Обитель дьявола

«Солнце уже начало описывать вторую дугу дневного своего круга, приближая золотую колесницу к закату. Свежая светлая листва приветливо шелестела, играя с узорами от своей тени на залитой сочными жёлтыми лучами земле. Трава тянулась к солнцу, поднимая вверх пушистые хвостики и цветы. По стволам молодых и очень древних деревьев скакали белки, мелькая в ярком свете рыжими шубками, подобно пламени загорающимися на солнце. Тонкая ветка упала на еле виднеющуюся сквозь высокую траву тропинку, с тихим хрустом отломился от неё кусочек коры. Птицы продолжали петь, немного утихнув от прошедшей полуденной жары. Пахло весельем и свободой, казалось, что слышался смех нимф ближайшей реки и гул радости всех обитателей леса. Вода ударялась о камни, серебром рассыпаясь на тысячи мелких осколков с тончайшим пением, разнося свой голос, отражавшийся от толстых стволов деревьев. Чем глубже увиливала тропа в лес, тем больше в нём появлялось различных растений, но ни в коем случае не становилось темнее. Солнце и здесь насквозь проходило через светлую листву клёнов, дубов, осин, берёз, тополей и многих других деревьев. Огромные лопухи прикрывали землю, пряча узенькую дорожку от любопытных глаз. Вела тропинка к маленькой деревне, стоящей едва не в сердце леса. Рядом с ней по каменистому склону струилась прозрачная обмелевшая, но некогда бурная и могучая, речка, что брала своё начало парой холмов выше. Деревня была полностью деревянной, с невысоким забором из аккуратно слаженных ровных кольев неестественной формы, что больше напоминало бамбук. Дома здесь были самые разные: кто-то устроился в дупле, кто-то соорудил на ветках подобие гнезда со съёмным колпаком в виде конуса вместо крыши, кто-то подвесил свой дом на лианах, кто-то поднял над землёй, продолжая опираться на неё, кто-то жил в землянках и полуземлянках, а кто-то в хижинах и неких подобиях человеческих деревенских домов. Трава здесь не была вытоптана, вся живность леса с радостью бежала сюда: все насекомые и все звери. Много было вокруг и растений: у забора росли крапива и странного вида трава, что не внушала доверия и вполне могла быть очень ядовитой, входы и выходы тоже закрывали плотной стеной стебли, а на самой территории деревушки цвели большие, красивые и яркие цветы и множество целебных трав, среди которых преобладали чабрец, зверобой, Иван-чай и шалфей. Полынь здесь росла повсюду, а алоэ было невероятно огромным — настолько большим, что впору было устраивать если не американские горки, то вполне приличный парковый аттракцион. Ни одно растение не срубали, не срезали. Все они хаотично разрастались на предоставленном им пространстве, и в этом была своя прелесть. На некотором расстоянии от деревни — в самом сердце леса — росло невероятных размеров дерево, со стволом, обхватить который могли бы человек триста, и ещё место для других осталось бы, а это так только если речь идёт о вполне взрослых людях. Оно было шире, выше и старше всех остальных деревьев в лесу, к нему приходили для общения с богами, предсказывания судьбы и жертвоприношений, а обитало здесь три духа, которых никто никогда не видел, но считалось, что живут они у истока почти пересохшей целебной реки и показываются в таком виде, в каком их ни за что и никогда не узнали бы. Дерево то было смесью двух других — соединение тиса и ясеня. Опоясан он был таинственными знаками, разбиралось в которых не больше примерно десяти старцев на весь мир. С эти Древом мира связано было множество легенд, угасших на фоне войны, да и само его название вызывало сомнения — то ли мир, как противоположность войне, то мир, как некая вселенная, некое пространство с собственным временем. Долгое время люди ломали голову над значением великого и могучего дерева, росшего страшно далеко и в то же время невероятно близко к живым существам, объясняли его именем войны, начинавшиеся из-за него же. Вскоре одним жителям этого мира надоело подчиняться нетвёрдым порядкам, устанавливаемым жрецами в зависимости от состояния древа, и они покинули располагавшиеся в округе места, потерявшись на пустых территориях, которые не пестрили обитателями. Время шло, существа приспосабливались к жизни на определённой местности и к своему роду