ThePink

Я влюбился в нее далеко не сразу. Несколько лет я просто знал, что она здесь, ходит со мной в один класс и живёт на близкой улице. Я часто видел её в школе и иногда пересекался с ней в парке. У неё была совсем не примечательная внешность и её лицо я бы не заметил в толпе, если бы не её глаза. Светло-карие, они были настолько живыми, что было невозможно отвести от них взгляд. Но всегда в них был этот блеск никому не понятной и необъяснимой грусти. Эта капля всегда плескалась где-то на глубине глаза, и, казалось, что она вот-вот выплеснется наружу слезой. Мне нравились её волосы. У каждой пряди был свой оттенок: одна была темной и напоминала медную ржавчину, вторая же наоборот — ярко — рыжая, как кленовый лист, опавший с дерева ранней осенью. У лба и затылка её волосы вились крупными кольцами. Помню, она стояла у окна и из-за тучи выглянуло солнце, ответив её голову, создав вокруг ореол, что сиял разными оттенками рыжего. Она носила кольцо на безымянном пальце. Простенькое серебряное колечко, что так сильно запало мне в память. Что врезалось мне в кожу, когда я держал ее за руку. У неё была бледная кожа, почти белая, оттого, что она редко бывала на солнце, а если и бывала, то старалась спрятаться от него как какая-то аристократка 19 го века. Можно было рассмотреть её вены, если хорошо присмотреться. И я присматривался. Я помню переплетение синих вен на тонкой длинной шее, помню их на запястье, ладонях. На кончиках пальцев они становились малиновыми, будто кто-то смешал акварельные краски в палитре. Губы она красила неизменно розовой помадой. Розовой, как облака на закате летом, как цветы чебреца. Как я говорил, я влюбился в неё не сразу. В тот день она надела голубую рубашку. Но голубую не как небо, а как вода в чугунной ванной. Сама того не желая, она завоевала моё сердце просто задев мою руку своими ледяными пальцами в тот день. Клянусь, она завоевала его, когда, случайно обернувшись, улыбнулась мне. Я отчетливо помню всё это и даже если бы и хотел забыть — не смог бы.