Несказанные слова

«Что? Почему?» Рикуо не мог отвести своего взгляда от обагрившегося алым меча, этот цвет был таким же как и цвет его глаз. - ЦУРАРА! – от этого крика, в котором ясно звучали боль и испуг, внутри него все сжалось. «Неееееееет!!!» Все его существо буквально вопило от охватившего его отчаяния, когда он понял, что тем кого настиг удар Ненекиримару была отнюдь не Хагоромо Кицуне, а та кого он даже не смотря на предательство не желал ранить. - Ты! Да как ты посмел! Сволочь, не прощу! – лисица напрягла все свои силы в попытке разорвать заклинание, но у нее ничего не получилось. Слишком сильным оно было, еще сильнее, чем четыреста лет назад. Да и головная боль сильно мешала, в голове мелькали какие-то обрывки чьих-то образов, мест, с которыми она сама никак не могла встречаться или же бывать там. Но сейчас это было не главное, главным было совсем другое. - Цурара, ты как? – обычное выражение собственного достоинства теперь сменилось обеспокоенностью, да и голос был тревожным. - Не стоит волноваться за меня, главное, что с вами все в порядке, оне-сама. Я рада, что успела. - Цурара, ты… - слегка развернувшись, Юки-Онна улыбнулась, прежде чем упасть прямо в руки все еще пораженного аякаси, того самого, что и поразил ее ударом сверкающего духовного клинка. - Эй, - протянув руки, Рикуо принял и бережно прижал к себе снежную аякаси, каждой частицей своего тела он почувствовал ее прохладную кровь, текущую из нанесенной им же раны. И ему казалось, что она становиться более холодной, а ведь этого быть не могло, ведь от нее должно веять приятной прохладой, но никак не холодом. Сильные, теплые руки еще сильнее обняли девушку, а выпущенный из рук кровавый меч, впился своим жалом в доски, и теперь забытый бросал блики на кровь, что обагрила это место. «Так тепло, приятно» Цурара, прикрыв свои глаза, наслаждалась охватившим ее теплом, обычно екаям вроде нее тепло лишь вредит, но это тепло не причиняло ей боли, наоборот ей было так тепло, так приятно ощущать его. Так же как и ощущать прикосновение сильных рук. Эти руки, это тепло были ей хорошо знакомы, она встречалась с ними ранее, и всегда они заставляли ее сердце биться быстрее, щеки зацветать непослушным румянцем, а в душе поднималась буря противоречивых чувств, от которых она просто не знала куда ей деться, куда сбежать. И причиной всего этого был тот, кто сейчас бережно прижимал ее к себе, окутывая тем самым теплом. «Поняла, теперь-то я поняла» Да теперь она наконец-то поняла, то, что чувствовала. Она наконец-то разобралась в своих чувствах, облегчение и чувство покоя сейчас наполняли ее душу. Пребывая в плену его рук, она могла лишь улыбаться. Даже если теперь она и умрет от раны, то она не будет ни о чем сожалеть. Она смогла защитить тех, кто ей дорог, а дороги ей были они оба, осознание того насколько они ей дороги, пришло в тот момент, когда она увидела их сражение. Все чего она тогда хотела – это остановить их, что бы они перестали ранить, причинять друг другу боль. И поэтому она не раздумывая подставила себя под тот удар. Боль от нанесенной раны причиняла муку, но снежная аякаси лишь приветствовала эту боль, ведь она ни что по сравнению с теми муками, что она испытывала по возвращению из Укие, так легкая щекотка. И главное, что она защитила. - ЦУРАРА! – но все же пусть, она и смогла защитить, она поняла, что своим поступком одновременно и ранила, это было хорошо слышно в крики ее госпожи, в котором были. Но тут уж ничего не поделаешь, часто, что бы защитить приходиться причинять боль, как и в этом случае. И все, что она могла сделать в таком положении – это просто улыбнуться, как она всегда делала. Так она поступила и сейчас, пусть улыбка и получилась слабой, но зато она была искренней, в ней не было той фальши, что были раньше. - Не стоит волноваться за меня, главное, что с вами все в порядке, оне-сама. Я рада, что успела, - теплая, радостная улыбка, прежде чем она упала прямо в руки Нура Рикуо. Но теперь она была спокойна, пройдет время и эта боль постепенно исчезнет, останется лишь чувство печали и тоски, как