R E A S O N

Выбрось мусор из своей головы. Мусор — это всё, что скрывает от тебя единственное имеющее смысл. этот момент. Здесь. Сейчас. А когда ты будешь здесь и сейчас, ты удивишься тому, что ты можешь делать и как ты это можешь делать.

— Эй, Мун, — голос парня проникает чуть ли в самое подсознание Эвы, отчего тяжелые веки тяжело раскрываются, а зрачки пытаются привыкнуть к утренним лучам, что проскальзывали через новые, белоснежные занавески темной комнаты. Его рука касается ее оголенного бедра, а тонкие губы, на которых еще едва ощутимо чувствуется запах вредных сигарет — будто бы зализывают раны на шее, касаясь бархатистой кожицы. Мун дергается, ведь не знает, что ей делать в таких ситуациях. Раньше, когда она была еще той самой Эвой Мун, которой было почти что все до лампочки — она первая скрывалась из дома незнакомцев после шумной, пятничной вечеринки, оставляя после себя лишь рыжие волосинки, лежащие на пышной, белоснежной подушке. Раньше она была той самой Эвой Мун, которая без зазрения совести кидала «одноразовых» парней, на следующий день даже не вспомнив про их существования, когда они подходили к ней во время школьного обеда, тем самым ставя девушку в тупик. Мун думает, что была такой, каким сейчас является Крис. Самовлюбленной, дерзкой, красивой (хотя до идеала ей еще далеко), вечно тусила у кого-нибудь из старшекурсников, вливая в себя пиво чуть ли не литрами. А потом просыпалась и винила себя за то, что стала такой. Стала такой, как и все эти люди в дождливой столице. Только потом поняла, как сильно ошибалась. Как старательно выбирала для себя прочную маску на лицо, лишь бы она не пошла по швам в самый неподходящий момент. Только потом поняла, что притворялась, играя роль сорвиголовы в этом городе. Городе пустых людей и мертвых душ. Эва не была солнечной. Эва была мертвой из-за того, что у нее почти что не было друзей. Почти что не было того человека, кому бы она смогла бы выговориться. А что сейчас, Мун? Сможешь ли ты с уверенностью сказать, что тот, кто лежит с тобой сейчас рядом — и есть тот самый парень, которого ты так сильно желала, хотела всеми фибрами своей души? Так отчаянно ждала? Все это глупые бредни очередной волшебной сказки, Эва. Ты не должна быть маленькой девочкой, не должна снова быть опущенной в грязь лицом, снова чувствуя сбившееся дыхание и быстрый ритм сердца из-за страха. Из-за страха того, что вновь осталась одна. А что потом? Снова кабинет психолога? Снова слезы, как только ты вспоминаешь острые черты лица того, кто вновь пытается сломать тебя? Неужели снова убьешь себя так? Будь же выше этого, Мун. Начни уже жить, в конце концов. — Решил прогнать меня? — девушка сонно улыбается, переворачиваясь на другой бок и утыкаясь прямо в грудь шатена, челка которого все так же спадала ему на лоб. А ведь ты уже выучила все его привычки, Эва. Она отчетливо помнит и знает, как Крис любит облизывать пересохшие, едва разбитые губы, если он в чем-то заинтересован. Она любит смотреть на то, как он хищно смотрит на нее, проходясь языком по нижней, тонкой губе. Смотрит и не отводит взгляда, будто бы запоминая. А Крис запоминает. Каждый изгиб ее тоненького тела, отчего ему хочется тут же взяться за маслянистые краски и рисоватьрисоватьрисовать ее портрет на огромном полотне, лишь бы не забыть. Лишь бы не забыть, как она говорит, пьяно танцует и улыбается, пусть эта улыбка и фальшива. ОНА.ВСЕ.РАВНО.УЛЫБАЕТСЯ! Эва отчетливо помнит и знает, что Крис привык трогать свои волосы, почти что всегда демонстративно запуская в них свои длинные, ледяные пальцы. Мун знает, как сильно тащится от этого половина ее школы. Она сама от этого тащится. Тащится от него самого, каким бы гадом и ублюдком он бы не был внутри. А Шистад вовсе не гад или же какой-то ублюдок. Он вовсе не самовлюбленное чмо, которое привыкло разбивать всем девушкам их хрупкие сердца. А ведь когда-то он разбил и тебе твое сердце, Мун? А что потом? Боль? Слезы? Обида? Ненависть ко всему миру? Разочарование в людях? Моральное убийство? Эва считает, что Кристофер Шистад — это чертов дьявол во плоти, который смог собрать ее самолюбие по мелким кусочкам. Смог собрать и снова разбить на части, оставляя ее одну. А потом что? Снова появился, Эва? Снова собирается собрать тебя, а потом вновь сломать? Неужели тебе нравится эта ебанная игра, в роли которой ты выступаешь лишь очередной пешкой в его руках? Крису, кажется, нравится. — Решил разбудить тебя, потому что меня пугает этот гром. Эва усмехается, истерично смеется, бьется в истерике, ведь как Шистад может чего-то бояться? Как?! И вправду, за окном льет ливень, а звуки раздающегося грома под затянутыми облаками так и пробираются под самую кожицу оголенного тела, заставляя вздрогнуть. Эва тоже боится. Но не погоды. Боится потерять его, как бы не пыталась забыть. Как бы не пыталась стереть из памяти черты красивого лица, грубоватый голос и запах табака, что так и засел в самые легкие. Эва, мать твою, боится потерять человека, который нужен ей.

