Очень приятно, бог жизни

Знакомство жениха и невесты проходило в гробовом молчании. Вначале Момодзомо отчаянно пыталась разрядить обстановку, говоря какие-то глупости, но потом мужественно забила на эту идею, видя красноречивые взгляды других. По идее, первым начать разговор должен был мужчина, но тот молчал. Хранители не раз пытались выбить из него хоть слово, но, потерпев поражение, они устроили своеобразное совещание посредствам невидимых взглядов и жестов, приходя к одному решению – поместить парочку в уютную комнатку и оставить наедине. Исходя из опыта, разговор по душам часто приводил к положительным результатам. Оставшись вдвоем в незнакомой комнате, Нанами опасливо огляделась. Что дальше делать-то? Хэйвануши, приподняв длинное кимоно словно платье, начал бегать по комнате как ужаленный, заглядывая в каждый угол и под стол. Последним пунктом стали шторы и входная дверь, через которую они сами только что вошли. Осмотрев и их, он с разбегу плюхнулся на большой мягкий диван и, сев в позу лотоса, с беспокойством спросил: - Где прошлый Бог Жизни? Что произошло? – на чистом японском проговорил новоявленный собеседник. - Я не знаю, - честно ответила Нанами. - Я думаю, что она… умерла, перед этим отдав мне силу. Собеседник нахмурился, начиная нервно чесать голову. - Похоже, ее убили. Я не знаю, кто это делает и зачем, но выходить за пределы своей территории без хранителей не советую, - сказал Хэйвануши, беря в руки два больших спелых персика. Один он кинул Момодзомо, которая успела присесть напротив. – Эти ублюдки хотят нас свести. Ты их не бойся. Вреда, даже если захотят, они нам нанести не смогут. Насколько я понял, мы что-то в себе несем, просто существуем и живем припеваючи. Парень смачно откусил кусочек, меняя позу. Длинные ноги оказались на чистом столике, а само тело уютно развалилось, заняв все место. Нанами решила не обращать внимания на такое поведение, думая над словами и смыслом… - Подожди, - эмоционально подняла руку японка. – То, что ты говоришь… Ты человек, да? - Ну, конечно! Ты ведь тоже, так? Прошлые Боги также были людьми. В этот момент Момодзомо – благодаря ворчанию Томое, который беспрерывно говорил, что боги-люди неправильное явление, и их никто и никогда не признает – сделала много ложных выводов: Первый: Екаи решили устроить страшный эксперимент, делая из обыкновенных людей богов, чтобы посмотреть, могут ли те мутировать, став екаями. Второй: Те же духи решили поразвлечься. Хотя, если начистоту, Момодзомо сама не верила этой версии, ибо те, что вечно их сопровождают, никак не могут получать от происходящего удовольствие; если же такое и возможно, то это самые больные екаи когда-либо встреченные ею. Третье: Мир сошел с ума, или Томое где-то ошибся. Исходя из своего немалого опыта, Нанами предпочла остановиться на первом варианте, ибо лис всегда прав. Хотя, при большом желании, даже если оно нелогично, невозможно и неосуществимо, Нанами способна оспорить суждение лиса, выйдя из спора победительницей. - А сколько ты уже носишь метку Бога Смерти? Как получилось, что ты им стал? - Ну, Богом я стал в двадцать лет. Почти не помню почему, честно. Как-то пошел на вечеринку к другу, а там народу много. Я давай со всеми знакомиться, праздновать… а на следующий день проснулся уже здесь, в огромной комнате, под взглядом той дамочки, если ее еще так назвать можно. А живу тут… лет тридцать, не меньше. - И ты не постарел?! - удивилась Момодзомо. Только вчера все ее знакомые твердили о том, что люди стареют и умирают – предотвратить жалкий цикл человеческой жизни никто не в силах, а сейчас она спокойненько кушает персик, слушая новые подробности устройства этого мира. - Это все фигня, - отмахнулся Хэйвануши. – Я вот слышал, что нашу силу и звание можно как-то передать другому человеку, и тебя эти хранители