это произошло с ней, после смерти матери. «Оне-сама, Кьекоцу не стоит переживать из-за меня, если с вами все в порядке, то большего мне и желать не надо» Силы медленно покидали ее. «Теперь надо сказать и ему пока у меня есть еще силы, ведь я нашла свой ответ, почему мне было так больно все это время. Пусть он и не поверит, мне после всех этих моих слов, но я все же должна сказать. И будь, что будет, если мне суждено исчезнуть из этого мира, то я хочу сказать о своих чувствах, прежде чем исчезну». Собрав все оставшиеся у нее силы, она постаралась приблизить свои губы к ушу парня, сам Рикуо до этого еще не до конца пришедший в себя, почувствовав, что девушка в его руках до этого была без движения, зашевелилась, почувствовал радость и облегчение. А затем он почувствовал почти невесомое прикосновение к своей щеке и легкое дуновение прохладного воздуха, которое было вызвано тем, что аякаси заговорила, а точнее прошептала. От ее тихого шепота юноша вздрогнул, Цурара что-то пыталась прошептать, но замолчала на полуслове, так и не договорив. - Эй? – оторвав ее от себя, он увидел, что она потеряла сознание, из края рта стекала тоненькая струйка крови. «Черт, нужно, что срочно сделать, иначе она может умереть. Вот же дура прыгнула прямо под удар, совсем из ума выжила. Зен, да, надо доставить ее к Зену, точно нужно спешить, пока не стало слишком поздно. Держись, Цурара. С тобой непременно все будет хорошо». - Нура-кун, чего ты ждешь? - Рикуо, что делаешь, дурак? - Рикуо-сама! - Да, как ты посмел ранить сестренку! - Защитите госпожу! Мир вокруг него буквально взорвался от звука разных голосов, которые принадлежали как людям, так и аякаси. Только теперь Рикуо понял, что на самом деле прошло всего лишь от силы пять минут, тогда как ему показалось, что прошло уже много времени, и еще он стоял спиной к лисице, если бы не эти крики, он так бы и ушел искать своего нареченного брата за помощью. - Рикуо-сама, чего вы медлите! – одним прыжком рядом с Рикуо оказался Куротабо, - Нужно, как можно быстрее атаковать ее, пока заклинание еще держится. Рикуо переводил взгляд с Куро на Цурару, он знал, что тот прав, и ему нужно как можно быстрее, что-то предпринять, тем более к ним уже спешили приспешники этой лисы. - Позаботься о ней, - с этими словами он передал Цурару с рук в руки слегка опешившему монаху, и, одним неуловимым движением выхватив Ненекиримуру из доск, где он до этого торчал, снова приготовился нанести удар. И на этот раз преграды не возникло на пути разящего насмерть клинка, и тот миг, когда Неникираму вновь попробовал кровь Хагоромо Кицуне на вкус, душа той покинула тело, так не могла в нем больше оставаться. - Почему, почему? Я же полностью подчинила себе это тело, так почему, - лиса держалась за голову, теперь боль была гораздо сильнее, чем прежде, ей казалось, что ее сжигают заживо. - Прости матушка, - но стоило прозвучать этим словам, как та словно забыла о своей боли, заворожено глядя на своего сына. Слезы счастья появились у нее в глазах, ведь теперь ее желание исполнилось и она может, наконец, обнять своего мальчика, снова почувствовать то тепло, что было тысячу лет назад. - Ооо… Сеймей, наконец-то я могу обнять тебя! – прижимая к себе его, она увидела, что внизу открылась пышущая огнем дыра. - Это ад, место, где я пробыл все эту тысячу лет, матушка, - сила дыры стала затягивать ее. - Сеймей! Почему, Сеймей?! Я же люблю тебя! – Хагоромо Кицуне протягивала свои руки к сыну, но тот отвернулся от той, что дала ему жизнь. А присутствующие аякаши молча смотрели на то, как ее поглощает ад. - Нет, сестрица, - побежденная Джами, Кьекоцу плача смотрела, как ее госпожу пожирает пламя ада, а она не в силах была этому помешать. *** Сражение с Сеймеем закончилось так же быстро, как и началось. И причем весьма неожиданно, такого никто не ожидал, а причина в том, что этому Нуэ пришлось свалить в ад, из-за того, что его тело оказалось не совсем пригодным для существования в этом мире. Открыв огненные врата, он прошел сквозь них вместе с екаями Киото, которые до этого были преданы его