Не сломаться

      Я сижу на пристани одна. Как всегда одна. Сегодня мой любимый день недели — суббота. Точнее, то время суток, когда на экранах наших телефонов суббота сменяется воскресеньем. Да. Именно сейчас тяжёлое крыло ночи обнимает весь город. Мне кажется, я чувствую тишину, кожей ощущаю то, чем меня кутает спокойное море и тепло осенней, тёмной ночи. Мыслями.       Я не смотрю вдаль… Пытаюсь не смотреть, потому что даже отражение месяца на глади спокойного моря осуждает меня. Я так чувствую. Я запрещаю себе чувствовать, думать; но чем больше запрещаешь, тем больше хочется, верно? Это, кажется, принцип нашего мозга. Поэтому сейчас я снова думаю. Думаю о том, как я живу, чем я живу, какими чувствами. Думаю о том, почему я сейчас здесь одна. Почему мне кажется, что если каждую субботнюю ночь я буду сидеть здесь, то внутри меня произойдут изменения, что мне станет легче? Думаю о том, почему я живу в отрицании. А потом о том, что все живут в отрицании. Я даже надеюсь на это, чтобы хоть в этом случае не быть одной. Странно, но помогает не сломаться. Вот моя цель. Уже много лет я твержу себе, что у меня одна цель. И каждый день я пытаюсь её достичь. Достигаю.       Вместе с ночью приходит и одиночество. Садится напротив. Так же, как и я, ворошит носками кроссовок песок и так же ухмыляется. Только оно ухмыляется, потому что думает, что побеждает.       А я ухмыляюсь, потому что чувствую, как одиночество ухоженными красивыми руками сыпет соль в мою душу. Да, одиночество красивое. Оно очень красивое, безопасное, соблазнительное. Но это одиночество. Оно прекрасно, пока не переходит границы и не скребёт по старым ранам. Поэтому я игнорирую жжение в груди, там, где глубоко и пусто, потом жжение, перешедшее в горло, а потом — и в глаза. Я закрываю их. Повторяю мантру. — Не сломаться. Не сломаться. Не сломаться. Не сломаться. Не… Одиночество перестаёт ухмыляться. Одиночество проигрывает. Я выиграла. Я не радуюсь. Потому что сегодня оно, может, и ушло, но на следующей неделе, в ночь субботы, снова придёт ко мне. За реваншем. И мы снова будем вместе ворошить песок. А я буду повторять себе: —  Не сломаться.

***

      Приезжаю домой. Если можно назвать это место домом. Думаю, я даже не знаю, что такое дом. Настоящий, уютный… и это слово — родной. Родной дом. Родной человек. Родной. Я хмыкаю от мысли, что снова думаю. Снова думаю о своей жизни. И почему-то думаю я только по ночам: когда не занимаюсь в зале или дома, когда не слушаю музыку, когда не сижу на парах или когда не читаю, чтобы подготовиться. Знаете, вся эта будничная суета не даёт думать. По крайней мере я приучила себя блокировать и отрицать мысли. И сейчас также. Я прохожу в гостиную, уже на автомате включаю свет, не глядя, махнув пальцами по включателю. Слышу, как цепкие лапки моей собаки скользят по паркету, и тут же её милая мордашка с высунутым языком и горящими глазами-бусинками смотрит на меня. — Эй, привет, родной. — Я приветствую его, почёсывая за ушком, и наполняю металлическую миску едой. Он доволен. Я всегда называю его родным. Только его. Мы вместе не первый год, и думаю, никого достойнее его ещё в моей жизни не было. Вот и всё. — Ешь, Вольт, приятного.       Сегодня немало дел. Поэтому я включаю стереосистему, иду в свою комнату. Снимая с себя майку и чёрные джинсы, думаю о завтра. Завтра воскресенье, а это значит — мне надо будет ехать в соседний город за товаром. И снова ни грамма презрения к себе, сожаления перед теми, кто убивает себя моим товаром или угрызения совести. Я блокирую. Знаю, что я не виновата — они сами делают выбор, никто не заставляет. Так мне говорили. Так я запомнила. Так живу. Остаюсь в белье. Люблю ходить без одежды. Тело позволяет, живу на окраине города, тёмные шторы всегда задёрнуты. Прохожу в другую комнату и начинаю тренироваться. Потёртые перчатки вновь и вновь врезаются в грушу. Я вижу каждый свой удар. Кажется, я вижу каждое чувство, вложенное в мои кулаки. Груша будто впитывает их, копит и терпит за меня. Быстрее. Больнее. Быстрее. Больнее. Плечи начинают гулко ныть. Прошло точно больше часа. Значит, пора в душ. Быстро натираю тело два-три раза, мою голову и выхожу. Не люблю купаться долго. С водой на меня наплывают разные мысли, воспоминания, да и сама жизнь чувствуется теснее, ближе. Как будто она обходила меня стороной, но шум воды привлёк её, и она решила постучаться в мою душевую кабинку и надавить своим весом, затмить, притеснить. Финн звонит — как всегда пунктуален. Натянутым голосом сообщает мне, сколько килограмм и чего надо, даёт знать, если есть крупные покупатели, желающие новые виды или чего-нибудь ещё экзотического, как они часто выражаются. Я его слушаю, как обычно, запоминаю и, попрощавшись, кладу трубку. В последнее время наши отношения, мягко говоря, не очень.

