клуб разбитых сердец

      Домой Юта возвращается ближе к полуночи; телефон весь вечер он держит в авиарежиме, потому что ощущает, что физически неспособен с кем-либо контактировать — ни ответить трезвонящим кредиторам, ни черкнуть Доену пару слов о том, чтобы тот не волновался и не терял его, у Юты просто нет сил. И когда он, проветрившись под прохладным весенним ночным ветром и протрезвев, стучит ключами, на него тазиком холодной воды обрушивается осознание того, что дома, помимо Доена, будет еще и Тэен. Глубокий вдох, еще один; дверь хлопает, и в нос ударяет солоноватый аромат рыбы и ядреного соевого соуса, купленного в круглосуточном подвальном ларьке напротив их дома.       — А вот и наш блудный сын вернулся, — улыбается Доен, на полпути ко рту которого в палочках зависает кривоватый ролл филадельфия. — Тэен тебе уже сказал, что теперь тоже будет жить у меня, да?       Юта не понимает, параноит он или нет, но со стороны Доена он словно ощущает скрытую не то чтобы враждебность, сколько вызов: да, мол, ты живешь у меня на птичьих правах, и я имею полное право без твоего ведома принимать такие решения, как, например, подселить Тэена. Да, Юта осознает прекрасно, что он и так оборзел до бесконечности и хочет слишком многого, и он был бы не против, если бы вместо Тэена к ним припопочковался какой-нибудь Енхо (точнее, Юта был бы на седьмом небе от счастья, будь его руммейтом их американский школьный товарищ), но видеть Тэена каждый день — словно сдирать едва засохшую кровавую корочку на ссадине каждый раз, когда только она успевать подзажить.       — Да, я уже в курсе, — Юта яростно скидывает свои башмаки, как будто побитые конверсы провинились перед ним лично. Тэен смотрит на Юту огромными глазами-бобами и с невинным выражением лица жует гункан с угрем.       — У тебя все в порядке? Ты так неожиданно исчез, — осторожно спрашивает Тэен.       — На работу дернули, — врет Юта, кидая куртку на заржавелый крючок поверх серой толстовки Доена.       — Ты работаешь? А где? — глаза-бобы Тэена делаются еще круглее, и Юте хочется ответить матерно и в рифму, но он сдерживается, потому что Тэен ему ничего не сделал; ему и Доен ничего не сделал, точнее, наоборот сделал немало — дал крышу над головой и накормил, поэтому, по справедливости, прав злиться у Юты ни на кого, кроме как на самого себя, нет абсолютно никаких, с какой стороны ни посмотри на ситуацию. Даже Енхо, который был готов поддержать Юту даже тогда, когда он был объективно неправ, сказал бы, что тот охренел и мог бы хотя бы платить за воду и электричество.       Юта был бы и сам рад, только у него долги, на хорошую работу не берут, а идти в сферу обслуживания он морально не готов, однако понимает, что уже на этой неделе его ждёт пара увлекательных фастфуд-собеседований.       — Курьером, — отвечает за Юту Доен. — Он разносит пиццу. Здорово, правда?       Тэен замечает напряжение и тактично молчит, продолжая поглощать роллы.       — Присоединяйся, сегодня я угощаю, — спустя пару минут накаленного молчания наконец произносит он. — Я заказал на троих, ждал тебя.       Юта делает глубокий выдох и садится за столик, поджимая ноги под себя.       Тэен рассказывает про свою учебу, спрашивает Доена про его учебу и работу, Юту же старается не спрашивать ни о чем; Тэен оказывается тактичнее, чем думал Юта, и после первого вопроса про работу и ответа Доена, кажется, все понимает и в эту степь разговор не ведет.       — Я лягу на пол, — говорит Юта, вытирая крошки и засохшие рисинки со скатерти — совесть мучает и говорит ему сделать хотя бы что-то (раз уж он не может принести ничего к столу, с него надо хотя бы убрать ради приличия). — И, думаю, скоро съеду.       — Куда же, интересно? — с видом святой простоты спрашивает Доен.       — Найду куда, — бурчит Юта, не зная, куда приткнуться; Тэен все так же бросает напряженные взгляды то на него, то на Доена, и, кажется, уже сам не рад открывшейся перед ним перспективе совместного проживания с ними. В отличие от Юты, Тэен в гости не напрашивался, а получил приглашение от самого Доена; когда он узнал, что Тэен планирует приехать на практику, то сам предложил старшему пожить у него — они со времен школы были хорошими друзьями, в какой-то момент даже лучшими, пока жизненные обстоятельства их не раскидали. Но, все же, несмотря на расстояние и некоторое душевное отдаление, никаких обид они друг на друга не держали.       — Я думаю, мы поместимся на диване, — осторожно произносит Тэен; Юта понимает, что сделал бы так же на его месте, но перспектива спать с Тэеном на одном диване (который, кстати, даже не двухспальный) его отнюдь не прельщает.       — Может, Юта хотел бы лечь со мной? — продолжает атаковать Доен. — Ммм?       Юта понимает, что это конец. Он на пару мгновений уже успел забыть о том шедевре, который отправил Тэилю — о том, что у него (Доена) с Ютой, кажется, что-то назревает; иного объяснения остервенения Доена просто нет. Да, Доен, конечно, и так нередко всем своим видом показывал, что общество Юты ему не очень приятно; но во всем этом поведении ощущалась напускная колючесть, которая была Доену присуща ровно столько, сколько Юта его знал.       — Решайте сами, но меня устроит любой вариант, — пожимает плечами Тэен. — Всё в порядке?       — Конечно, — улыбается Доен, и Юте от этой улыбки становится жутко. И когда Тэен уходит в душ, Юту пробирает до дрожи от взгляда Доена.       — Что-то случилось? Ты меня пугаешь, — нервно смеется Юта, непроизвольно вжимаясь в угол комнаты; если бы он мог, он бы прямо здесь и сейчас сжался до размеров атома, лишь бы перестать быть мишенью испепеляющего взгляда Доена.       — Знакомая тебе вещь, не так ли? — Доен с остервенением кидает свой телефон прямо в руки Юте; благо, у того все в порядке с реакцией, и он успевает его поймать, прежде чем тот сломал ему пару ребер. — Ну, что же ты стесняешься, может, сделаешь то, что ты уже делал раньше — неужели пальчики не помнят проторенную дорожку?       Первая реакция Юты — отрицать, сказать, что он не понимает, о чем речь, но он так же прекрасно понимает, что это разозлит Доена еще сильнее, хотя, кажется, сильнее уже некуда. Юта привык уже, что Доен почти всегда находится в состоянии легкой раздраженности, но такой воистину раскаленный уровень ярости воочию он видит впервые. Доен в принципе казался ему безобидным — ну, пошипит немного, замахнется в шутку, но не более; сейчас же Юте становится страшно по-настоящему. Он с мольбой смотрит на деревянную дверью ванной комнаты, мысленно обращаясь и Тэену выйти из этого треклятого душа поскорее; но вода продолжает шумно литься, а пар — струиться через щели в дверном проеме.       — Прости, я не знаю, зачем я это написал, я был дурак, я есть дурак, но обещаю перестать им быть. Хотя бы постараться. Правда, — готов опуститься на колени Юта.       — Кто сказал тебе?       — Сказал что?       Доен на секунду зависает.       — То есть, ты не знаешь?       Юта понимает о чем он; понимает, но что делать — не знает, потому что ему не хочется ни врать, ни говорить, что Доен сам ему рассказал о своих чувствах под текилой.       — А я даже не хочу знать ничего, — отмахивается Доен. — У тебя есть неделя. Неделя на то, чтобы собрать свои дебильные манатки и найти себе нового лоха, который пустит тебя пожить. Тэену придумаешь, что сказать — ты же в этом мастер, да?       — Понял. Постараюсь свалить пораньше, — виновато опускает глаза Юта.       — Было бы неплохо. Потому что у меня, кажется, уже началась аллергия на твою бессовестную рожу.       У Юты по всему телу проходят волны жара, словно при температуре; он пытается понять, когда же произошел тот самый переломный момент (другими словами — когда Доен успел пересечься или списаться с Тэеилем и узнать о Тех самых сообщениях), но сейчас это, в общем-то, значения никакого не имеет.       