занятий, менялись их тела, силы, навыки, привычки, что были схожи с привычками соплеменников. Изменилось и сознание. Сказки, имеющие весьма правдоподобный сюжет, становились первыми произведениями, которые узнавали дети, и от этого менялось восприятие простой истины. Поколение сменялось поколением, и скоро жители бесплодных земель решили, что их предков выбросили, подобно вещам, подальше от плодородных лесов, пусть на деле всё было иначе. Так между племенами развязалась война.» В ближних кустах раздался негромкий шум и послышался звук, напоминающий падение чего-то относительно тяжёлого. Аезэлу подскочила на месте, едва не уронив искусно вылепленный из глины старый кувшин, в который только что наливала воду из ближнего целебного источника. Эльфийка опасливо оглянулась и робко шагнула в сторону куста смородины, откуда доносилось странное фырканье и шипение. — Кто… здесь? — девушка заинтересованно осматривала поломанные ветки и опавшие листья. — Эй, выходи, растения ранить нехорошо. Из-за стоящего рядом дерева выглянул парень лет шестнадцати, если смотреть по человеческим меркам. Да и выглядел он совсем как человек, если не считать ярко-жёлтые глаза с тонкой полоской будто бы кошачьих зрачков. Парень виновато улыбнулся и слегка пожал плечами, неловко пытаясь спрятать в ножны достаточно большой двуручный меч. Волосы его были сильно взъерошены, в чёрных прядях перепутались мелкие веточки и литься, золотистая пыльца оставила след под его левым глазом, а на лице и руках было великое множество едва заметных и неглубоких царапин. Светло-зелёная рубашка в некоторых местах была ярко окрашена травяным соком и кое-где немного порвана, пуговицы на кожаной куртке почти отлетели, а чёрные брюки изрядно запылились и казались теперь серыми. Старые ботинки, некогда коричневые, сейчас скорее напоминали цвет утреннего тумана над болотом. Аезэлу окинула мальчишку заинтересованным и изучающим взглядом, стараясь понять, кто же он такой. Как старшей ученице местной ведуньи, ей не пристало бы так долго смотреть на заблудившегося путника, выглядевшего так, будто бы по нему проехались катком, однако же, как любительнице книг, ей можно было всё. В рамках разумного, конечно же. — Здравствуйте… — парень кивнул и неуклюже поклонился. — Меня Брант зовут, а ты кто? — Аезэлу. Эльфийка. А ты кто такой? Ведьмак? — В точку. — Брант улыбнулся. — Я… — Что ты здесь забыл? — эльфийка чуть подняла брови, сделав строгое лицо разозлённой матушки. — Это наша деревня. И почему ты в таком виде? — Ну… Это… Я тут это… Просто… Ну… Наблюдал… — ведьмак сильнее взъерошил и без этого страшно перепутанные волосы. — Ты ничего не подумай, просто я это… Ну, как сказать… Парень выглядел более, чем нелепо. Он осматривал всё в округе с невероятной скоростью, лишь бы Аезэлу не смогла посмотреть ему в глаза. При этом его с головой выдавала искусанная губа. Мечник старался деть куда-нибудь руки, но никак не мог с ними совладать. Врать парень совсем не умел, что очень подпортило ему жизнь и собиралось всё переломать сейчас. А дело было вот в чём: Брант очень хотел тайно проникнуть в стан короля и свергнуть его, а там уж разобрались бы как-нибудь, ведь, если верить преданиям, во всём виноват дьявол, а это означает, что его гибель успокоит нечисть и очистит небо над светлым населением Идвига. — Ты лжёшь… — эльфийка прищурила веки, и Бранту показалось, что радужка её глаз слегка засияла, впрочем, возможно, просто так упал свет, а от зелёного цвета и не такое можно было ожидать. Девушка подошла почти вплотную к ведьмаку, оставив недалеко в папоротнике кувшин, повернула его лицо на себя и прямо посмотрела ему в глаза, затем едва слышно прибавила: — Скажи правду, она ведь куда интереснее… Брант изумлённо уставился на Аезэлу. Впервые видел он такую смелую светлую эльфийку, а потому совсем растерялся. — Я хочу убить короля. Аезэлу слегка наклонила голову набок, немного недоверчиво смотря в узкие зрачки парня. Она впервые видела кого-то, кто загорелся опасной, интересной и таинственной идеей. Ей прекрасно было ясно, что задумка ведьмака на все двести из десяти процентов неосуществима, однако попробовать можно всё, только осторожно, ибо некоторые вещи — один раз за всю жизнь, потому