***

— О, Рэйвен, привет.       Кларк подходит ко мне сзади и аккуратно гладит по плечу, а потом, когда я, улыбнувшись, оборачиваюсь, обнимает. Это приятно, особенно в такой паршивый понедельник. За ней подходит Лекса, что вполне ожидаемо; они обе влюблены по уши, и, кажется, от них даже пахнет любовью и счастьем. Хотя откуда мне знать? Однако и без этого я искренне рада за Кларк. Мы дружим с первого курса, уже четвёртый год, и она смогла пробраться дальше, чем многие мои знакомые, а их у меня очень много. Она просто стала моим другом и приняла меня с моим прошлым. — Эй, Лекс. — Я приобнимаю девушку. Заметив свежий засос на её шее, смеюсь и обращаюсь к Гриффин. — Оу, вау, ты здорово поработала, Кларкс. Лекса еле заметно краснеет, Кларк тоже, и я нахожу это забавным. Они идеально подходят друг другу. Мне кажется, именно благодаря им, примеру их связи, я ещё верю в бескорыстную, искреннюю любовь. — Рэйес, ты слишком внимательна или… озабочена? — Поддевает меня Лекса и я, конечно, смеюсь, отвечая ей очередной шуткой. Но искренние улыбки и смех пропадают, когда я вхожу в двери университета и иду по коридору к своим ребятам. Я буквально чувствую на себе иногда презирающие, а иногда готовые отдать всё ради пакетика хорошей наркоты взгляды тех немногих, кто знает о моём бизнесе и обходит или не обходит его стороной, голодные и изучающие взгляды парней и девушек, более-менее знающих меня и имеющих связи с моей свитой. И разве я не привыкла? Я привыкла, но почему-то до сих пор сжимаюсь от того, что не вижу того взгляда, в котором остро нуждаюсь.       Я всегда улыбаюсь. Говорят, так легче переносить всё, что происходит с тобой внутри. Так и есть. Когда ты улыбаешься, все думают, что всё хорошо, у человека, вероятно, спокойная, счастливая жизнь, и они не подходят с тучей вопросов. Стоит же тебе только спустить себя с тормозов, злиться и расстраиваться по любому поводу, тогда всякого рода вопросы будут преследовать тебя. Так это устроено. Поэтому я улыбаюсь: никому не даю повода подумать о том, что он может меня как-то превзойти, оскорбить, унизить, подойти и позлорадствовать или надоедать с вопросами. Я уважаема в этом месте. Я достигла этого сама и не собираюсь терять своей репутации. Но правда заключается в том, что это всего лишь маска, которую я обязана и привыкла надевать. — Привет, Рэйв. — Финн, как всегда, проходится взглядом по мне. — Как воскресенье, где тусовалась? Он, кажется, уже под лёгким кайфом. Финн Коллинз — один из тех, кто оказался со мной бок о бок в самом начале пути. И спустя много лет, в прошлом году, я пожалела о том, что знаю его вообще. Он украл мой товар, разбавлял его, от чего масса увеличивалась, а качество ухудшалось, потом продавал и получал грязные деньги. Он поставил меня под удар. Всё могло закончиться плохо, если бы я не узнала вовремя. А узнала я, когда ко мне поступило несколько претензий. Выгнала его из нашего дома, который мы снимаем со всеми ребятами на общие деньги (конечно, в основном мои) и проверяем, храним весь товар там. Но вскоре остальные помирили нас, я простила его и позволила вернуться. Как никак, связи его богатых родителей всегда кстати. Нехотя отвечаю на его вопросы, общаюсь с остальными ребятами, собравшимися вокруг: Монти, Джаспер, Майа, Джон — и ухожу. Они для меня что-то вроде друзей или постоянной компании, мы доверяем друг другу, прикрываем, веселимся вместе, но в то же время я знаю слишком много дерьма о каждом из них, чтобы называть их своими друзьями. Нет, не то чтобы я ставлю себя выше них и считаю их отбросами или что-то вроде того. Я отличаюсь от них — я достигла всего сама, мне необходим этот бизнес, чтобы жить, платить за квартиру, машину, содержать себя и Вольта, хотя бы до окончания учёбы мне это необходимо, потому что искать работу долго, да и зачем? Так, как сейчас, легче. Я учусь на инженера-айтишника, коротко говоря, и у меня самые лучшие оценки и результаты потока. Я не балуюсь наркотиками, даже не пробовала. Странно, знаю. С шестнадцати лет мои глаза видят самые разнообразные таблетки, порошки, травы; руки пакуют, сортируют, проверяют, передают это клиентам, а мозг всё равно отрицает их существование. Странно. И я горжусь собой.       Иногда мне кажется, что во мне два разных человека. Рэйвен — существование. И Рэйвен — жизнь. Первая просто по стечению обстоятельств обязана существовать в этом дерьме, торговать наркотиками, натягивать маски, каждый вечер оставаться наедине со своими мыслями, совестью, презрением к самой себе. А вторая всегда на фоне. Давно в тени. Девушка с карими искрящимися глазами, появляющаяся редко, от случая к случаю. Девушка, готовая к любви, к чувствам, а не полупьяному сексу в туалете недорогого, да и не недешёвого клуба или ресторана раз в три-четыре месяца. Девушка с потерянным детством, со школы попавшая в мир доставляющих на время радость и удовольствие препаратов, учащаяся на «отлично» студентка с мечтами, затаившимися под тысячами замков, и просто Рэйвен, всё ещё тайно надеющаяся на счастье. — Рэйвен Рейес. — Кларк привлекает моё внимание, пока я начинаю процесс блокировки мыслей. Уже пора. Ещё один день на автомате, и, может быть, завтра хоть что-то поменяется. — Ты пойдёшь поздравлять новичков? Завтра вечером для них устраивают тусовку, что-то типа посвящения, короче. — Вы пойдёте? — Спрашиваю я, глядя на Лексу и Кларк. Обе кивают. Ну, по крайней мере, там будет алкоголь и еда, — не люблю готовить. А дома — пустота. Этого я тоже не люблю, хоть и привыкла. — Ну, тогда почтим их своим присутствием? — Ты как всегда в своём репертуаре, Рэйес. Мы смеёмся, ещё пару минут болтаем, и всё это время внутри меня какое-то странное чувство тихо-тихо шепчет что-то, чего я разобрать не могу. — Ладно, я побежала. — Говорит Кларк. — Не опоздай, принцесса. — Лекса мягко целует её в щёку, а я просто машу рукой и улыбаюсь. Мы с Лексой идём до аудитории. По понедельникам у нас есть общие пары, и это единственная пара, на которых я не сижу одна. Лекса садится рядом, и профессор начинает рассказывать лекцию. Я концентрируюсь только на его голосе, и у меня получается.

