R E A S O N

Этот мир неправильно устроен, в нём столько боли. Я не могла выносить мысль о том, что делаю его хуже, мысль о том, что я не делаю его лучше.

— Ты не понимаешь, Крис, — Эва, кажется, совсем расслабилась, удобно усаживаясь на белоснежном диване гостиной Шистада. — Она столько раз бросала меня. А я себя мысленно убивала каждый день, потому что это безумно неприятно, когда твоя «любимая» мамочка тебя кидает и укатывает за тысячу километров, — девушка морщится, показывая импровизированные кавычки в воздухе. — Она старается для тебя, — на выдохе произносит тот. — Как бы твоя мать не вела себя, как бы не относилась к тебе — она старается для тебя, Эва. — Она не… — Просто поверь мне, это так. У меня похожая ситуация с родителями, — Крис, казалось, задумался, подперев рукой подбородок. — Мои родители почти что не бывают здесь, потому что они живут на другом конце Осло в огромном, загородном доме, где они, кажется, просто счастливы. А как же! Избавились от собственного сына, который только и умеет, что тратить деньги отца и наживаться на их репутации. Блядь, я люблю их, как бы это странно не звучало сейчас. Все окружающие думают, что я давно забил гвоздь на всех, на родителей, друзей, да и вообще всех людей, что когда-то были в моей жизни. Для меня важен каждый человек в моей жизни, черт побери. Без всех них я был бы.. Никем, Мун. Я был бы никем. Пустым дерьмом, которое имеет только бухать и постепенно умирать. «Черт тебя побери, Крис! Почему ты такой правильный сейчас?!» — думает рыжеволосая, аккуратно теребя кончики ломких, рыжих волос, что были еще слегка влажными. — Все люди ошибаются, — девушка пожимает плечами. — Я ошибалась много раз в своей жизни. И.. Блядь, это прозвучит очень тупо с моей стороны, но ты совсем другой, Шистад. Черт, это.. Странно, ведь я всегда считала тебя самовлюбленным мальчиком, самооценка которого взлетела чуть ли не до ебанных небес! Но.. Блядь, ты другой, Крис. Оказывается у пустых мальчиков есть душа. — Мун тупо ухмыляется, сверля взглядом дырку в стене, на которой висел потертый календарь с изображением осени. Такой же холодной и вязкой, как и внутреннее состояние Эвы Квиг Мун. Вязко и мерзко. — А ты, оказывается, умеешь не истерить и нормально разговаривать, — шатен издает громкий смешок. — Ты отличная собеседница, если, конечно же, не выпендриваешься своими умственными способностями. — Считаешь меня умной? — рыжая улыбается еще шире, приподнимая правую бровь. — Оу, Крис, это мне льстит. — Но твой балл по физике все еще меня убивает. 2,5, Мун! Как ты докатилась до этого? — Это было год назад. Я.. Была глупой, и все, что мне было нужно — это банка пива и одноразовый секс. Сейчас все изменилось. — И чего тебе хочется сейчас? — Крис поворачивает голову в сторону Мун. — Чего ты хочешь от этой жизни сейчас, Эва? — Любви, — даже не думая отвечает Эва. — Хочу, что бы меня чертовски любили, Крис. — Кажется, еще чуть-чуть и она заплачет, не сдерживая свои эмоции просыпающегося вулкана. — Иногда так хочется быть кому-то нужной. Что бы хвалили за то, что я делаю. Что бы просто обнимали, говоря о том, что я нужна кому-то. Хотя бы то, что бы моя собственная мать обняла меня и сказала, что я не какой-то там позор семьи, а ее любимая дочь, которой она гордится. Она никогда не говорила мне, что любит меня, никогда не спрашивала, как у меня дела. Я чувствую себя такой пустой, ненужной и.. Черт, просто падаю на дно. — Ты сильная, Эва, — он тянет ее за тоненькую руку, прижимая к груди. — Говори, что хочешь, но ты ахренеть какая сильная, Мун. Рыжая, красивая, истеричка, но настоящая. Не надеваешь глупых масок, не скрываешься за счастливым лицом. Такая, какая ты есть, Эва. Мне нравится в тебе это, потому что в моей жизни еще не было тех людей, которые умеют веселиться и закатывать громкие скандалы одновременно. — Шистад хрипло смеется, опыляя медовую макушку второкурсницы ментоловым дыханием. — Я, наверное, похожа на маленькую девочку, которая вечно ноет и вешается на шею, — она чувствует, как по щеке стекает дорожка слез, капая на синюю майку Криса. — Твоя жизнь полное дерьмо. Иногда нужно высказаться и посопливиться в мою любимую майку, — хмыкает парень. — Дождь прошел. — Выгоняешь меня? — она еще сильнее прижимается к нему, утыкаясь куда-то в сторону оголенной шеи. — Можешь хоть жить здесь. Я не против, что бы какая-нибудь рыженькая красотка готовила мне завтраки по утрам. — Не смешно, — Эва легонько щипает его в бок. — Если я вернусь, мама может увезти меня с собой в Лондон. — Почему? — его длинные, ледяные пальцы путаются в спутанных волосах, перебирая каждую прядку шелковистых локон. — Она слишком долго прощала мне все мои выходки. Вечеринки, неуспеваемость в школе, пропуски, теперь еще и сигареты. Она считает, что с каждым днем я становлюсь той самой серой массой людей, что обитают в этом городе. Она считает, что я должна быть примерной дочерью, а не депрессивной девочкой с закомплексованным мнением, — Мун шмыгает носом. — Я не соответствую ее параметрам любимой и самой лучшей дочери. — Ты слишком накручиваешь себя. Ты должна понять, что она старается для тебя, делает как лучше. — С каких пор ты стал психологом, Крис? — она хмурится, слегка приподнимая голову, всматриваясь в карие, столько глубокие глаза. — Я же говорил, что ты ничего не знаешь обо мне. — Все равно. Если я вернусь, она.. Либо запрет меня дома, либо отвезет к себе, заставляя каждый день зубрить домашку и запрещая выходить гулять, или же «весело» проводить с кем-то время. К тому же, у меня здесь все. Детство, дом, друзья. Нура. — Почему не скажешь ей, что здесь твоя жизнь? — Она не поверит. Она отрицает все, что крутится вокруг нее. Для нее друзья и счастливая жизнь — вещи невозможные. — Нигилистка? — Можно и так сказать.