как этой самой жизни после не будет. Ну да не будем о грустном. Девушка сделала шаг назад, наблюдая за тем, как лицо парня меняется: на месте смущённой неловкой улыбки появились плотно сжатые губы. Брант обречённо выдохнул. — Я надеялся, что найду хотя бы здесь того, кто поддержит мой интерес к этой затее, ведь всё может получиться… Эх… Эльфийка мотнула головой, весело улыбнувшись. — Твоя идея обречена на провал, но я с тобой. Только не сейчас, можешь пока переночевать у нас, а завтра на рассвете вместе уйдём. — Но сейчас же только полдень! — И что? — девчонка игриво подмигнула ведьмаку, легко подняла наполненный до краёв огромный кувшин и отправилась в сторону входа в деревню. Немного подумав, мечник решил принять предложение Аезэлу, да и кто отказывается, когда красивая девушка зовёт к себе в дом? Правильно, никто. Деревня была совсем небольшой, весьма тихой и уютной, подобно маленькой тёплой комнатке в промозглый зимний день. Дети весело играли и бегали на улице, совсем не обращая внимания на незнакомца. Эльфы продолжали заниматься своим делом, словно здесь не укромное местечко, а проходной двор для неопытных и юных воинов. Аезэлу нигде не было видно, но Брант почему-то подумал, что она в странном травяном домике во главе деревни — жилище ведуньи. Списав это на ведьмачье чутьё, парень подошёл к шалашу и осторожно заглянул в него. Несмотря на то, что домик находился на полянке, ярко освещённой полуденным солнцем, внутри царил прохладный и влажный полумрак. Если бы не изменённое строение глаза, то парень вряд ли разглядел бы хоть что-нибудь, но ему, однако, повезло. В центре стояла большая полукруглая кровать, устланная чем-то белым и пушистым, немного левее на столике стоял тот самый кувшин, который держала в руках эльфийка, пока разговаривала с Брантом. Парень перевёл взгляд в правый угол жилища, что снаружи казалось маленьким и круглым, и замер. Из темноты на него смотрело два белых глаза. В полой тишине послышался шёпот, и ведьмак в полной мере осознал, как ему сейчас не повезло. Однако всё оказалось и не настолько плохо. Из темноты к парню вышла ведунья этой деревни. — Ты хочешь забрать её с собой. Путь вам предстоит долгий и опасный, и настанет момент, когда перед тобой появится выбор — отказаться от одного ради другого, и обе эти вещи дороги будут тебе, потому готовься. И возьми, — женщина протянула руку, сжатую в кулак, тыльной стороной ладони вверх. — Протяни мне левую ладонь. С неким сомнением Брант подставил ладонь, и эльфийка положила в неё кожаный мешочек, при этом быстро царапнув запястье парня. Ведьмак не обратил на порез никакого внимания, потому как были у него травмы и посерьёзнее, сильный ушиб левого предплечья, к примеру. Парень кивнул и уже собирался выйти из жилища ведьмы. — Открой его только тогда, когда доберёшься до самого дьявола, и да помогут вам боги. С этими словами женщина медленно растворилась в полумраке, но некоторое время были ещё слышны её невесомые кошачьи шаги. Брант пожал плечами и вышел на улицу. Яркий свет ударил в глаза, и зрачки ведьмака неестественно даже для его рода сузились: казалось, что солнце стало намного ярче, чем было прежде. Аезэлу стояла на одном из крылец, прислонившись плечом к стене и с укоризной смотря на парня. — Тебя разве не учили, что в священный домик госпожи ведуньи посторонним вход строго-настрого запрещён? — эльфийка изогнула бровь, едва скривив губы и фыркнув. — Да брось, ведь ты и сама туда заходила, я видел кувшин… — мечник широко распахнул глаза. — Ты преемница ведьмы?! — Дошло наконец? Ладно, заходи в дом, чай из папоротника уже почти готов, а если ты не знаешь правил культурного поведения, то я тебе их с удовольствием напомню: нельзя заставлять ждать себя к столу. Andiamo*. Брант осторожно поднялся по ажурному крыльцу, стараясь ничего не сломать: так уж повелось, что эльфы были гораздо легче представителей всех остальных рас, а потому даже ребёнок лет десяти мог сломать ступеньку, на которой без какой-либо угрозы вставало три или четыре взрослых эльфа, что уж говорить о здоровом парне с огромным мечом на спине? Ведьмак неторопливо и плавно последовал за девушкой в гостиную, из которой по всему дому раздавался душистый аромат