***

      Занятия закончились ближе к четырём, и вот я уже в зале. Скоро будет час, как я стою напротив груши и избиваю её. На мне наушники, музыка спокойная, с чёткими битами. Я не думаю ни о чём таком, просто тихо повторяю слова песни. Музыка спасает от всего и везде. Я в этом зале всегда одна. Обычно в такое время никого не бывает, и я ловлю настоящий кайф. Мне нужно движение и музыка. Жаль, что я могу получать удовольствие от таких вещей, а те, кто покупает мой товар — нет. Музыка меняется. Мой любимый трек. Я делаю громче; думаю, будь в зале ещё кто-то, он бы слышал мою музыку. Я люблю, когда заглушает полностью. Закрываю глаза. Темно. Под глазами немного мерцает первые десять секунд, но потом я привыкаю. Дышу через нос. Чувствую крадущиеся капли по шее вниз. Свожу лопатки, и пот стекает по изгибам под спортивный лифчик и щекочет поясницу. Мне нравится. Бит такой удобный, что я непроизвольно подстраиваюсь под него. Правой. Правой. Левой. Правой. Левой. Левой. И снова. Кажется, я улыбаюсь. До того приятно. Припев. Музыка ускоряется, а значит, я тоже. Бью, бью, бью. Легко, чётко, быстро. И глаза всё ещё закрыты. Я пропадаю в своих движениях. Я не слышу ничего, кроме своего дыхания и музыки. Они в гармонии друг с другом. И это чертовски круто.

***

POV Luna.

