Парень с грустными глазами

Холодная, снежная Москва. Стою и смотрю на Кремль, оглядываюсь с огромными глазами по сторонам, чувствуя некое ощущение эйфории. Все огромное, такое чуждое, пугающее и интересное. Глазею без стыда, вертясь вокруг своей оси как юла. Даже снег и ветер не могут стереть с моего лица улыбку, которой я одариваю всех вокруг. Ну и пусть думают, что я сошел с ума, мне все равно. Наконец, только через пару часов наслаждения достопримечательностями, я решаю зайти погреться в кафе. Заказав большую чашку Капучино и вкусный шоколадный тортик, начинаю жадно все поедать, думая о том, что нужно будет себя сейчас в туалете привести в порядок и прямиком ехать к бабушке. Я решил, что потрачу почти последние деньги на такси, но зато точно и быстро доеду до нужного адреса, чем буду часами тыняться в поисках, которые могут ничем и закончиться. Поэтому, доев все, я прошел в туалет и расчесал растрепанные волосы, умылся, поправил одежду, и только тогда удовлетворенно себе улыбнулся, выходя из туалета. Такси к намеченному адресу ехало где–то полчаса, и я уже начал молиться, чтобы у меня хватило денег, а не то, чем я буду с водителем расплачиваться. И вот, когда таксист остановился у кирпичного пятиэтажного дома, и сообщил, сколько я ему должен, с замирающим сердцем я понял, что проездил почти все свои деньги, оставшиеся у меня. Но, делать было нечего, и я не без сожаления расстался с ними, вылезая на холодную улицу. Вечерело, стало холодать, поэтому я решил, что нужно быстрее отыскать нужную квартиру, пока не стало слишком поздно. Войдя в полумрак подъезда, я пошел по лестнице, всматриваясь в номера квартир, пока на четвертом этаже не наткнулся на нужную. Остановившись перед ней, я вздохнул и прислушался, не решаясь нажать на звонок. Из-за нее не доносилось почти никаких звуков, кроме визга детей из соседней квартиры, поэтому, постояв еще минут пять в нерешительности, я все–таки решился и нажал на звонок. Сердце сразу забилось быстро, бухая в груди, а к горлу подступил ком. Я стал паниковать. Тишина затянулась, и я уже было хотел повторно нажать на звонок, когда дверь открылась, и на пороге показалась высокая, грозная женщина средних лет, с едва заметной сединой, так-как волосы она, по-видимому, красила в черный цвет. Только отросшие корни волос выдавали ее истинный возраст. Она была в черном длинном халате, бархатных тапочках с вышивкой, и строгой собранной прической.       - Да, вам кого? - немного раздраженно протянула она, явно не намереваясь на меня тратить больше минуты своего времени.       - Я к Марии Константиновне. Это вы? - да, я решил на всякий случай подстраховаться, чтобы не пролететь, как фанера над Парижем.       - Это я. Слушаю вас! - снова сдержанно ответила она и тяжело оперлась о дверь.       - Я…сын вашего сына. То есть. Я ваш внук, - запинаясь, пролепетал я, явно нервничая. Женщина тяжело вздохнула и иронично закатила глаза, вознося их к потолку подъезда.       - И что? Мне нет дела до сыновей моего сына, и прочей родне. Ее слова просто ввели меня в шок. Как, нет дела?       - Но, я же ваш родной внук, мне нужна помощь. Вы только уделите мне минутку.       - Мальчик! – строго выкрикнула она, перебивая меня. – Мне нет дела до тебя, ясно? Сын женился против моей воли, а я твою мать ненавидела. Ты мне никто, как и мать, шлюха, которая умело зацепила его за крючок. Угробили мне сына, получила дом, его деньги, а теперь приехали и с меня тянуть, увольте. Идите все к черту. Я только открыл было рот, чтобы возразить, объясниться, потому что был полон обиды и негодования, но женщина громко и резко захлопнула дверь прямо перед моим носом, оставляя меня в полном одиночестве со своими мыслями. Я стоял и не мог понять, за что она так ненавидит мою мать, которая за всю жизнь и слова плохого не сказала, но, по-видимому, ей было все равно на кого держать зло. Я снова стал звонить в дверь, намереваясь