отпускают. Мне это рассказала прошлая Богиня Жизни, она еще была женой того Бога, что был до меня. Они жили десять лет вместе, хорошо им было, только под конец переругались. Мне кажется, что на той самой вечеринке я встретил Бога Смерти, он-то мне и передал силу, освободившись. Вот им было… где-то по сотне, что ли. - Так ты хочешь жить нормальной жизнью? - Конечно, нет! – вспыльчиво возразил парень. Затихнув, он спокойно объяснил: – дело в том, что до этой жизни я был обыкновенным студентом. Родители выгнали из дома, а проживание в общаге мне с трудом дается - все время денег не хватает. Работа отбирает времени и сил больше, чем сама учеба, зарплата урезанная. А здесь… тебя научат ежедневным обязанностям и привыкаешь! Еда есть, кров есть – здесь все! Прочитаешь пару бумажечек, поучишься немного и ходишь целый день свободным – делай, что душе угодно! Изредка только других богов встречаешь. Здесь, главное, надо быть немногословным. Мне кажется, что кроме своих тут больше никто не знает о том, что мы люди. Потому это место такое загадочное. Они нас, людей, берегут. В этот момент Нанами поняла, что если произнесется ещё хоть одно слово, то ее голова лопнет от переизбытка информации, противоречащей всем тем законам, с которыми ознакомил ее Томое. Хотя ей было радостно оттого, что система странного места раскрылась, оставаясь, впрочем, немного непонятной. Радовал также и сам Бог Смерти, оказавшийся вполне адекватной личностью, и главное – человеком. Однако у Момодзомо все еще оставались вопросы. - Скажи, почему прошлая Богиня решила покинуть пост, если тут так хорошо? – напрямик спросила Нанами. Хэйвануши эмоционально замялся, отводя глаза и при этом почесывая затылок. Сейчас он был похож на мальчишку-вора, который по неопытности начал злодейничать прямо перед носом сотрудников правопорядка и был с поличным пойман, и подвержен допросу со стороны взрослых. Нанами напрочь стерла из своей памяти всех героев любовных романов, и, с тяжелым вдохом, с тоской и печальными мыслями, оставила там лишь злого Томое вместо добрых и красивых духов. Также пришлось убрать и обольстительных певцов с рыцарскими характерами, заменив их вредным самовлюбленным Тенгу, никак не желающим отойти от его вредной манеры вести разговор. В нарисованный фантазией мусорный бак также полетели многие другие представители мужского пола, оставляя за собой неиссякаемые ручейки слез. Полная недопонимания всей своей жизни, Нанами высоко подняла голову, готовясь с трагичным выражением лица выкрикнуть пафосно-выразительную фразу: «За что ты так со мной, Бог!?», но остановилась, понимая, что задавать вопрос она будет практически самой себе. А если учитывать, что еще вчера она являлась Богом Земли, следящим за любовью и свадьбами... - Дело в том… Блин! Короче, слушай! Все эти годы она ходила злая, ругалась и срывалась на всех, словно бес вселился. Я же тем временем делом своим занимался… на мир людей смотрел. У нас в комнате есть зеркало, им можно пользоваться как телевизором. Так вот, недавно нас поставили перед фактом женитьбы, как сегодня. Тогда девушка решила бежать, а я ей предложил, кому отдать силу бога. Вот так все было! - Как это – «предложил, кому отдать силу бога»?! - подняла бровь Момодзомо. - Ты все не так поняла, - сказал Хэйвануши, краснея. – Блин… ну почему же с женщинами так трудно?! Терпеливая Нанами промолчала, чувствуя, как капли пота от ярости и раздражения начали появляться лбу. С каких пор парни стали такими грубиянами? Где обещанные комплименты, красивые слова и поцелуй руки?! - В Японии есть девица, один раз я случайно ее увидел через зеркало… - Так тебе нравится девушка, - поняла реакцию собеседника Нанами, тут же забывая недавние мысли. Бог вспыхнул, смотря на Момодзомо как на врага народа, но, понимая, что ничего особенного не случилось, он