      У меня ужасно неудобный распорядок дня, и я не могу привыкнуть к нему. Сегодня с утра я потеряла целый час в университете — с документами что-то было не так, и меня вызвали в приёмную. Боже. Разговоры про мою семью, про то, как и где я обустроилась, про причины переезда, про всякие другие формальности… Чёрт, это так выматывает. Я отвечала коротко, по существу, но даже так я просидела там больше часа! Завтра вечером какое-то посвящение первокурсников и новичков, вроде меня. И я так хочу назвать его глупым, потому что, во-первых, уже конец сентября, во-вторых это повод напиться для тех, кто устраивает это посвящение, — обычно это четвёртые курсы, а в-третьих, передвинут пары. Однако, к моему сожалению, явка обязательна. Глупо. Всё-таки это глупо. Я думаю об этом в метро, потому что хотя бы мои мысли отвлекают меня от шума в салоне и невероятной духоты. Слишком много людей — слишком мало воздуха. Я сижу, что радует, и пытаюсь выучить материал к завтрашним парам. Не могу сосредоточиться, убираю всё в сумку. Когда-то я не нуждалась в общественном транспорте. Нет, не потому, что я была дочерью богатого бизнесмена или что-то в этом роде, а потому что у меня была машина, которую мне оставил дедушка, и мне не приходилось тратиться на автобусы и метро. Я просто садилась в старенький Шевроле и ехала туда, куда мне было нужно. Думаю, я была счастлива. Но всё хорошее имеет свойство рано или поздно заканчиваться, как и всё в этой жизни. Это как теорема по геометрии. Это теорема жизни. Раздражёно, может, даже измученно прикрываю глаза, потому что не хочу снова возвращаться в тот день. Не стоит. Просто мне не стоит снова это переживать. Ладно. Пора выходить.       Остановка прямо напротив моего зала. Я успеваю; это самое удобное и самое дешёвое время в этом клубе. То, что мне нужно. Мне сказали, что со мной в зале, вероятнее всего, будет заниматься ещё одна девушка, пока я не смогу найти более удобное время и не перенесу своё занятие на другой день. Вообще, я должна была заниматься в пять тридцать, только вот расписание поменялось, и с сегодняшнего дня я хожу к шестнадцати тридцати. Это не совсем удобно, но мне нужно заниматься. При любых условиях. Здороваюсь с девушкой на ресепшене, показываю абонемент и прохожу в раздевалку. Натягиваю спортивные леггинсы, топ, олимпийку. Застёгиваю замок, стараясь не смотреть в зеркало на своё тело. Беру наушники, вставляю в уши. Я иду к двери, ведущей в зал, и первые десять секунд я занята выбором музыки, потому что, оказавшись за дверью, не сразу слышу приглушённую мелодию. Поднимаю глаза. Проклятье! Чёрт, она так грациозно двигается в такт песне. Я освобождаю уши, продолжаю удивлённо наблюдать. Её перчатки отбивают по груше тот же бит, который доносится до моих ушей через её большие наушники. Её ресницы сомкнуты, и они длинные. Думаю, я даже отсюда это вижу, стоя в трёх-четырёх метрах от неё. Я непроизвольно делаю шаг. Тихо. Не хочу портить момент. Её ноги, бёдра, ягодицы, обтянутые чёрными леггинсами, прекрасны. Она двигается легко, отточено, будто она пёрышко, пружина, мотылёк. По её плечам, изгибам её мышц стекают редкие капли пота, и я никогда бы не подумала, что буду заворажена этим. Она завораживает. Эта брюнетка в такой гармонии со своим телом, что, мне кажется… О, Господи, она улыбается, не знаю почему, но она улыбается настолько искренне и красиво, что я могу не идти дальше, не заниматься сегодня и получить кайф, лишь смотря на неё. Я затаила дыхание. Я замечаю это и удивляюсь. Мотаю головой, стараясь отвести взгляд, потому что меня это не устраивает… Нет… Меня это пугает. Меня пугает даже то, что я признаю это! Она заметно вздрагивает, когда открывает глаза и замечает моё присутствие, и я сожалею. Думаю, моё лицо выдаёт все мои эмоции, потому что пока она перемещает наушники на шею, не отводит от меня взгляда, и я тоже. Стараюсь, но не могу. — Я… — Начинает брюнетка, но, похоже, не знает, что сказать. Замечаю, что её щёки алеют, и смотрит она куда угодно, только не на меня. А я смотрю. Она так глубоко дышит, что я слышу каждый её вдох и выдох, вижу содрогание её груди. На первый взгляд, мне показалось, что она не из тех, кто может растеряться, однако она растеряна. — Прости, что помешала. Я не… — «Я не смотрела»? Я тоже, кажется, теряюсь. — Я зашла буквально минуту назад и, правда, не хотела… — Мешать. Я поняла. — Она мягко приподнимает уголки губ, понимающе кивает, и я отвечаю ей такой же невесомой улыбкой. Девушка в последний раз бросает на меня задумчивый взгляд и надевает наушники обратно. У неё глубокие искрящиеся глаза, и я рада, что она их больше не закрывает.