все–таки добиться разговора, но, когда дверь приоткрылась на цепочке, и старуха зашипела, что сейчас вызовет милицию, я сдался. Каким же я был наивным, когда думал, что эта женщина меня пустит к себе жить, поможет. И о чем я только думал? Ну, о чем? Меня разрывали эмоции, от которых пухла голова, ведь я теперь понимал, что мне даже негде переночевать, и денег у меня совсем нет, я все почти потратил. Осталось совсем немного, и то, нужно сохранить на еду. Я вышел из подъезда, и побрел по вечерним улицам, сам не зная, куда. Города я совсем не знал, даже не знал, где можно было переночевать, поэтому, побродив часа два и окончательно замерзнув, я решил, что срочно нужно искать ночлег, пока я окончательно не откинул копыта. Я стал усиленно думать, где я могу провести зимнюю ночь, и наткнулся взглядом на обычный старенький жилой дом. Хм, а почему бы не попробовать проникнуть на чердак, если он не заперт? Конечно, это маловероятно, но все–таки стоит попробовать. Я решительно зашагал к дому, и, выбрав наугад последний подъезд, зашел в него. Полумрак, пахнет затхлостью, мочой, и еще чем-то. И как тут живут люди? Ума не приложу. Хотя, я бы и за такое жилье сейчас сказал "спасибо". Но у меня ничего нет, и я, как вор, карабкаюсь на последний этаж и останавливаюсь на самом последнем, возле старой железной двери. Провожу по ней дрожащими от холода пальцами, нахожу ручку и с силой дергаю за нее. К моей радости, дверь поддается, открывая ступеньки, ведущие наверх, по которым я тут же тихонько взбираюсь. Меня встречает обширное помещение, которое простирается над всем домом. Грязно, прохладно и темно. В дырки крыш задувает ветер, заметая снег внутрь. Единственный источник тепла - это кирпичные дымоходы, которыми отапливается весь дом, и из которого на улицу валит горячий воздух. Вот возле одного такого я и умостился, приваливаясь к нему. Горячие кирпичи приятно согревают спину, даже через куртку. Притягиваю к себе ноги, утыкаясь носом в коленки, а под попу подлаживаю свой рюкзак. Так-то лучше, совсем рай. Только сейчас я понимаю, как устал, и прикрываю глаза. Я даже не замечаю, как отрубаюсь и проваливаюсь в крепкий сон. Резко вздрагиваю и просыпаюсь, пытаясь понять, где я. Лежу на боку, смотрю на грязный пол, усыпанный землей, и до меня медленно доходят события предыдущего дня. Точно, на крыше, как я мог забыть? Принимаю сидячее положение, и протираю кулаками глаза. Тело ломит от неудобной постели, а нос и руки замерзли, неприятно пощипывая. Растираю, дышу на них, чтобы хоть немного согреть. Достаю из рюкзака небольшую бутылочку с водой, и делаю пару глотков холодной жидкости, которая приятно смачивает горло. Сейчас бы что-нибудь горячее, чай, например. Встаю, как могу отряхиваюсь, и тихонько спускаюсь назад по лестнице вниз. Высовываю нос из двери, в подъезд, и, удостоверившись, что все тихо, сбегаю по ступенькам на первый этаж, а там и на улицу. Снова холодно, идет снег. Натягиваю на шапку еще и капюшон, желая одного, чтобы поскорее началась весна, а ведь до нее уже недалеко. Сегодня уже двадцать пятое число, а значит, осталось ждать недолго. Главное, не замерзнуть к этому потеплению, которое, кажется, пока и не собиралось приходить в заснеженную Москву. На всякий случай записываю в небольшом блокноте адрес этого дома, мало ли, и иду по улице в никуда. Надо позавтракать и подумать о поиске работы и жилья. С этой мыслью останавливаюсь на остановке, спрашиваю у пожилой женщины, на чем я могу доехать в центр, и сажусь на нужный автобус. Еду. Магазины, кафешки, лотки - все светится, манит, как и разношерстная толпа, прогуливающаяся по центральным улицам города. Я только и успеваю вертеть головой, пока не натыкаюсь на знакомый мне "МакДональдс", и с радостью заскакиваю в него. Заказываю два чизбургера и стакан горячего чая, и сажусь все это жадно поедать. Да, я жутко голодный, ну просто очень. В мгновение ока все это исчезает в