Очень приятно, бог жизни

Светлая комната огромных размеров являлась личными покоями великого бога. Сделанная из священного древнего дерева, она вызывала волны восхищения, одобрения высших существ и несдержанную черную зависть остальных. Однако находящаяся внутри этого очарования, Нанами чувствовала только странный дискомфорт. Ее никак не покидало ощущение того, что она ворвалась в чужие владения, бессовестно залезла в чужую душу и, насмехаясь, надолго засела там, совершенно не торопясь и игнорируя хозяина. Это место было любимым, и Нанами это чувствовала. За те десять минут, что она здесь провела, девушка успела исследовать каждый сантиметр комнаты, подбежать к седзи и убедиться, что выхода в данном случае не наблюдается. Это не могло не огорчать. Пугающий белоснежный екай куда-то пропал, напоследок сверкнув кровавыми глазами. Два мелких духа, похожие на шкодливых детишек, побежали следом то и дело оглядываясь, смотря на удивленную Нанами. За ними прочно закрылись седзе из светлого, как и везде, дерева. Так Момодзомо осталась наедине с чужими чувствами и эмоциями, что содержало это место. Они давили, заставляли непроизвольно задерживать дыхание, стыдливо опускать глаза, задумываться, грустно вздыхать… А потом резко и непонятно зачем даровали веселье вперемежку с глубоким восторгом, заставляющим волосы на руках вставать дыбом. Такой ураганный миксер пугал. Больше из-за него девушка так упорно искала выход, и когда магия не давала ей выйти, школьница даже попыталась сломать дерево под собой, где магическая сила меньше всего ощущалась. Попытка потерпела крах. Еще одним странным явлением было то, что в комнате не было ни одной вещи и предметов мебели. Она была пуста. Именно поэтому Нанами так трагично и картинно-иронично сидела на полу. Помимо прочего, психологическую атаку производил размер покоев. В конце концов, Момодзомо, расположившаяся в центре комнаты, нерешительно встала, медленно направившись в правый угол. Там она плавно опустилась на пол, поджимая ноги и вслушиваясь в мертвую тишину. Душевное состояние более ли менее нормализовалось, а мысли, хаотично летавшие в голове, успокоились, заставляя, наконец, измученную девушку прикрыть глаза забыться сном. Как только манящее, очаровательное удовольствие сна накрыло девушку, она резко вздрогнула от нахлынувших чужих эмоций. Через пару секунд все прошло, забирая с собой и сонные нотки, а на смену им принося головную боль и томительное ожидание. Через полчаса Нанами все же удалось уснуть. Этим же временем, Курама, нервно поправляющий свой костюм, стоял напротив старого, убранного до блеска храма, не решаясь войти. За то время, что ворон здесь пробыл, он успел придумать уйма вариантов того, как ему начать беседу с противным лисом и деликатно намекнуть, что в этом часу его прошлый бог был похищен странным екаем, с не менее странными намерениями. После донесения информации, звездный идол планировал остаться с целой пятой точкой, шикарными черными крыльями и, главное, ослепительно идеальным лицом без единой царапинки. Неблагодарный лис же должен был мигом удалиться, начиная тяжкую операцию по спасению человеческой девчонки. Именно такими счастливыми нотками должно было все закончиться. Тем не менее, жестокая жизнь то и дело подкидывала малопонятные кадры развернувшегося будущего, где он, Курама, полгода намекает Томое о случившемся, а тот, как самый настоящий тугодум, ходит вокруг да около, прикидывая, как бы посильнее оскорбить гостя. И, когда лампочка понимания появится над его серебреной макушкой, мило освещая мордочку, то начнется хаос… Парень энергично встряхнул головой, прогоняя бурную фантазию, где его уже идеальное лицо было похоже на лицо екая из низшего общества, а там жуткие существа ходят, это еще Нанами повезло, что ее человекообразные духи окружают. - Ты что здесь делаешь? – послышался недовольный голос. Курама подскочил, медленно поворачиваясь к белому лису. Натянутая не в тему улыбка на лице парня подрагивала, темные глаза хаотично бегали, иногда останавливаясь на черном свертке в руках хранителя. И произошло то, что не вписывалось ни в один из многочисленных вариантов развития событий: Томое, увидев