матери, но решили перейти на сторону ее сына. Те же кто остался, решили отказаться от сражений с кланом Нура, Тооно, Кейкаин, так как их цель была выполнена. И сейчас они собрались вокруг своей госпожи и ее первого помощника. Они плакали – слезы были по их госпоже, что покинула их. Кьекоцу прижималась к ней и чувствовала, как остывает ее тело. Неподалеку стоял Рикуо и молча смотрел на картину перед ним. Ему нечего было сказать им, все равно его бы слова не облегчили бы их боль. Да и сейчас его заботило кое-что другое: Зен как раз занимался обработкой раны Цурары. В отличие от Хагоромо Кицуне: ее рана пусть и была довольно серьезной, но жизни не угрожала – так сказал их врач. Но пусть он так и сказал, сам Зен не был в этом так уверен - ведь меч прошел вблизи сердца, чуть-чуть в сторону и он пронзил бы его. «Вот же морока, был бы это обычный меч – то все было бы хорошо. Но это Ненекиримару, и пусть рана и кажется несерьезной. Это самое настоящее чудо, что она еще жива»: – с такими мыслями он перевязывал рану Юки-Онны. И мысленно молясь, что бы все обошлось и разрушительная духовная сила катаны не убила ее. Закончив перевязку, он подошел к Рикуо. - Ну что? – во взгляде красных глаз была надежда, что все обойдется. - Я не знаю, рана очень серьезная, Рикуо. Не могу ничего тебе гарантировать. - Вот как, - на мгновение взор Третьего стал печальным, а Зен вздохнул. От него не укрылось, как переживал Рикуо уход снежной аякаси. А теперь еще он и сам ее ранил, ему не хотелось даже думать, как тот себя чувствует. - Мы уходим, - все кто был тут посмотрели на Кьекоцу, та стояла и раздавала приказы екаям Киото. Слезы больше не текли из ее глаз, и только ее голос дрожал. Скелет-екай подхватил на руки тело их госпожи, а другой – Цурары. - То есть, как уходите? - стоявшая рядом Юра направила на змейку свою рыбу. - Ну-ну, Юра-чан. Можешь отпустить своего шикигами, битва окончена, - Хидемото положил свою руку на плечо юной онмедзе. - Но они… - Довольно, сражаться больше нет нужды, - нехотя та все же послушала Тринадцатого. - Спасибо за все! А теперь мы уходим. - Эй, Рикуо, ты их не остановишь? – спросил Зен. - Нет. - Но, Юки-Онна? - Все в порядке, она из их клана и должна быть с ними. Я не имею права ее удерживать. - Ну, как знаешь, - развернувшись, он пошел оказывать медицинскую помощь другим раненых, которых было много, оставив друга одного. «- Ты думаешь, мы правильно поступили, Ночной? - Да, это было правильным решением. Или ты так не считаешь? - Нет, я так не считаю. Нам стоило оставить ее с нами, ты же слышал, что сказал Зен о ее ране. - Слышал, ну и что с того! - Что? – Дневной был действительно удивлен таким ответом Ночного, - Неужели тебя не заботит, что с ней будет?! - Заткнись, это не твое дело. Это было решать не нам. - Что значит не нам? Ты … - но Ночной больше не слушал свою вторую половинку». Стоя на вершине разрушенного замка, Рикуо молча смотрел в том направление, куда ушли киотские аякаси. Ему правда хотелось, что бы Цурара сейчас была рядом с ним, что бы он мог сам заботиться о ней. Но как он и сказал своему нареченному брату – на это у него не было никакого права, ведь она не из его клана. Но это было только одна из причин, другая же в том, что она могла его возненавидеть. Возненавидеть за то, что он причинил боль ее госпоже, которая так много для нее значила. «Цурара, я надеюсь, что с тобой все будет в порядке, и ты поправишься. Я буду верить, что мы однажды непременно встретимся, и ты простишь меня». Наконец оторвав свой взгляд, он решительно повернулся и направился к Юре, ему надо было позаботиться о своих ребятах. - Эй, Юра, можно попросить тебя об одолжение? - Каком, Нура-кун? - Ты не могла бы пустить моих ребят временно пожить у себя, им нужно отдохнуть перед обратной дорогой. - Да, конечно. И вот парад сотни духов под предводительством наследника клана Нура двинулся в сторону главного дома Кейкаин. «Цурара, что же ты тогда хотела мне сказать? Я хочу это знать». Рикуо шел впереди своего парада, вспоминая тихий голос Цурары и ее так и несказанные слова:

«Я те…»