моем урчащем пузе, и только остается сидеть и медленно посербывать горячий чай. Я не наелся, но, пересчитывая свои деньги, понимал, что нужно безумно экономить, пока не найду работу, иначе завтра могу остаться и без такого завтрака. Допив чай, я забираю свой рюкзак и иду в туалет, где умываюсь, снова причесываюсь, полощу рот и все такое. Короче говоря, принимаю утренний туалет. Вышел я оттуда намного посвежевший и, закинув сумку за спину, снова оказываюсь на улице. Так, надо найти срочно работу, чем я решительно и занялся в первую очередь, купив газету по работе. Обзвонив по таксофону с десяток объявлений, и, помотавшись по базарным точкам, я так и ничего не нашел, зато растратил на это занятие значительную сумму своих сбережений. Никто не хотел брать школьника или парня без паспорта. Как только узнавали, что мне шестнадцать лет, сразу показывали на выход. Меня даже не взяли грузчиком на базаре. Грузный дядька, окинув меня взглядом, сообщил, что я скорее гожусь на мойщика туалетов, чем на грузчика, с таким-то телом. Совсем опечаленный, я снова зашел в "МакДональдс", и заказал себе снова чай и два чизбургера, принялся есть. На улице начинало темнеть, говоря о том, что еще один день прошел бесполезно, и нужно было снова искать себе место ночевки. Но, я решил с этим не рисковать, и, выйдя из "МакДональдса", сел на знакомый мне уже автобус, направляясь к знакомому дому. Снова я ночевал там, снова утром поехал в город, где снова ел чизбургеры, приводил себя в туалете в порядок и бегал по объявлениям о работе. Когда же так повторился и третий день, я, совсем опечаленный и поникший, уселся в кафе быстрого питания. На свои последние деньги купил рыбный лаваш, капучино, и быстро все это зажевал. Все, теперь у меня денег нет, работы нет, а вместе с этим медленно стала просачиваться в мой мозг паника. На глазах выступили слезы, и я поспешил скрыться в туалете, чтобы, как идиот, не расплакаться при всех. Просидев там минут десять, вытирая рукавами куртки мокрые щеки, я наконец-то вышел и, умывшись как следует, поплелся на улицу. Взглянув в ночное небо, я словил губами прохладную снежинку и подумал о том, что завтра последний день зимы. Как я всегда этому радовался, предвкушая весну, тепло, а там и летние каникулы, но только не сейчас. Сейчас мое сердце разрывалось от тоски и безысходности.       -Мама, мне так одиноко, мне так не хватает тебя, - прошептал я в небо и смахнул одинокую слезу с щеки. Оставшиеся копейки я вытрусил на поездку в автобусе до своего ночлега, где забился возле трубы, как испуганный воробей, и тревожно заснул, прощаясь со всеми своими надеждами. Весь день я сидел на чердаке, полностью погруженный в свою апатию, и не желая, да и не видя смысла выходить. Поесть не за что, искать работу тоже не вижу смысла. Я реально не знал, что теперь делать. Сесть у перехода и просить милостыню? Хотя, чего, идея не плохая. Хотя, кто мне ее даст? Скажут: "Здоровый, молодой. Шел бы работать". Я горько усмехнулся. Да и еще есть шанс нарваться на милицию, а уж их я и видеть не хотел, зная, что сначала они меня отправят в детский дом, а потом вернут Андрею. От одного воспоминания об этом чудовище меня затрясло, а к горлу подступила тошнота, так он мне был отвратителен. Хотя, может и стоит вернуться, там хотя бы можно было есть и спать в тепле. Стоп, Лешка, ты вообще придурок? Он же тебя собирался использовать как шлюху для своих дружков, а ты хочешь вернуться. А уж места живого он на тебе не оставит, когда ты с повинной к нему вернешься. Дискуссия с самим собой доказала еще один факт, что я медленно схожу с ума. Только к вечеру я поднялся на ватные ноги, и, закинув за спину свой рюкзак, пошел на улицу. Я направился прямиком к мусорным бакам, и стал в них рыться, засунув свою гордость далеко-далеко. А что мне было делать, ну скажите, что? Я жутко хотел есть и пить. Я был не глуп и знал, что без еды могу протянуть дня три, а