продолжил: - Я пару раз встречался с ней, хранители присматривали за мной. Ее зовут Макино (дикое растение, сорняк). «Это имя уродливое и подходит только простолюдинам, вроде нее», - так твердит весь мой дворец, но для меня это самое прекрасное имя на свете. Знаешь, на последней встрече мы даже поцеловались. Сейчас важный Бог Смерти был похож на сплетницу школьницу, которую впервые жизни пригласили на свидание. На каждом слове парень запинался, краснея все больше. Нанами казалось, что скоро кровь пойдет из носа, настолько эмоционально все рассказывал Хэйвануши. Он вспоминал мельчайшие детали, подробно описывал внешность любимой, но самым главным для него был её характер. Он произносил даже чересчур красивые слова для данной ситуации: «не за красоту я девушку люблю, а за доброту». А Нанами все слушала, не забывая кивать и посмеиваться над разными забавными ситуациями. На ее встревоженном лице наконец появилась спокойная и блаженная улыбка – ей всегда нравилось видеть людей такими счастливыми, радостными и беззаботными. Мелкая обида на суженого испарилась, на ее место пришла обыкновенная логика, утверждавшая, что этому человечку было всего лишь одиноко и непросто, несмотря на все вышесказанные слова. «Он должен выговориться», - с мягкой улыбкой подумала Нанами, смотря, как Хэйвануши вскакивает с дивана, чтобы продемонстрировать ту или иную технику боевых искусств. Каждые несколько минут разговор менял направление, появлялась новая тема, и беседа разгоралась по-новому. Даже Нанами начала принимать в ней активное участие, выспрашивая рецепты тех или иных блюд, или интересуясь поведением европейцев. Тем же заинтересован был и Бог, внимательно слушавший рассказы о Японии и японках, чтобы в будущем – на свидании – суметь правильно понять девушку. Тогда Нанами и осознала всю глубину межнациональных различий в менталитете представителей разных стран – прямо-таки настоящая суровая реальность, в которой бедный парень не может даже понять, чего хочет от него понравившаяся ему девушка. И было забавно слушать, как его избранница, неправильно расшифровав действия молодого ухажёра, принимая их за домогательства до своей милой персоны, и в ответ на протяжении всей прогулки упорно молчала, отворачиваясь. И это притом, что в школе она отнюдь не тихоня, и летает как сорвиголова… Со вздохом Момодзомо принялась объяснять, что на первых свиданиях ни в коем случае нельзя брать собеседника за руку, когда вы идете вместе - у них, молодых, развитие отношений идет медленно. Также она поспешила объяснить, что есть и другой тип девчонок, которые смущаются менее, чем другие, но раз уж он сам выбрал типичную японку, то и за выбор пусть отвечает. В разряд табу также вошли объятия и любое вторжение в личное пространство. Ну а про молчание она тоном спец-агента прошептала: - Это значит, что ты ей нравишься, и она смущается. Ушедшая с лица краска вновь вернулась на законное место, заставив Хэйвануши смешно сдвинуть брови и выкрикнуть что-то ребяческое. И все-таки ужасно… ужасно оказаться одному в незнакомом месте, потерять друзей, смириться с мыслью, что больше никогда не увидишь лиц родных, даже если они и выгнали тебя из дома, чтобы ты, наконец, повзрослел. Однако чтобы не сойти с ума, необходимо исправить предложение, поменять смыл, вывернуть все наизнанку – словно разорвать на части ненужную плюшевую игрушку, с которой ты проходил все детство и оберегал больше чем себя. От этих мыслей становится дурно, медленно подступает головокружение, а вместе с ним – осмысление, понимание того, что ты пытаешься обмануть самого себя, закидать грязной землей святые чувства, выбросить из сердца дорогих тебе людей. Приходит и другое противное чувство – отвращение к самому себе, к действиям, поступкам, которые совершаются тобой. Мысли, как шустрые