Forbidden Mark

Джон считал себя везунчиком. Процент людей с метками стремительно уменьшался, и это было неудивительно - с таким количеством смертей вокруг попробуй свою метку хотя бы до совершеннолетия доносить, не говоря уж о встрече со своим человеком. Поэтому Джон был везунчиком - его метка оставалась такой же яркой, как и когда она только появилась. Что нравилось ему меньше, это то, что вместо каких-либо полезных слов, его метка состояла из одного, и, если честно, не то чтобы слова. "Аааааа!" - вот все, что у него было. Бабушка говорила ему, что это значит, что его человек испугается, что ему вместо нормального партнера досталось такое недоразумение. Джон был не согласен, но с бабушкой предпочитал не спорить. Ему и так хватало проблем. Как и у большинства, его метка находилась там, где она всегда была скрыта одеждой - на рёбрах. Ну, точнее, всегда, если он ходил в какой-то одежде сверху. На чем та же бабушка настаивала. Она была уверенна, что эта метка - просто позор, как и ее внук. Джон смутно помнил, как, когда он был маленьким, бабушка пыталась смыть ее металлической губкой. От этого остался небольшой шрам, но превосходное "Аааааа!" от этого никуда не делось, и менее видимым не стало. Когда Джону исполнилось шестнадцать, а его метка все еще была на месте, он понял, что везунчиком так же был его человек. Потому что он не умирал, и Джон умирать не собирался тоже. А значит, они должны были встретиться. Он уже не жил с бабушкой - сбежал от нее, как только предоставилась возможность попасть на работу. Ему даже крыша над головой не особо была нужна, только бы убраться подальше от "родного дома". Джон уже давно к тому моменту увлекался программированием. Он перепрограммировал все, что мог найти в доме, за что часто получал по шее, хоть ничего плохого от его экспериментов и не было (а иногда было и хорошее, между прочим, но никого это не волновало). И вот, это маленькое увлечение смогло перерасти в работу. Гиперион был хорошей компанией, они производили качественный продукт, хоть он и не был в топах предпочтений покупателей. И Джон верил, что сможет помочь им это исправить. ...ну, когда Джон думал про "мое увлечение программированием переросло в работу", ему, на самом деле, стоило думать что-то вроде "у меня есть шанс когда-нибудь начать что-нибудь зарабатывать программированием". Потому что в начале своей карьеры он был больше мальчиком на побегушках, чем кем-то еще. И не то чтобы его это устраивало, но... что он мог сделать? В восемнадцать Джон нашел себя в не самом приятном положении. Весь отдел, в котором он работал, состоял из тупых людей. Которые сохраняли свои рабочие места исключительно за счет того, что они присваивали себе его, Джона, код. За два года работы Джон понял, что его навыки и знания были лучше, чем у всех сотрудников, которых он знал. Вдобавок к этому Джон быстро схватывал новые знания там, где его коллеги сидели днями и неделями. Не то чтобы он хотел хвастаться или что-то такое, просто это была правда. И в то же время никто не воспринимал его всерьез. Это... это выводило из себя! Но Джон ничего не делал. Иногда он мечтал о том, как выбьет зубы или проломит нос кому-нибудь из тупых коллег, но он не хотел потерять работу. Потому что он не хотел попасть в ситуации, где ему придется обратиться к родственникам хоть за чем-то. В девятнадцать у него появилась новая причина не желать потерять работу. Новые сотрудники в Гиперионе не были редкостью, они появлялись так же часто, как пропадали старые сотрудники, которых увольняли, которые погибали, с которыми случалось много всего. В то же время в отделе, где работал Джон, новые сотрудники бывали не так часто. Поэтому когда к ним перевели девчушку, на год младше самого Джона, он был... удивлен, пожалуй. Но еще больше он удивился, когда он подошел к ней познакомиться. Она только села за свой новый (первый) стол, на свой новый (первый) стул и знакомилась с тем, как этот новый (первый) стул шатается, когда Джон подошел сзади и сказал: -Привет, осторожно, он может упасть. От неожиданности девушка вздрогнула, стул