зеленоватой жидкости, одного из любимейших и традиционных эльфийских напитков — папоротникового чая. Вкус у него был на любителя, но всем без исключения эльфам он нравился — даже тёмным. Ведьмак осторожно попробовал горячий напиток, стараясь понять, чем его тут вообще хотят опоить. Сладковатая вода отдавала запахом хвойного леса и молодых, ещё покрытых смолой, сосновых шишек. Изумрудный оттенок переливался странным блеском, будто на серебряное блюдце налили немного сильно разведённой краски. Несмотря на летнюю жару, в доме было прохладно, а чай согревал изнутри, но не заставлял мечника чувствовать себя неуютно. Вскоре после чая эльфийка и ведьмак вышли из дома, направляясь к выходу из деревни. Дорогу им преградило значительное «но» ростом в районе ста восьмидесяти сантиметров. Худой светловолосый парень соскочил откуда-то сверху и оказался в полушаге от отпрянувшей назад Аезэлу. — Котори! — девушка нахмурила брови. — Что ты здесь забыл? Неужели снова начали биться? Парень отрицательно помотал головой, открывая взору Бранта немного заострённые уши. Глаза его были странной помесью сине-зелёного цвета, а волосы приятного желтоватого оттенка. Худое тело было весьма сильным, а об этом можно было судить, если учитывать не особенно просторную одежду парня: обтягивающие брюки, рубашка без рукавов, перехваченная на талии кожаным ремнём и доходящая до середины бедра, кожаные ботинки и наручи. Больше ничего. Волосы его доходили до середины плеча и были собраны в неаккуратный свободный хвост. Кожа его была слишком бледной даже для эльфов, если учитывать их условия жизни под солнцем. Впрочем, бледность говорила о том, что днём парень редко выходит на улицу, а форма ушей о принадлежности его к полукровкам — полуэльфам-полулюдям, а чистокровные таких не очень любят. На спине Котори болтался колчан, полный стрел с разноцветным оперением, а в левой рук он держал светлый лук. Несмотря на резкое приветствие Аезэлу, полуэльф заинтересовал ведьмака. — А ты готов с нами пойти на короля? — тихо спросил парень, наблюдая за реакцией Котори. — Завтра, на рассвете. — Да ты с ума сошёл. Кто в здравом уме соберётся это делать? — лучник изумлённо поднял брови. — Да никто! — Я, — вздёрнула носик эльфийка, зная, что это сильно повлияет на Котори. Полукровка передёрнул плечами и обречённо выдохнул: — Я не могу оставить тебя, благородную эльфийку, наедине с глупым ведьмаком, которому достаточно лишь загореться неосуществимой идеей, чтобы поднять переполох. Я с вами. Аезэлу победно ухмыльнулась. — Кстати, а что за дело? — Да так, думаю, уже не важно. Но в лес пока лучше не ходить, говорят, тёмные шпионы ползают по земле, — эльфийка вздрогнула. — Не напоминай. Остаток дня ребята обсуждали свою затею. Вернее, как обсуждали? Брант говорил и вытворял немыслимые вещи, Котори несколько раз грозил ему луком и говорил, что ничего из сказанного ведьмаком не осуществить и вообще это верная смерть, а Аезэлу только смеялась, довольно часто повторяя «вот же ж, чудные вы, парни». На закате все трое вошли в дом эльфийки и устроились в одной комнате — спать они явно не собирались. — А как мы наш отряд назовём? — девушка с интересом взглянула на сонных, но готовых в любой момент сорваться с места мальчишек, — и не говорите, что это глупости. Для меня то важно! Брант заулыбался и кивнул, а Котори упал лицом в подушку, на выдохе простонав нечто нечленораздельное, но очень напоминающее «за что мне это всё, господи!». Аезэлу фыркнула и предложила свой вариант: — Может, «Харом»? — Ага, как перевозчик на тот берег мира, — скептически отозвался лучник. — Очень нам подходит. — Да нет же, это «три» на каком-то языке… А перевозчика Хороном звать! — эльфийка прикусила губу, осознав, что закончила она свою речь слишком громко. — Ну так что? Брант весело закивал, а Котори тихо отвернулся от двоих буквально светящихся желанием побыстрее двинуться в путь искателей приключений на свою голову. Вообще, он переставал подавать признаки жизни, когда Аезэлу слишком громко что-то ему возражала, так что его молчание она верно сочла за согласие. Уснули ребята только под утро, за несколько часов до рассвета, и теперь главной их задачей, неподвластной воле, было вовремя проснуться.