тараканы, разбегаются в разные стороны, быстро просачиваясь в разные углы сознания, возрождая неприятные ощущения. Всплывают картины прошлого, где счастливые родители накрывают на стол, готовясь к празднику. Вот они с улыбкой на устах поздравляют, говорят, что гордятся тобой, хвалятся перед друзьями, иногда что-то шуточно преувеличивая, чтобы через мгновенье озорно подмигнуть, словно говоря: «Давай вместе, забавы ради, распушим хвостики, покажемся знатными, а завтра – чтобы совесть не мучила – ты получишь хорошие отметки!». Тогда и счастливая улыбка расцветает сама собой, выражая согласие. Нанами остановилась на полуслове, обескуражено смотря на Бога Смерти. - Скажи, какой сейчас год? - запинаясь, сказал Хэйвануши, закрывая ладонью красное от непрошеных слез лицо. Но, несмотря на старания, соленые капли медленно обрамляли лицо, оказывались на подбородке, срывались... - Ты правильно посчитал, прошло тридцать лет, - грустно оповестила Нанами, опуская шоколадные глаза на свои руки. Рядом как доказательство висел большой календарь, по которому парень высчитывал дни. – Но, знаешь, навестить того, кто тебе дорог никогда не поздно. Вдруг в комнате стало необыкновенно легко. Хэйвануши удивленно посмотрел на собеседницу, которая до сих пор сидела с опущенной головой, легохонько улыбалась. Слезы из голубых глаз продолжали идти. - Судя по твоим словам, они были очень молоды, когда ты появился на свет, поэтому сейчас им не больше семидесяти, - поучительно подняла палец Момодзомо, но, снова стихнув, она продолжила: – когда-то давно, у меня тоже была семья. Маму я почти не помню, она рано покинула нас, а отец часто куда-то пропадал, забирая с собой все сбережения. В шестнадцать лет я осталась без дома – его забрали из-за долгов отца. Однако мне бы очень хотелось увидеть его снова, обнять и сказать, что он очень дорогой для меня человек, - Нанами, задумавшись, продолжила, начиная все взвешивать. – Но я бы не рискнула снова с ним жить! Помню однажды, я спрятала деньги на школьную поездку под раковину, так он их через пару дней нашел! Из-за этого мне приходилось бегать на работу на полставки, чтобы зарабатывать деньги на еду… Парень удивленно поднял бровь, до этого не зная, что такое вообще существует. Его, может, и выгнали родители, но выгнали-то в общежитие, еще и сами вещи привезли и работу в руки дали, сказав, что как только он вырастет, сможет вернуться в общий дом, где все и проживают. А гнездышко у них большое - сотня комнат – досталось еще от предков, которые также большими семьями жили. - А сейчас моя жизнь пошла на ура, если не считать того, что я недавно ушла из Храма и опять попала в очередную заваруху, - Момодзомо начала убирать заколки с темных волос. – А так, мне было очень хорошо находиться там… Котецу, Оникири, Мизуки и Томое стали для меня новой семьей, домом, куда я хотела бы всю жизнь возвращаться… - Ну, а почему ты ушла? - с неподдельным интересом спросил Хэйвануши, подаваясь чуть вперед. Нанами словно молнией ударило. Она сконфуженно отвела глаза, вспоминая одну единственную причину, которая терроризировала ее на протяжении одного с половиной года. Парень, увидев реакцию соседки, громко засмеялся, и, взяв со стола еще два вкусных фрукта, также кинул один собеседнице. Момодзомо, выставив вперед обе руки, с лёгкостью поймала персик, начиная с надутым выражением лица поглощать еду. - Знаешь, я давно этого не говорил… лет тридцать, наверное… думаю, сейчас я могу со всей душой сказать тебе… спасибо. - Эй-эй, не стоит! – неуверенно подняла руки Момодзомо, смотря, как голубые глаза снова наполняются влагой. – Ну, что опять? – тепло улыбнулась Богиня. – Тебе стоит просто навестить их, разве нет? - Да, - счастливо улыбнулся Хэйвануши, пытаясь остановить эмоциональный поток. – Спасибо тебе, Нанами, я очень счастлив, что встретил