***

POV Raven.

      Я растерялась. Боже, я так по-детски растерялась… Как давно она на меня смотрела? Почему она вообще здесь? Обычно я всегда одна, и я не встречала её раньше. Дерьмо, где моё обаяние? Почему я не могла смотреть на неё, хотя чертовски хотела? Где та привитая обществом и временем наглость, умение флиртовать? Рэйвен Рэйес растерялась, кому скажи — не поверит… Я продолжаю заниматься, стараюсь не смотреть на неё, не думать о ней, о её взгляде. Я не видела такого, не видела, чёрт возьми, такого взгляда… Веки становятся тяжелее от того, что вспоминаю её глаза. Почему-то в моём горле жжёт так же, как ночью субботы. Это так странно. Этого не должно быть. Это невыносимо. Я пытаюсь быть спокойной, пока снимаю перчатки, специально оставляю на себе наушники, чтобы вдруг она не заговорила со мной — я не выдержу. Жжение становится пожаром, тяжёлым пожаром в горле. Я понимаю, что это. Об этом я говорила недавно, сидя на пляже. Я сломаюсь… вот-вот сломаюсь. Она смотрит на меня, сидя на тренажёре, пока я забираю бутылку, смотрит тревожно и… виновато. И уже за дверью, кажется, я чувствую слёзы. Быстро ухожу оттуда. О Боже, я даже не верю, что плачу! Вытираю свои щёки, глядя на мокрые ладони в неверии. Сколько лет я не плакала? Много, очень много. И то, что я могу плакать — вызывает у меня улыбку и недоумение. Что это со мной? Кто она, кто она такая, что смогла вызвать во мне вот это всё? Кто ты?

***

Вторник.       Весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро я была занята учёбой и своим бизнесом. Я не забывала и о Луне, но что-то будто рукой в грудь останавливало меня. Я не понимаю, почему я так зациклена на ней. Не помню, чтобы я возвращалась к мысли о какой-то незнакомой девушки несколько раз на дню, и это пугало меня. Я так отчаянно тороплюсь на вечеринку-посвящение, что даже не задумываюсь, когда надеваю серые джинсы и белую майку. Накидываю сверху косуху, и вот я снова в своём стиле. Так комфортно. Мне не для кого наряжаться; я и так привлеку внимание, если захочу. Почти выбегаю из дома, прощаясь с Вольтом, и оказываюсь на свежем воздухе. Фух. Мысли о той девушке заточили меня в свои мягкие лапы. Именно так я себя чувствую, когда думаю о ней. Сажусь в машину. Думать о ком-то для меня уже забыто и чуждо. Но я думаю. И не понимаю, радостно это или грустно.