Прямо сейчас.

— Что между нами? — рыжая кусает пухлые губы, указательным пальцем очерчивая только понятные ей узоры на груди парня. — Мы ошиблись вчера или… — Эва, я.. Черт, — Крис вздыхает, ложась на спину, отчего пружины старого матраса тихо поскрипывают. — Я не могу тебе обещать чего-то, потому я даже в себе разобраться не могу. Понимаешь? Блядь, ты даже представить себе не можешь, как я не хочу тебя обидеть, потому что я терпеть не могу, когда ты плачешь или ненавидишь меня. Потому что я сам ненавижу себя, а когда от меня отворачиваешься ты, я.. Готов проклинать себя за все, что делаю. — Я не ожидаю от тебя признания любви, Крис, если ты об этом. Ты знаешь, что я не та, которая будет вешаться тебе на шею и вымаливать очередного поцелуя, или что там делают твои фанатки. Если ты скажешь мне уйти, я уйду, Крис. Скажешь остаться, я останусь, но.. Для меня это уже что-то будет значить, — Мун чувствует, как ее осипший голос дрожит, а холодные кончики подрагивают, сжимая края подушки. Волнуется. — В том то и дело, что ты не такая, как все, Мун, — Шистад резко поворачивается, охватывая ладонями лицо второкурсницы. — Ты другая, Мун. Ты.. Маленькая заноза, которая проникла ко мне в голову и не хочет оттуда вылезать. И знаешь, в чем вся проблема? В том, что я не хочу, чтобы ты вылезала оттуда. Ты.. Ненормальная, Эва. Она молчит, словно бы пытаясь выслушать его. Но ощущает лишь угнетающую тишину, что давит еще с большей силой, чем напряжение, воцарившееся в душной, пропитанной запахом виски и чего-то запредельного свежего, комнате. Она, черт возьми, разучилась дышать рядом с ним. — Я не хочу, чтобы ты уходила, Эва, — парень прижимает ее к себе, по привычке перебирая спутанные пряди волос. — Останься, Мун. — Мне все равно придется уй… — Эва, я прошу тебя. Я понимаю, что не тот, которого ты так ждала и представляла. Понимаю, что я не иду по твоему шаблону идеального парня, который будет носить тебе завтраки в постель. Я знаю, что тебе обидно и больно, от того, что я не могу тебе сказать того, что ты хочешь. Я не могу разобраться в себе, Мун. Но, блядь.. Ты так нужна мне, Эва. Пожалуйста. — Ты же понимаешь, что потом мне будет сложнее уйти? — рыжеволосая переводит дыхание, укутываясь в одеяло еще сильнее. — Ты не уйдешь, потому что я не отпущу тебя. Никогда. Никогда, Мун.

Я ушла прочь, когда все было хорошо, И никогда не могла понять, Как ты вообще обратил на меня внимание, Когда никто не мог разглядеть меня. И видимо, я разбила тебе сердце, Мой эгоизм снова сыграл свою роль. У меня не вышло разглядеть все с самого начала, И я причинила тебе столько боли.

Их союз будет вечен.