удивительную картину, что создал ненавидимый всем сердцем екай, замер, мимолетно хмурясь. В следующую секунду раздался лишенный эмоций голос: - Что-то случилось с Нанами? Натянутая до максимума струна готова была вот-вот не выдержать и порваться. Неужели злая судьба снова решила поиграть с их душами? Сколько приключений, действий, подвигов они совершили? Почему они никак не могут кончиться? А самое главное происходит именно сейчас, когда Томое, как никогда раньше, чувствует себя крайне счастливо и неуютно одновременно, изредка смущаясь в присутствии богини. Не раз ему приходилось подавлять волны недетского тяготения к девушке, это он чувствовал еще в далеком прошлом, когда Нанами впервые очаровала его, прикидываясь другим человеком. Сама того не осознавая, Момодзомо чертовски хитро влюбила в себя сильного демона, приходя к раненому лису по ночам, нежно притрагиваясь к его пепельным волосам. После того, как хранитель все вспомнил, избавившись от проклятия падшего бога, он был в смятении, а так же сильно зол, из-за чего хвост разгневано размахивал из стороны в сторону. Томое сразу решил для себя, что обязательно отшлёпает эту бестолковую девчонку за хорошо заваренную кашу, но все намерение как ветром сдуло, когда Нанами буквально залетела в комнату. Тогда белый лис, впервые за сотню лет, сильно испугался, но, особенно удивительным было то, что он и сам не понял, чего именно. Окончательно выбил из колеи вопрос богини о том, вспомнил ли Томое что-нибудь. Тогда хранитель с горем пополам стал что-то мямлить, держась за голову. Не услышавшая ничего, школьница попросила говорить громче, тогда парень, отворачиваясь, грубо сказал: «Нет». При этом длинные уши печально поникли, припадая к голове, но хозяйке не довелось увидеть истинные чувства – ее уже не было в комнате. - Томое, - нарушил напряженную тишину тенгу. – Сильный, необычный екай похитил Нанами. Прости, но, вступив в бой, я бы проиграл. Послышался глухой, еле слышный удар – прекрасное шелковое кимоно черного цвета оказалось на пыльной дороге, цветы золотой вышивки, казалось, увяли. Теплые лучики солнца проникали в светлую комнату, нежно дотрагиваясь до светлой кожи девчушки, что сладко спала в мягкой кровати. Вдруг пышные черные ресницы дрогнули, поднимаясь. Широко зевнув, богиня сонно потерла глаза и потянулась. К своему удивлению она отметила, что хорошо выспалась. Не опоздала ли она случаем в школу или сегодня выходной? «Если Томое не разбудил, значит выходной», - счастливо подумала Нанами, с улыбкой планируя столь редко выпадающий свободным день. Однако все грезы разлетелись в прах, а розовые очки звонко разбились, стоило темным глазам Нанами прогнать остатки сна и внимательно разглядеть свои «скромные» покои и внимательно рассмотреть кровать, в которой она находилась. Удивленно воскликнув, школьница попыталась вскочить с диковинного для японцев ложа – европейской кровати – которое, к слову, превышало стандарт двуспального раза в три. Поэтому Момодзомо, вначале потонув в мягком матрасе, ползком достигла края и босыми ногами встала на белую мягкую шкуру, что растянулась на четверть комнаты. Память о произошедшем несколько часов назад моментально вернулась. - С добрым утром, хозяйка! – раздался звонкий мальчишеский голос. Девушка резво повернулась. Позади, возле стены, стоял необычайно красивый ребенок с черными взлохмаченными волосами. На его голове красовались кокетливые кошачьи ушки, за спиной спокойно колыхался темный пышный хвост. Одет екай был в черные юката, как и в первую встречу. Нанами не успела даже среагировать, как раздался второй голос, на этот раз девчачий: - Как спалось, хозяйка? Школьница снова повернулась, вставая на прежнее место. Такой же ребенок, в точно такой же одежде, только с очень длинными распущенными волосами, что доставали пола и даже немного волочились по нему. - Вам необходимо одеться, - сказал мальчик, подходя к богине. - Какой наряд хотите взять? – звонко поинтересовалась девочка, так же медленно направляясь к Нанами. Растерянная Момодзомо начала отходить назад, продолжая удивляться происходящему. Она не могла понять, что происходит, кто эти екаи и почему они так почтительно обращаются