***

      Кажется, веселье развернули на весь кампус. Коридоры на первом этаже обвешаны всякими плакатами, поздравлениями, где-то змейкой расставлены конусы, думаю, это для конкурсов, под потолком разноцветные шарики, стаканчики из-под алкоголя уже разбросаны. Это всё забавно, правда, и весело, но мне кажется бессмысленным. Я точно одна так думаю, потому что, когда я захожу в актовый зал, все кипят танцами, градусом и пошлостью. Прохожу сквозь толпу, все толкаются, многие норовят со мной поздороваться и дыхнуть на меня своим «свежим» дыханием. Я, очевидно, опоздала, потому что первокурсники уже точно «посвящены», да и давно «посвящённые» тоже, и уже вовсю разносят алкоголь, даже бутылками. Где-то по углам целуются, кто-то общается, многие танцуют, хотя, больше похоже на то, что их захватила эпилепсия. Вижу и своих, которые подбирают клиентов и «толкают» дурь, а Финн и некоторые заняли два дивана, и, как всегда, центр пуст для меня. Только я не иду к ним, я ищу Кларк и Лексу. Я всегда иду к ним в первую очередь. — Эй, ваш купидон здесь! — Шучу я, перекрикивая музыку, встав перед ними и положив руки на бок. Да, их познакомила я. — Рэй! Ты здесь! — Лекса почти душит меня, она всегда слишком чувствительная, когда выпьет. Кларк смеётся, потому что Лекса почти висит на мне. — Лекс, она уже не дышит. — Как?! — Остынь, Командующая, я жива и здорова. — Тяну девушек ближе к центру, и я начинаю прыгать, пританцовывать, потому что музыка нереально заводящая и мне надо отвлечься. — Потанцуем? Я хочу повеселиться!       Время проходит очень быстро, я никого не замечаю вокруг, танцую уже сорок минут, наверное, и это при том, что я ещё не выпила. Мои глаза прикрыты, на губах расслабленная улыбка, я двигаюсь энергично, в такт, может, даже сексуально, потому что слышу банальные подкаты парней. Когда я прожигаю взглядом очередного рыцаря, поверившего в своё обаяние благодаря алкоголю, чувствую на себе чей-то взгляд. Томный, вызывающий необычные ощущения. Я распускаю волосы и делаю вид, что занята их распутыванием, но на самом деле я быстро бегаю глазами по залу. И когда я начинаю думать, что мне показалось, и иду к столу, мой взгляд цепляется за женскую фигуру с копной пышных кудрявых волос. Я знаю эти волосы. Я знаю этот силуэт. Здесь слишком темно, и на расстоянии я не могу убедиться, что это та незнакомка из зала, но взгляд вызывает те же чувства, это учитывая, что я лишь ощущаю его, не вижу. Я подхожу к столику и беру бутылку с коньяком; не хочу сильно пьянеть, поэтому добавляю колу. Отсюда я вижу её, однако она больше не смотрит на меня. Она, кажется, потеряла меня из поля зрения. Я так долго смотрю на её тело, профиль, на то, как она аккуратно, будто в первый раз держит в руках бокал, что не замечаю, как она поворачивает голову в мою сторону и ловит мой взгляд. Улыбается. А меня тут же покрывают приятные мурашки. Я не знаю, как она так может смотреть на меня. Проклятье, как это интимно, будто в этом зале нет никого и ничего. Исключительно наши глаза. Я киваю и тоже улыбаюсь, как могу, потому что я снова растеряна. Становится слишком жарко, и я решаю выйти проветриться, а потом проверить своих. Я нервничаю. Подумать не могла, что она одна из новеньких в нашем университете. Я стою на улице, немного холодно, но не хочу возвращаться за курткой и видеть кого-то. Не хочу терять сладкое послевкусие её взгляда. Я прикрываю веки, и эти глаза, тёмный, густой взгляд — будто мягко высечены на моих роговицах. Чёрт, я снова улыбаюсь, снова с закрытыми глазами. Но мне не удаётся насладиться этим моментом. Кто-то выбегает на улицу и зовёт меня. Голос Эхо. Она резко хватает меня за руку. — Что, блять, случилось?! — Я злюсь, она испортила момент: с её глазами, с её взглядом. — Там драка! Финн пытался затащить какую-то девушку в постель… — Ясно. — Нервно рычу я, прерывая девушку, и быстрее шагаю в глубь зала. Я глава нашей небольшой банды, и я отвечаю за них, за каждого. Даже за таких мерзавцев, как Финн. Они сами-то просто торчки, пару раз мазнут кулаком, а их уже побили хорошенько. Не то, что я. Драки — это то, чего в моей жизни всегда хватало. Шум невыносимый, я впервые такое вижу и слышу, на наших вечеринках такого не было. Все образовали небольшой ринг для двух вцепившихся парней, и я в бешенстве, что их никто не оттаскивает. Людям это и надо. Не всем, конечно. Девушки, особенно новоприбывшие, жмурятся от каждого удара, кто-то уходит, но большинство остаётся из-за своего любопытства. Я не узнаю половину тех, кто стоит за противником Финна. Такое ощущение, что все разделились на две банды. Я слышу, как в толпе раздаётся моё имя, пока я всех расталкиваю и иду к Коллинзу. Я здесь авторитет, и многие прислушиваются к моему слову. Не знаю, как так получилось, но этот не самый лучший, но довольно-таки хороший университет сделал меня важным человеком среди других студентов. С одной стороны, это заслуга моего бизнеса, с другой — моего характера: справедливого, жёсткого, дружелюбного; с третьей — моей успеваемости, целеустремлённости и, конечно, моей истории. «Кто такая Рэйес?» — это вторые голоса. Тех самых новоприбывших, которые ещё не знают Рэйвен Рэйес. Думаю, как раз-таки время посвятить их по-настоящему. Я на мгновенье останавливаюсь, когда вижу, что она уходит. Её лицо недовольное, я бы сказала, ей даже противно здесь находиться. Мы на секунды встречаемся взглядами, и теперь я вижу интерес, замешательство. А я смотрю с сожалением. Потому что мне тоже противно здесь находиться и расхлёбывать это дерьмо. Я иду дальше.

***

POV Luna.