вот без воды и того меньше. Поэтому яростно перелопачивал все контейнеры, куда мог достать, незаметно перемещаясь от одного к другому, и временами оглядываясь по сторонам. Что удалось мне отыскать, так это подгнившие, замерзшие яблоки, пол пачки немного прокисшего молока и кусок черствого хлеба. Но, я бережно все это положил в свой рюкзак, и вернулся к себе на чердак. Да, как не смешно, а именно этот чердак, стал теперь моим домом, куда я спешил и был рад оказаться там. Я прочесал каждый его уголок, нашел даже на нем старое, разваленное кресло, которое сразу притащил к спасительному дымоходу. Теперь хоть не буду сидеть на полу, что не могло не радовать. Вот и сейчас, умостившись на нем с ногами, я достал свои скудные припасы, и стал вгрызаться в яблоки, кривясь и охая, потому что они обжигали холодом мои зубы. Хлеб я решил оставить на потом, прислонив его к теплой стенке трубы, а сам принялся пить прокисшее молоко. Я знал, что могу отравиться, но надежда умирает последней. Притом, пить я хотел сильнее, чем размышлять над тем, стоит или нет это делать. К счастью, я не отравился, но на следующий день я снова хотел дико есть, а желудок жалобно выл, сопровождая позывы болевыми ощущениями. Я стал грызть хлеб, но он был таким твердым и противным, что вскоре я понял, что так просто мне его не съесть, а воды, что бы его размочить, у меня совершенно не было. Поэтому вечером, я снова пошел к мусорным бакам, выискивать съестное. Понимая то, что долго это не могло продлиться, ибо, скорее всего, меня скоро свалит гастрит и недоедание, я жутко нуждался в чем-нибудь горячем и сытном. Долго я на этих огрызках просто не протяну. И это был неоспоримый факт. Я вышел, пошатываясь, из своего укрытия где-то около четырех вечера, и побрел по улице в центр, по уже знакомому маршруту автобуса, только на этот раз пешком, потому что на билет у меня не было денег. То, что я преодолевал на автобусе за минут пятнадцать, тут у меня заняло около двух часов, если учесть тот факт, что я был очень слаб и еле шевелил ногами. Снова знакомые улицы, площадь, люди, но теперь все это не вызывает у меня того восторга, как в первый раз. Я даже начинаю тихо ненавидеть этот город, который встретил меня столь недружелюбно. Снова хожу, спрашиваю о работе, прошу, не без стеснения, дать покушать, но все мне единогласно отказывают. Уже темно, зажглись фонари, все люди разбежались по своим делам, а я оказываюсь в неизвестном мне районе, возле уже закрытого, небольшого базарчика. Вижу двоих мужчин, которые стоят у ларька шаурмы, пьют кофе, курят, и о чем-то переговариваются, посмеиваясь. Бездумно подхожу к ним и прошу хоть пару рублей на булочку или чай. Высокий, широкоплечий мужчина, окидывает меня оценивающим взглядом и задает наводящий вопрос: - Бездомный? Я утыкаюсь взглядом в свои ботинки и киваю. Плевать на то, что может сдать в милицию, сейчас я не могу трезво оценивать ситуацию. Слишком плохо, слишком слаб. Еще чуть-чуть и я перестану бороться, хвататься за эту жалкую жизнь, где я никому не нужен. - Окей, я дам тебе четыреста рублей, но ты их должен будешь отработать. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его нагловатым взглядом, сразу же понимая, о чем идет речь. Минутное негодование, злость, я поворачиваюсь и молча ухожу, но через две минуты возвращаюсь снова к ларьку. - Я согласен, - тихо говорю мужчине, так, чтобы больше никто не услышал нас. Я и так сгорал от стыда, но, что я мог поделать. Я понимал, что еще одного дня без еды, просто не выдержу. Мужчина тут же прощается со своим собеседником, выкидывает в урну пустой стаканчик и поворачивается ко мне. - Ну, тогда следуй за мной. Я всю дорогу иду молча за ним, пока мы не подходим к большой красной фуре, и я не останавливаюсь, как вкопанный, оторопев. Я сразу вспомнил тех мудил, в кафе, в котором я работал, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. - Чего