пошатнулся и она полетела прямо на Джона, с криком: -Аааааа! После того, как Джон ее поймал, отдал ей свой стул и узнал, что девушку зовут Мари, он почувствовал, что его сердце затрепетало. Ситуация была не лучшей для знакомства, пожалуй, но ведь вполне вероятно именно эта Мари была его человеком. Во всяком случае еще никто другой не кричал в их первую встречу. Мари никогда напрямую не подтверждала, что Джон был ее человеком, но и не спешила отрицать этого. А учитывая, как хорошо складывались их отношения... Джон никогда не задумывался, что кто-то другой мог быть на месте Мари. Она была идеальна. Она вдохновляла Джона - он, наконец, перестал скрываться, начал прорываться вперед, вверх по карьерной лестнице. Он становился все более важным человеком для компании. Она поддерживала Джона - каждый раз, когда что-то шло не по плану, каждый раз, когда кто-то ломал всю его работу, она была рядом. На нее просто можно было положиться. И она, без сомнения, любила Джона. Именно поэтому через год отношений они сыграли свадьбу. После этого Джон просил у Мари увидеть ее метку, но она сказала, что ее слова оказались расположены прямо под волосами на голове, и брить их она не собиралась. Потом у них появилась Ангел. Их маленькая дочурка, которую Ангелом они назвали не просто так - Джон смотрел на нее и видел все те черты Мари, которые он так любил. Появление маленького ребенка могло замедлить его подъем к вершинам, но, наоборот, это только его подстегнуло. Он хотел быть самым лучшим отцом для своей малышки, хотел дать ей абсолютно все, что она только могла пожелать. Не забывая, конечно же, и о Мари, которая так верила в своего мужа. Джон... Джон был счастлив. Иногда по ночам, когда его мучили кошмары о прошлом, он через силу улыбался и думал: "Что скажешь на это, старая карга? Я счастлив, в отличие от тебя". Если бы он действительно разговаривал в это время со своей бабушкой, она бы наверняка ответила ему: "Джон, такие ничтожества не бывают счастливы на долго. Судьба просто ждет, когда дать тебе под дых, чтобы ты не зазнавался и подох". И в чем-то она была бы права. Джон никогда не думал, что это возможно, но их жизнь пошла под откос буквально в один момент. В момент, когда у Ангела проснулись силы. Тогда Джон ничего об этом не знал, потому что он был на работе. Он был уверен, что вернется домой к вкусному ужину, теплым объятиям жены и светлой улыбке дочери. Вместо этого, когда он пришел домой, он увидел окрашенные кровью стены, покореженный труп и плачущего ребенка на полу. Самой отвратительной шуткой судьбы было то, что глупое "Аааааа!" все еще оставалось на его ребрах. После этого Джону пришлось узнать много нового, чтобы Ангел (черт ее возьми, как бы он ее ни любил) больше никому не навредила, в том числе и себе. В конце концов единственное, что он смог сделать - это подключить свою дочь к машинам, которые забирали у нее излишек энергии. Девочке это не нравилось, конечно, но у Джона просто не было другого выхода. Он не хотел, чтобы Ангел умерла, и это спасало ее жизнь. Спасало жизни вокруг нее - тоже. Еще ему пришлось узнать, что метка Мари гласила "Эй, детка, у тебя красивые глаза", и он не знал, что об этом думать. Наверное, должно было быть интересно, кто был тем несчастным, у кого в тот день начала медленно исчезать его метка, но Джону, конечно, было плевать. Если Мари не была той самой, то кто вообще мог быть? Это была такая глупость. В чем-то бабушка была права - от его метки действительно стоило избавиться. Жизнь не могла вернуться в привычное русло, и Джон понимал, что она не вернется уже никогда (он никогда не мог заставить себя признать, что под "она" он подразумевал Мари, а не жизнь). Прошли месяцы бессмысленного существования, прежде чем Джон осознал - ему не нужна была прежняя жизнь. Зачем она ему, если рядом не будет Мари? Ему нужна была новая жизнь. Вот и все. Это же было так просто. Он мог начать все сначала. Он мог откинуть все принципы, по которым он жил. Он мог сделать свою жизнь абсолютно другой. Но тогда, пожалуй, стоило начать с нового имени. Джек - вполне подойдет.