      О, Боже. Я и подумать не могла бы. Оказалось, эта девушка учится в моём универе. Надо же, совпадение. Я, правда, даже не знаю, почему это меня так радует. Или это всё то, что она так приветлива со мной, потому что, когда я засмотрелась на неё, а потом мы встретились взглядами, это было очаровательно и таинственно. Она улыбнулась мне, и как будто по щелчку я улыбнулась в ответ. Это странно, потому что я не делаю так обычно. Может, я выпила, поэтому мне захотелось ей улыбнуться, а сейчас ещё и увидеть… Наверное. Слышу шум и крики. Как всегда… Это так глупо, противно и… обычно, да, обычно, в таких местах… Пьяная драка, и я даже не удивляюсь, когда узнаю причину, и вижу то, что дерущихся никто не собирается разнимать. Трусливые твари, наслаждающиеся этим. Нет, не все, надеюсь, что не все. Но в основной массе. Кажется, побитого зовут Финн; он под другим парнем, который бьёт его так, будто брюнет игрушечная груша. Он не рослый, обычный, с блондинистыми волосами. Однако всё равно никто не оттаскивает его от второго. Друзья Финна еле стоят на ногах, я по разговорам толпы узнала их и то, что они торчки. Ещё один повод презирать их. Иначе никак. Я их презираю. Я бы вмешалась, но не могу. Не потому что не хочу или что-то ещё, а не могу в самом настоящем смысле этого слова. Я сожалею, хотя я и не знаю этого Финна, может, он и заслужил, но всё равно это слишком мерзко. И алкоголь не оправдание. Поэтому я медленно обхожу толпу. Медленно, потому что моё внимание привлекает то, что кто-то кричит «зови Рэйвен!», это имя раздаётся несколько раз, потом всё чаще и чаще. И я не понимаю. Мне нравится имя, от него веет необъяснимой энергией, силой… чувствами… Вздыхаю; неужели алкоголь так действует? Я даже не знаю, кто такая Рэйвен, а у меня уже столько мыслей лишь от её имени. Продолжаю идти, но тут же замираю. Вот она. Рэйвен. Её глаза. Всё те же прекрасные карие. Она снова прикрывала их, когда танцевала, она прикрывала их, когда прыгала и улыбалась в толпе пьяных и обдолбанных студентов. Она будто душа всей этой тусовки, потому что каждый здоровается с ней, её подруги искренне улыбаются, когда видят её, друзья шутят с ней, я вижу, что она уважаема здесь и известна, поэтому её персона становится ещё интереснее для меня. Она не пила — я не видела у неё стаканчика, но была такой расслабленной и такой… настоящей, что мои губы сами поблагодарили её улыбкой, и Рэйвен… Не зря мне понравилось имя… Рэйвен увидела, чёрт, и улыбнулась мне тоже. Она ловит мой взгляд, и, кажется, понимает, что я в замешательстве и что происходящее мне не нравится вообще, потому что она сожалеюще поджимает уголки губ и снова двигается в глубь толпы. Я слишком заинтересована ей и тем, кто она, эта кареглазая Рэйвен, что её требуют там как спасение. Я прохожу за ней. И мой интерес перетекает в волнение, когда я вижу её стоящую позади парней, такую маленькую, по сравнению с ними, красивую и трезвую. Она жестами показывает диджею что-то, и тот сразу выключает музыку, потом обращается к толпе, и та притихает. Удивительное влияние. В основном здесь четвёртые, третьи курсы и поменьше вторых и новеньких, но те тоже становятся тише. Рэйвен ничего не делает буквально с минуту, даже когда какая-то девушка кричит её имя снова и очень громко. Но та непоколебимо стоит и смотрит на друга и, кажется, на незнакомца. Она стоит спиной ко мне, не совсем, немного полубоком, и я вижу, как брюнетка спокойно кладёт руку на плечо блондина, зовёт его. И в этом жесте нет ничего недружелюбного, я понимаю по её наклону головы, что она просто пытается обратить внимание парня на себя. Но тот резко поворачивается и бьёт её в лицо. Она теряет равновесие от неожиданности, падает, он идёт на неё. Я резко забываю всё и выдыхаю. Но я уже не на месте. И я зла, как сам ад. Я отодвигаю девушку, которая уже выпрямилась, встаю на её место и краем глаза вижу её искреннее удивление. Но сейчас главное быть внимательной; хватаю его кулак, который снова летел на неё, и я уже на автомате блокирую другой удар предплечьем, выворачиваю его руку назад так, чтобы он согнулся — и он уже готов. Я не сильно бью его в живот, но моя злость на него из-за Рэйвен берёт верх, и