к ней. В конце концов, наткнувшись на преграду в виде той же кровати, Нанами с громким криком плюхнулась обратно. - Подождите! – воскликнула она, принимая сидячее положение. Двое – судя по всему хранителей – остановились, держа в руках большую, непонятно откуда взявшуюся, гору странной одежды, явно не похожей на японскую. - Кто вы, и что я здесь делаю? – напрямик спросила девушка. Она готова была защищать себя и как бога, который занимается женитьбами, и как прекрасную добрую девушку, которую могут выдать замуж за демона (кто ж их знает), и, на худой конец, как наживку, чтобы заманить Томое – ведь врагов у того немало, а расхлебывает все, как это ни печально, несчастная Нанами. Маленькие человечки замерли, думая над ответом и не решаясь что-либо сказать. Разрушил тишину холодный надменный голос: - С этого дня ты занимаешь пост нашего бога, - девушка почувствовала, как стадо мурашек прошлось по коже – до такой степени ее пугало это существо. – Бога Жизни - Б-бога Жизни? – удивленно прошептала Нанами, не понимая, какую дрянь она подняла на этот раз с земли, чтобы опять ввязаться в новое приключение. Очень некстати ей представился разгневанный Томое с синем пламенем, спасающий ее и говорящий при этом нелестные вещи в адрес девушки. И неважно, что спасать ее вовсе не обязательно… так же как и ругать. - Прошлый бог по неизвестным причинам умер вчера. Будучи разумной, богиня успела передать свои силы тебе, человек. Нанами не знала, как ей реагировать: радоваться или печалиться. Во-первых, она поняла, каким чудесным образом стала богом; а еще, Микаге её не обманул – забрал ту силу. Во-вторых, нужно быть слепым, чтобы не заметить «мягкое» равнодушие к гибели прошлой хозяйки. Несмотря на то, что девушка не вела пафосную жизнь типичного бога, попивая дорогой китайский чай бессмертия с другими всевышними, ей было известно, что все слуги крайне неравнодушны к своим начальникам. Некоторые даже фанатично за ними бегают, заботятся, иногда лишний раз подумаешь, прежде чем рот широко открывать. В-третьих, а не умрет ли она так же по неизвестным причинам? - Из-за того, что прошлая богиня позволила себе вольности, она умерла, причем прямо перед церемонией. В этом моя вина, - будто прочитав мысли Нанами, сказал парень. – Не беспокойтесь, этого не повторится. Момодзомо тут же стал интересен смысл данной фразы, в которой было обещание следить за ней везде – ну, за исключением разве что дамской комнаты (а там, может, кошечка-девчушка регулярно будет мимо проходить) – полным контролем ее действий и т.д. Так же напрягал какой-то мутный ритуал, который не раз упоминался в устах белоснежного хранителя. - А сейчас нам необходимо заключить контракт, - сказал парень и, впервые за все время, проявил некоторые эмоции – с угрюмым выражением лица уставился на девушку. Момодзомо тоже не заставила себя ждать – вскочив с кровати, она начала тараторить: - Нет, что Вы! Знаете, я вообще не могу быть богом, меня дома ждут! Не гожусь я на эту роль, - «проверено» - хотелось добавить. – А?.. Девица оказалась схваченной белым хвостом, обившимся вокруг хрупкого тела. Все пути к отступлению или защите были отрезаны, даже ноги оказались плотно сжаты, отчего равновесие стало непозволительной роскошью. После хвост медленно начал подтягивать ее к хозяину. Нанами с беспокойством поняла, что контракт неизбежен. И только всевышнему было понятно, что больше нервировало девушку – то, что она ввязалась в новое приключение или, как всякую японскую девушку, беспокойство о своих губах. Как только процедура была окончена и богиня оказалась свободной, хранитель, держа руки в рукавах, поклонился, и, встав в стойку, повышенным величественным голосом объявил: - С этого момента, я, священный белый дракон, становлюсь Вашим покорным слугой и обязываюсь подчиняться и защищать Вас. - Мы, - раздались детские голоски, – кошки-проводники между жизнью и смертью, Ваши покорные слуги, готовые выполнять любой каприз Бога Жизни, берем на себя обязательство быть рядом с Вами до самой смерти. Нанами прикрыла рот ладошкой, встревожено смотря на духов и беспорядочно думая. И только одна единственная мысль выделялась на фоне остальных: где Томое?