встал? Залезай, - нетерпеливо рыкнул мужчина, который уже успел забраться внутрь и, склонившись немного вниз, удерживаясь одной рукой за специальную ручку, протягивал мне вторую руку. Я только обреченно вздохнул и сжал его ладонь. Я был тут же резким рывком втянут внутрь, а дверца машины за мной тут же закрылась. - Ну-с, проходи, туда, назад, - показал рукой мне мужчина, и я пролез первый в небольшое помещение за сидениями, где на полу лежал матрас, одеяло и подушка, и которое, по-видимому, служило спальной комнаткой для дальнобойщиков, если усталость их застанет где-нибудь в дороге. Конечно, места было жутко мало, но для этих дел вполне хватит. Главное, тепло, и не на улице. Под пристальным взглядом мужчины я стал стягивать с себя одежду, потому что и так знал, чего он хочет, и не хотел, что бы он злился, зная нрав некоторых из них. Мои пальцы дрожали, внизу живота неприятно тянуло, а сердце глухими ударами отдавало в уши, закладывая их. Я пару раз вздохнул полной грудью, успокаиваясь, но похоже, мою нервозность заметил мужчина и, прищурившись, посмотрел внимательно на меня. - Первый раз? Я отрицательно помотал головой, стаскивая с себя последнюю вещь – трусы. Усевшись голой попой на матрас, я подтянул к груди коленки, как бы защищаясь от его пронизывающего взгляда. - Есть смазка? - снова задает вопрос, и я опять отрицательно мотаю головой, – Ладно, крем для рук сгодится. Мужчина исчезает и вскоре появляется с кремом для рук, и начинает быстро раздеваться. Я смотрю на него и жду неизбежного. Он становиться на колени и совершенно не стесняясь меня, выдавливает на свой стояк изрядную порцию крема, растирает его ладонью, а потом снова смотрит на меня. - Поворачивайся ко мне задницей, - не церемонясь со мной, говорит он, и я послушно становлюсь на колени, руками упираюсь в пол, предоставляя свой зад в его полное распоряжение. Чувствую, как в меня проникают два пальца, смазывая мой вход кремом, а потом в меня начинает входить следом член мужчины. Его пальцы хватают меня за талию, придерживая, и он начинает двигаться во мне размашистыми, резкими толчками. Боли нет, которая обычно сопровождалась моим насилием, и, по-видимому, всему виной крем, который позволяет мужчине свободно и легко скользить во мне. Мне стыдно, до ужаса стыдно и противно, но я стискиваю зубы, закрываю глаза, и жду конца своему унижению, которое наступает через полчаса. Мужчина кончает на мою спину, а потом тяжело опускается рядом, явно удовлетворенный и насытившийся мной. Чувствую, как он чем-то начинает вытирать мою спину от своей спермы, а вскоре встает и начинает одеваться. Нет пошлых шуточек, знакомых шлепков, только шуршание одежды. Выпрямляюсь, разминаю затекшие руки, и притягиваю к себе свою отброшенную в сторону рубашку, которую начинаю натягивать. - Вот, держи, как обещал, - поднимаю глаза и вижу протянутые мне деньги. Молча беру их и тут же прячу, чтобы не дай бог он не передумал и не забрал мои честно заработанные деньги. Я быстро одеваюсь, натягиваю куртку и вылезаю в кабину водителя, замечая того на своем сидении. - Ну, что, мне пора. Тебя куда-нибудь подбросить? – явно повеселев, спрашивает он, но я отрицательно киваю и, пробурчав "спасибо", выпрыгиваю на холодную улицу. Кинув прощальный взгляд на удаляющуюся от меня фуру, я совершенно поникший плетусь к ларьку с шаурмой и покупаю себе две, бережно завернув одну в кулек. Взяв с собой еще две бутылочки воды, бреду по ночным улицам, жадно впиваясь зубами в горячий рулет с мясом, капустой и еще какой–то фигней. Еда приятно наполняет желудок, принося за собой следом усталость и осознание того, что я слишком далеко отошел от места своей ночевки. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь приметить подходящий дом или место, и тут же замечаю в переулке, за базарчиком, кучу выкинутых картонных коробок, сваленных небрежной кучей. Туда я и направляюсь. Промарочившись пол часа, я выстроил себе небольшую халабуду, подстелив вниз спрессованные коробки, и прикрыв одной из них вход, забрался внутрь. Я снова поджал под себя ноги, и, натянув шапку на самые глаза, заснул. Проснулся я от гула, гама, автомобильных гудков, а особенно от холода, который пронизывал меня просто до костей. С трудом пошевелив конечностями, я понял, что попросту не чувствую их. Я испуганно стал двигать пальцами в ботинках и на руках, пытаясь отогреть. Вскоре, почувствовав болезненное покалывание, я облегченно вздохнул, и стал выбираться из своего укрытия. Яркий свет ударил мне в глаза, оповещая о новом дне, уже весеннем, но только на календаре. Я выпрямился, размял затекшие конечности, закинул свой рюкзак на плечи и, пока меня никто не заметил, выскочил из переулка, направляясь в небольшой парк, который был недалеко. Там, усевшись на заснеженную лавочку, я достал бесценный для меня сверток еды и принялся его жевать, запивая ледяной водой из бутылочки. Но, все равно, это был мой лучший завтрак за последние дни, а карман приятно отяжеляла, хоть не большая, но значимая для меня сумма денег, на которые я мог прожить не один день. Поэтому, приняв для себя одно верное решение, я встал и пошел в общественную баню, которую успел присмотреть прямо возле того самого базарчика. Заплатив за вход сто рублей, и даже не пожалев об этом, я проскользнул внутрь, и радуясь почти пустой бане, стал мыться, отогревая свое окоченевшее тело и сошкрябывая с себя недельную грязь. Ни много, ни мало, проторчал я там немного больше часа, не желая покидать такое теплое место, но, когда туда стал стекаться народ, скорее всего потные и уставшие грузчики с базара и дальнобойщики, я оделся и быстро покинул помещение. Настроение у меня сразу же поднялось. Все–таки, на втором месте после еды, для человека важна ванная. Сто процентов так и есть, и я сам почувствовал это на себе. Но, снова проходит день, снова я брожу по городу, проедаю жалкие копейки и сплю на своем, уже ставшим родным, чердаке, пока снова у меня не остается ни гроша. Я говорю твердо себе, что больше не вернусь к постыдному занятию, что не буду таким способом зарабатывать себе на еду, но уже вечером снова стою возле базарчика и всматриваюсь в прохожих, которых довольно мало. Я немного напуган, меня знобит, но я подхожу к водителю припаркованной неподалеку фуры, который стоит ко мне спиной и курит, и предлагаю свои услуги. Мой голос предательски дрожит, я ожидаю от него все, чего угодно, зная, что могу даже получить за такое предложение, но, к моему удивлению, и даже не совру, радости, мужчина пошло улыбается и предлагает ему отсосать. Я прошу двести рублей, и он тут же соглашается, приглашая меня внутрь своей машины. Стягиваю с себя шапку, куртку и сумку, чтобы было удобнее, а сам кидаю ненароком взгляд на полноватого мужчину средних лет. Наверное, у половины из них есть жены, дети, а они заниматься по ночам такими непристойными делами, не брезгуя ни мальчиком, ни девочкой. Хотя, мне ли судить их? Мужчина тем временем расстёгивает свои брюки и вытаскивает вялый член, который я тут же беру в рот и начинаю посасывать. Я стараюсь не дышать, так как от него пахнет мужским потом, от которого к горлу подкатывает тошнота, а мне сейчас только не хватало вырвать на него. Я пытаюсь думать о чем-нибудь левом, постороннем, пока посасываю его уже набухший член, и погружаю его в свой рот. Мужчина постанывает и хватает пальцами мои волосы на затылке, сильнее нажимая на мою голову, что я даже не могу ее поднять. Я все терплю, продолжая равномерно скользить губами по его члену, пока не ощущаю, как мужчина начинает дрожать, а мой рот сразу же наполняет горячая безвкусная сперма. С огромным трудом проглатываю все и вытираю тыльной стороной ладони распухшие губы, начинаю одеваться. - На вот, хорошо поработал ротиком, - пошленько хихикает мужик и протягивает мне деньги, которые я быстро беру и сжимаю в руке. – Если хочешь