когда парень, уже поражённый мной, лежит на лопатках, я, кажется, гневно рычу и бью его ещё и в лицо. Останавливаюсь, поднимаюсь, на мгновенье дышу глубже, чем когда-либо. Не хочу, но признаюсь, что это из-за моей ярости на него, из-за того, что он причина крови на её лице. И я бы подошла к ней, поговорила бы, но толпа затихла до предела, все взгляды устремлены на меня — я это ненавижу, и я буквально вылетаю из зала, только перед этим не забываю посмотреть на неё в последний раз. Не знаю, почему сейчас так много во мне кипит. На меня всё ещё гулко давит та тишина. Те взгляды: где-то испуганные, где-то восхищённые, непонимающие. И её взгляд. Он был таким… таким уязвимым, но таким благодарным и нежным, что, думаю, это лучше всех наград. Однако та слабость в её взгляде не покинет меня ещё долго. Я видела боль. И я уже ненавижу тех, кто поселил её в эти глаза.       Я выхожу на улицу. Дышу глубоко, но ровно. Почему-то мои руки всё ещё сжаты в кулаки. Нервно двигаю челюстью, когда перед глазами снова возникает то, как он свирепо ударил её. Меня удивила её стойкость, спокойствие в этот момент. Как будто… Как будто это не первый кулак, который бьёт её. Как будто она смирилась со своей ролью. Ведь она явно не просто красивая девушка с четвёртого курса. Её имя так выкрикивали, будто она должна прийти и сделать всё за всех. Ею восхищались даже до того, как она появилась на импровизированном ринге. На неё с мольбой смотрел Финн, а его друзья расслабились, когда увидели её. И они явно не удивились, когда она влезла в драку или когда её ударили, всё выглядело словно… словно так нормально, так должно быть… Это несправедливо. Может, поэтому во мне вспыхнул огонь, желающий защитить её. Не сомневаюсь, что она могла бы постоять за себя — я видела, как она тренировалась, я видела её быстрые чёткие удары и изящные руки с женскими крепкими мышцами. Но я хотела её защитить. Я, кажется, слишком погружена в свои мысли, потому что Рэйвен зовёт меня и подбегает сзади. Я, честно, не думала, что она побежит за мной. Догнав меня, она касается моего плеча рукой, наверное, думая, что я не слышу. Но я слышу и чувствую. Останавливается передо мной, и я останавливаюсь тоже. У неё до сих пор кровь. Она смотрит на меня и, кажется, думает. Её лицо немного смущённо нахмурено, и я замечаю, что это вызывает у меня желание улыбнуться. — Чёрт, спасибо… — Так благодарно выдыхает она, что я всё же позволяю себе искреннюю улыбку.  — Луна. — Протягиваю руку, и она, не колеблясь, протягивает свою в ответ и жмёт. Тёплая ладонь, я ощущаю, как меня греет. — Спасибо, Луна. — Её большие, к сожалению, испачканные кровью губы доносят до моих ушей и души бархатный спокойный голос. — Я бы справилась и сама, просто я не ожидала, не думала, что кто-то может так напиться и озвереть, но то, что ты… это было красиво и приятно. Мне приятно, что ты надрала ему зад за меня. И я рада, что теперь знаю твоё имя, Луна.  — Я тоже, Рэйвен. — Мы улыбаемся, спокойно и вежливо. Без подтекстов и всякой пошлости, характерной для студентов, обитающих сейчас здесь.  — Может, я могу сделать для тебя что-то? — Всё также спокойно и даже, может, внимательно спрашивает она, наклоняя голову немножко в бок. Почему-то я думаю о том, что так врачи спрашивают у маленьких деток, не болит ли у них ничего.  Я думаю, а потом моя рука сама, кажется, тянется к её лицу, и большим пальцем я убираю кровь между её носом и губой, и она лишний раз вбирает воздух. Я вижу это, потому что внимательно наблюдаю за каждым трепетанием её ресниц. — Да… Не позволяй больше никому портить это лицо. — Не своим, нежным и низким голосом говорю я. Она смотрит на меня, как на что-то нереальное, так, будто никто не прикасался к ней раньше в таком жесте. Будто никто не был с ней внимателен. Я добавляю на выдохе:  — Спасибо, Рэйвен. До встречи.  И ухожу, слегка улыбнувшись ей напоследок. Потому что она прекрасна, даже находясь в ступоре от волнения. Я улыбаюсь уж сама себе и снова, когда оборачиваюсь и вижу, что её рука согнута в локте, а пальцы дотрагиваются до того места, до которого пару мгновений назад дотрагивалась я. Её кожа горячая и мягкая. А глаза наполненные… Просто наполненные. Всем.