jinkibum

У Кибома на губах тает снег. Жалит острыми уголками, делаясь прозрачным. Он этого не замечает, машинально слизывая воду. Кибом спит на боку, зажав ладонь между бедер. Иногда он подгибает под себя ноги, почти сворачиваясь в клубок. В такие моменты он кажется особенно уязвимым. Кибом грызет трубочки в стаканах со своим айс американо. Кофе заканчивается быстро, оставляя после себя груду грязного льда, но выбросить стакан, не измочалив трубочку – это слишком просто. Джинки собирает эти детали, как фантики. ххх Соус в кастрюле дружелюбно булькает, по разделочной доске мерно стучит нож. Кибом так очевидно чувствует себя комфортно дома – явно гораздо больше, чем в общаге. Джинки этого никак не понять, он вполне доволен своим местом, что можно вечером посмотреть с Минхо футбол, что менеджер всегда рядом. По паркету цокают когти, и Коммде складывает мордочку Джинки на колени, тут же все обслюнявив. Он виляет хвостом и тявкает, требуя ласки. Очевидно, взял эту черту у своего хозяина. Гарсон же немного сторонится, спрятавшись Кибому за ноги, и тревожно смотрит то на гостя, то на хозяина, будто высказывая свои сомнения, что мол, аппа, почему этот человек к нам так зачастил? Джинки ухмыляется собственным мыслям – прости, дружок, тебе все же придется привыкнуть. Когда Джинки просыпается, Кибом уже сидит у открытого настежь окна и качает ногой в воздухе, листая что-то на телефоне. Передергивает плечами, ощущая на себе взгляд Джинки. Немного подумав, он поднимается, подходит к обнаженному мужчине в своей постели и тихо говорит: - Ты так пристально на меня смотришь. - Тебе не нравится? – Джинки изгибает бровь, ничуть не смутившись. - Нравится. Его губы на вкус как зубная паста. ххх Кибом отплясывает свою партию сотого, кажется, за сегодня выступления, и он сексуален за гранью приличного. Он резко поворачивает голову, делает выпад рукой, подтягивает в сторону все тело одним плавным движением бедер, изгибается и сверкает глазами. Волосы прилипают ко взмокшему лбу, он убирает их едва заметным движением, прежде чем прикусить ленту. Становится заметно, как быстро он дышит, стоит только ему остановиться. Джинки почти уверен, что Ки знает, кто за ним наблюдает пристальней всех, и специально так двигается. Может, это несколько самоуверенно с его стороны, ведь на них направлены сотни жадных глаз, но все же. Один неудачный шаг вынимает из-под ног твердую почву сцены, и Джинки валится вниз. Опять. Ну вашу ж мать. Тэмин в перерыве ржет как последняя сволочь, Джонг что-то говорит о сотнях фанатских твиттов, что Онью сангтэ – это на века, а менеджер качает головой – уже даже не причитает о том, что нужно же аккуратней. Кибом стоит поодаль, сложив руки на груди, и усмехается так самодовольно, что хочется ему врезать. Или трахнуть. Благо, у Джинки есть возможность осуществить второе. ххх Джинки подходит и скользит пальцем по безупречной линии позвоночника, чтоб у поясницы положить ладони полной шириной на бока, оттуда скользнуть вниз ко внутренней стороне бедер – для этого приходится прислониться грудью к спине вплотную. Он ведет носом по коротким волоскам выбритого затылка, дыханием вызывая мурашки на идеальной коже, и слышит тихий всхлип. Кибом терпит, замерев, и ждет, гадая, где же пальцы обдадут жаром его тело в следующее мгновенье. Но Джинки начинает невесомо мучить его губами, оставляя едва ощутимые поцелуи у основания шеи, у впадинки ключицы, у изгиба плеча. Так нельзя, так никакого терпения не хватит. Кажется, он пытается восполнить весь тот упущенный запас прикосновений, которым не мог насытиться последние десять лет. Кибом всегда молчит, только дышит тяжело и шумно. Прикусывает губу, постепенно выпуская плоть из-под зубов, прикрывает глаза, отдаваясь чужой воле и чужим рукам, неизменно находящим самое чувственное в нем – и речь вовсе не о точках на теле. Джинки берет его, плавно и сильно; Кибом напрягается, сердце бьется так быстро, что он, кажется, физически ощущает ток крови по телу, которая гоняет по венам что-то трепетное, и в то же время ревущее – что-то, чему Кибом совсем не хочет давать конкретных названий. Джинки больше не боится к нему прикасаться, но каждое прикосновение обжигает со страшной силой. ххх Кофе холодный (конечно, он же со льдом), рубашка дырявая (конечно, это же мода), и вообще, за окном опять дождь (ну извините; это Корея). Кибом извел уже трех ассистентов, довел до слез коорди-нуну, и себя – до нервного тика. Загадка, как он все еще не добрался до режиссера – ведь именно тот придумал «в этот раз сделать акцент на фансервисе онхо». Гримерка у них ровно двенадцать шагов от стены до стены – Кибом проверил это уже раз пять. Он бесится, и бесится с того, что бесится – его не должны задевать такие вещи. Он сильный и независимый мужчина, у него есть самоуважение, в конце концов. А у шпалы из преимуществ – только длинные ноги (и язык). Укладка снова безнадежно разрушена, придется еще раз звать коорди-нуну; заодно и извиниться. Джинки вздыхает, обнаружив гримерку в полной разрухе. Кибома так трудно обожать – и невозможно этого не делать. Он кладет ладонь на тонкую шею – не душит, просто не дает отвернуться или отстраниться, смотрит в глаза и ждет, пока Кибом не начнет дышать с ним в такт. - Угомонись. Я же здесь. Кибому кажется, что через прикосновения хен умеет вынимать у него из головы мысли.