слишком мал для этого, поэтому слезы текли рекой. Я слышал, как заскрипел пол, как двинулся ко мне Джек. — Нет… не трогай меня… — хмыкал я, а он просто поднял меня, держа за шарф. — Я уложу тебя спать. А поговорим мы утром. Джек взял меня на руки и отнес в библиотеку. Скинул подушку. Принес новую, а также новое одеяло. Погладив меня по голове, он уложил меня на диван и пожелал сладких снов. Думаю, не стоит говорить, что в эту ночь мне не приснилось ничего хорошего.