При Тэене Доен старается вести себя как ни в чем не бывало, но получается плоховато, особенно, учитывая то, что такие вещи Тэен считывает слишком хорошо; конечно, это же не намеки Юты в старшей школе. Доен рывком выключает тусклый торшер у себя в комнате, с улыбкой Джокера желает спокойной ночи, оставляя их с Тэеном вдвоем на слегка продавленном и вечно раздвигающимся на две половинки диване, уже ставшим для Юты постоянным местом ночлега.       — Если не хочешь, не рассказывай, что случилось, — натягивает на себя одеяло Тэен — оно у них, конечно же, одно на двоих, и Юта уже морально готов отказаться от него во избежание целой череды неловких моментов. — Но я вижу, что что-то не так. У тебя. И у тебя с ним.       Юта долго смотрит в потолок; все кажется ему полным бредом и словно в мгновение ока теряет какой-либо смысл. Ему уже словно и плевать на Доена, потому что сейчас шансов наладить отношения у них практически нет — даже учитывая отходчивость Доена и обаяние Юты. И к черту вообще все чувства, о которых он задумывался всерьез буквально сегодняшним утром; ну как к черту, ему, конечно же, дико обидно, но кроме своего тупизма винить некого. А тут еще и Тэен в двадцати сантиметрах от него — смотрящий на него, Юту, огромными черными, словно маслины, глазами, красивый, только что из душа, с дурацкой повязкой на голове, открывающей лоб. И смотрит Тэен прямо в глаза, испытующе, и Юта не понимает ничего совершенно.       — Не хочу тебя грузить, — отворачивается от Тэена Юта, потому что выдержать его взгляда не в силах, — я вообще съеду скоро, так что вы с Доеном сможете про меня забыть.       — Ты будешь снимать? — оживляется Тэен. — Я помню, ты раньше жил с родственниками…       — Пока не знаю, — говорит правду Юта — он и вправду сам не знает, куда ему податься; к родственникам — унизительно, но, видимо, придется, потому что других вариантов нет. Найдет работу, закроет кредиты на обеих карточках, вернёт долг Енхо (правда, надо еще понять как, потому что тому в Америке ни корейские воны, ни японские йены не сдались). Весь этот план кажется таким простым, что Юта сам не понимает, как дошел до такой жизни — стоит только избавиться от зависимости от азартных игр и стать хотя бы немного разумнее. У Доена, вон, жилье, работа, учеба, друзья — и совсем скоро не будет надоедливого, вечно полуголого соседа, которые сует нос не в свои дела и лазит по чужим телефонам. — Может, к ним вернусь. Или сам начну снимать.       — Не хочешь снимать со мной? — от прикосновения Тэена по плечу Юта заметно вздрагивает, и Тэен от испуга и неожиданности сам отдергивает руку. Юта сейчас вообще переживает фазу активного бреда — и пахнущий доеновыми косметическими средствами и миндальным гелем для душа из Ив Роше Тэен под боком вернуться ему в реальность отнюдь не помогает. — Я думаю вернуться сюда окончательно. Знаешь, Сеул… слишком большой для меня. А с родителями жить не хочу, сам понимаешь, уже не тот возраст. К тому же, вдвоем дешевле снимать — я уже смотрел цены на однушки и двушки, они почти одинаковые…       — Я обязательно дам тебе знать, если решу снимать что-то, — поворачивается к Тэену Юта. — Я тебе точно тут не мешаю?       — Тут — где?       — Я могу лечь на пол.       — Да забудь ты уже про свой пол, — смеется Тэен. — Не чужие все-таки.       Юте тяжело вести диалог с Тэеном, потому что в нем слишком много недосказанностей; нет, Тэен, конечно же, не дурак и не слепой и подкаты Юты не заметить не мог; ведь это тот же Тэен, который всегда замечал малейшие изменения в настроении собеседника и в атмосфере в группе в целом. Не может же он быть настолько избирательным великим слепым, думает Юта.       Они, поболтав еще пару минут о всякой поверхностей ерунде, засыпают.