тебя! Внезапно парень пересек маленькое расстояние между ними и, сев рядом, схватил в охапку небольшое девичье тело, обнимая. Нанами покрылась красными пятнами, сильно смутившись. - Не беспокойся. Не знаю как у вас, но у нас принято обнимать дорогих нам людей, особенно лучших друзей. Поэтому просто расслабься! - Это… хорошо. - Ну, и отлично! – счастливо захихикал Бог Смерти, на радостях начиная крутить девушку из стороны в сторону. - Что это вы делаете? – раздался недовольный грубый голос. Вначале сердце Нанами произвело сильный удар, а после и вовсе на мгновенье остановилось, из-за чего в глазах стало стремительно темнеть. - Томое! - громко крикнула Момодзомо, во все глаза глядя на раздраженное лицо прошлого хранителя. Объятия, слава Богу, прекратились сразу после появления неожиданного гостя. – Ты что здесь делаешь? Правая белоснежная бровь нервно заплясала. - Думаю, эти слова я уже говорил тебе, Нанами. Нашла человека-бога и сразу кинулась к нему в объятия? Будь Томое не таким раздражительным, Момодзомо обязательно спросила бы, с чего этот дурень так решил, и как создавалась подобная логическая цепочка. Также ее скоромная персона поинтересовалась бы, с чего вдруг такая бурная реакция, и что он сам делал все это время, пока она тут находилась. Однако… сейчас пушистый хвост дергался из стороны в сторону, а глаза грозно сверкали, из-за чего Нанами смогла только ойкнуть, будто она и правда бросилась в объятия того парня, причем с прямым намерением изменить мужу, не вовремя явившемуся и заставшему столь пикантную картину. - «Ой»? - повторил слово Томое, злясь еще сильнее. - Ты чего такой злой? – совсем не в тему спросила Богиня. Рядом сидящий Хэйвануши всеми силами пытался сделать серьезное лицо и не засмеяться на весь храм. Похоже, не только он глупит во время бесед с противоположным полом. - Нанами, - подозрительно четко выговорил имя девушки белый лис. Момодзомо поджала губы, сжимая руки в кулачки. Вдруг, Богиня резко встала, подняла подол платья и подошла к екаю, начав разглагольствовать: - Почему ты злишься? Я совсем тебя не понимаю, Томое! Все эти дни ты только и делал, что говорил, какая я бесполезная, а сейчас появляешься здесь, рискуя жизнью для того, чтобы спасти меня! – за всей этой репликой Нанами не заметила, как стремительно слезы появляются на глазах. – А ты не подумал, что мне может тут нравиться? Может, я, наконец, могу жить спокойной жизнью, и твое появление не столь уж и радостное событие? – лис замер, внимательно смотря, как тяжело девушка дышит. Шмыгнув носиком, Нанами принялась тереть лицо, ожидая хотя бы одного слова утешения. - Если у тебя нет с собой шмотья, то мы немедленно уходим, - в доказательство этих слов, когтистые пальцы схватили Богиню за руку. - Ты эгоист! – что есть силы закричала Момодзомо, пытаясь вырвать руку из сильного захвата. – Ты мне противен! Дежавю… - Я? Противен? Даже после того, как пришел тебя спасать? - Так точно! – отвернулась Момодзомо - А ведь тебе не нравится это место, сама же хочешь уйти отсюда… и как же ты уйдешь, являясь слабым человечишкой? - Что-нибудь придумаю. Томое застыл. - Тебя и время не изменит, - сказал он, положив руку на свою голову, показав тем самым, что Нанами одна большая головная боль для него. - То же самое могу сказать про тебя! Хоть века пройдут, хоть пятьсот лет – ты все такой же плохой, Томое! И оба застыли… - Что происходит? – закричала черная хранительница, залетая в комнату. Хэйвануши подскочил, испуганно смотря на раскрывающиеся черные крылья: - Эм... понимаете… - Где Богиня Жизни!? - А? Она ведь сзади меня, - для убедительности, европеец обернулся. – Исчезла… _______________________ Я жду от Вас комментарии, дети мои Хз порадуйте мамочку *_* а то автор еще заболел, все время живот болит, даже лечение и обезболивающие не помогают :С.