подзаработать получше, то советую тусоваться в немного другом местечке, малыш, чем это. Тут тебе мало что светит. Я встрепенулся и удивленно уставился на мужчину, не понимая, зачем он мне такое говорит. Но, все равно решаюсь и спрашиваю: - И где это? Он смеется, заканчивая застегивать ремень на брюках, и немного призадумавшись, говорит: - Знаешь диско-клуб «Даймонд»? Там и собираются все шлюшки этого города, разодетые в пух и прах. - Я не шлюшка, я просто… - я тут же запнулся, потому что внезапно понял, что, наверное, он прав. Подставляю себя, беру за это деньги, как же меня можно еще назвать? – Я не знаю, где этот клуб. Мужчина что–то пишет на листочке бумаги и победно вручает мне его. Беру и читаю адрес, а так же корявую схему расположения. - Ну, удачи тебе. Кстати, ты очень красивый, бери больше за свои услуги, там планка выше. Он хохотнул и похлопал меня по плечу, провожая на улицу. По-видимому, он там сам был частым гостем, потому что столько знал о том месте, что обычный бы человек даже не догадался. Я твердо решил туда не идти, а снова попытать счастья найти работу. Но уже на третий день своего бесполезного скитания, растратив все свои деньги, я твердо решил засунуть свою долбанную гордость куда подальше, и попытать счастья возле клуба. Зная, что долго такая жизнь продолжаться не может, и что нужно будет что-то решать, но пока я просто хотел поесть и помыться. Заскочив в "МакДональдс", почти перед самым его закрытием, я проскользнул в туалет. Хорошенько умылся, помыл свои волосы под краном и высушил под рукомойником, протер влажными салфетками все тело, и только тогда выбрался из туалета. На меня недовольно поглядывали работники кафе, а я, чтобы совсем их не злить, купил стакан чая, и выпив его за минут двадцать, вышел на улицу. Клуб я нашел довольно быстро, каждый прохожий знал его в этом городе, и, устроившись на другой стороне улицы, стал следить за ним. Сам клуб находился в центре города, но немного в стороне от центральных улиц, что было весьма удобно для людей, желающих потусоваться. По бокам тянулись старые дома, которые были скорее офисными и прочими учреждениями, чем жилыми. Широкая аллея возле самого клуба, елочки, кустики, покрытые светящимися гирляндами и люди, которые появлялись и исчезали внутри, либо подъезжали на дорогих авто. Короче, ничего интересного я не заметил, как и шанса подзаработать, пока через час своего ожидания, я не увидел, как немного в стороне, возле дороги, начали собираться девушки в коротких платьицах и юбках с ярким макияжем, покуривая, и шумно тараторя. Я сразу понял, кто они, и зачем там стоят. Вот подъехала черная иномарка, постояла немного, и одна девушка тут же исчезла в машине, оставляя на тротуаре завистливо глядевших ей в след подруг. Я тяжело вздохнул, и на ватных ногах перешел дорогу, направляясь немного в сторону от девушек. Остановившись от них шагах в пятидесяти, я смущенно стал смотреть в асфальт, сжимаясь весь от стыда и страха. - Эй, а ты что тут забыл, малыш? - внезапно вывела меня из состояния оцепенения красивая блондинка, подходя ко мне ближе. Я поднял на нее глаза и уставился, даже не зная, что сказать. Но, кажется, она и без слов все поняла, потому что очень грустно улыбнулась мне, и поджала, накрашенные красной помадой, губы. - Удачи тебе, малыш. И будь повеселее, а то ты слишком поникший, никто на тебя не посмотрит. Глаза выдают своей печалью и безысходностью. Она развернулась и пошла на свое место, виляя бедрами, и оставляя меня в крайнем удивлении, но тут же повернулась и, улыбнувшись, бросила мне: - Бери не меньше двух штук, такие тут расценки, – подмигнув мне, она тут же, как ни в чем ни бывало, принялась дальше тараторить с брюнеткой. Я, если честно, был немного ошарашен таким советом, думал, она набросится на меня, начнет осуждать, а она, наоборот, немного вселила во мне уверенности и как раз вовремя, так как возле меня остановилась