***

Мун все же решила остаться в доме Криса на ночь. Только на одну ночь. Шистад уговаривал ее, якобы ссылаясь на то, что он слишком уж боится грозы и оставаться один точно не намерен. А Эва еще долго сидела и удивлялась, как такой самоуверенный (уже нет) мальчик может чего-то бояться. Те еще сказки. В этой одежде она чувствовала себя уже не так скованно, а совсем даже наоборот, лежала на диване, всматриваясь в четкое изображение на экране плазменного телевизора. Они решили посмотреть какой-то боевик. Эва не очень то и любит все эти драки и прочую лабуду, но Крис.. Крис смотрит на все это таким взглядом, словно бы погружаясь в эту атмосферу, проникаясь этим. Эва думает, что этот жанр похож и на жизнь Шистада. Фильм такой же резкий, как и этот парень, с неожиданными поворотами, сюжетами. Эва думает, что жизнь Криса — это небольшое домино, стоит только толкнуть первую деталь круговорота. Эва думает, что Крис — чертов тайфун и ебанное цунами, способное нахрен снести ее самообладание. В конце концов, Эва думает, что влюбилась в мальчика-проблему. Именно поэтому она сейчас томно стонет ему на ухо, пока тот тонкими губами исследует ее бархатистую шею, оставляя мокрые, смачные поцелуи. Она уверена, что после этого у нее уж точно останутся небольшие следы, но как же ей плевать сейчас. Плевать на проблемы, что с каждым днем накидываются на ее спину тяжелым грузом. Плевать на этот гребанный мир, который так и вертит ее по шатким сторонам. Ей, мать твою, надоело притворяться. — Какая же ты красивая, Мун, — аккуратно кидая рыжую на кровать, Шистад нависает сверху, бережно убирая прядку медных волос со лба. Она лежит перед ним абсолютно открытая, голая, настоящая. Мун, к которой он сильно привязался, но, блядь, так и не может признаться себе, что влюбился. Его Мун. Так сильно влюбился, что не может просто так отпустить эту солнечную девочку за несколько тысяч километров. Он хочет запереть ее в собственном доме, лишь бы она никуда не уходила. Хочет просто лечь и лежать рядом с ней, снова разговаривая о родителях, проблемах. Хочет открыться ей, лишь потому, что доверяет. Доверяет той самой девчонке, которая смогла изменить его ебанное представление об этом мире. Таком холодном и сером мире. Целует ее прямо в сонную артерию, слегка закусываю тонкую кожицу. Ей ничего не остается, как тонуть в нем. Тонуть в карих глазах. Тонуть в ментоловом запахе табака и дорогом одеколоне. Тонуть в его ледяных ладонях, что пересчитывают каждую косточку ребер на оголенном теле. Растворяться в его губах, что исследуют каждую родинку на ее теле. Крис запомнил, что их 46. 46 мелких звездочек, рассыпанных на солнечной Эве. Такой больной, но все еще настоящей. Такой нужной для него в этот день. Любимой, как бы он этого не презирал.

Влюбился, мать твою.

Мы можем поехать под дождем, который был теперь всего лишь просто погодой, а не менял твою жизнь.