машина. Окошко плавно опустилось вниз, и немного высунувшийся из него мужчина, крикнул, не приглушая мотора своего авто: - Сколько? - Полторы тысячи, - ляпнул я, и тут же натянул на свое лицо идиотскую улыбку. - Садись, - кивнул мне головой он, по-видимому, соглашаясь с моей ценой. Я тут же запрыгнул в машину и, сопровождаемый прощальной улыбкой блондинки, исчез в веренице улиц Москвы. Мужчина привез меня в отель, в котором, как я понял, он снял для этого дела комнату и, пропустив молча меня в номер, закрыл за нами дверь. Довольно хорошая обстановка: чисто, в центре комнаты большая, двухместная кровать, на которой мне придется отрабатывать эти злосчастные полторы тысячи. - Сходи в душ, - тут же вывел меня из раздумий голос мужчины, и я, кивнув, быстро исчез в ванной. Скинув с себя всю одежду на пол, я включил горячую воду и залез под верхний душ бокса. Приятное расслабление, тепло, восстанавливающее кровообращение, и я весь намыливаюсь пахучими гелями и шампунями, смывая с себя все. Я знал, что заставлять ждать себя лучше не стоит, поэтому поспешно вытерся, даже не высушив волосы, просто обмотал бедра полотенцем и вышел в комнату. Мужчина сидел в кресле у окна и пил вино, которое откуда–то внезапно взялось на столике рядом. Там же оказалась коробка конфет и ваза с фруктами, которые аппетитно сверкали своими боками. Я проглотил слюну и подошел ближе к мужчине, который неотрывно следил за мной. - А ты красивый, - внезапно произносит он и рукой показывает, чтобы я снял с бедер полотенце. Я снова весь дрожу, даже чувствую, как на коже появляться мелкие мурашки, но послушно развязываю полотенце, и оно падает к моим ногам. Стою, весь сжавшись под пристальным взглядом серых глаз, которые, кажется, изучают каждый кусочек моего тела. Мужчина ставит бокал на стол и манит меня к себе указательным пальцем. Я послушно подхожу, совсем вплотную, и понимаю по его взгляду, что делать дальше. Опускаюсь перед ним на колени, начинаю расстегивать штаны, выпуская из плена трусов его член. Мой язык тут же ловко скользит по головке, потом по всему члену, облизывая его со всех сторон. Еще немного таких ласк, и губы втягивают в себя головку, слегка посасывая и выпуская ее изо рта. Мужчина стонет и вплетает пальцы в мои волосы, требовательно надавливая на мою голову, требуя продолжения. Я снова проделываю тоже самое, вырывая из его губ стоны, а потом полностью вбираю в рот его член, и начинаю отсасывать. Снова стараюсь думать о чем-нибудь левом, хотя этот мужчина пахнет по-приятнее, но все равно, то, что я делал, меня сводило с ума от отвращения, но сумма, которую я должен был получить, делала свои чудеса. Долго это не продлилось, мужчина резко отстранил меня от своего члена, и, вскочив, опрокинул меня спиной на кровать, сам же стал стаскивать с себя штаны. Не удосужившись снять с себя рубашку, он залез на меня сверху, широко раздвинул мои ноги, и резко вошел. Я вскрикнул и зажмурился, понимая, что отвык от грубости, так как все предыдущие... клиенты пытались сделать это менее болезненно для меня. Но, только не этот. Он стал сразу же вколачиваться в меня, вдавливая спиной в матрас, и выбивая из моей груди драгоценный воздух. Я задыхался, хрипел под ним, цепляясь пальцами за его рубашку на спине, а он лишь сильнее входил в меня, постанывая без стеснения. Около часа он терзал мое тело, переворачивая, ставя раком, боком, задирая ноги чуть ли не к голове, пока, наконец, не кончил в меня. Устало откинувшись на кровать, я прикрыл глаза, восстанавливая сбившееся дыхание, и понимая, что сил подняться, у меня просто нет. Слышу, как мужчина уходит в ванную и вскоре возвращается оттуда уже одетый. - Держи, - говорит он, и кидает возле меня на кровать деньги. – Кстати, номер оплачен до утра, так что можешь не спешить. Это поистине было подарком для меня, так как сегодня я мог переночевать с комфортом, не ютясь в коробках или еще где. Я благодарно кивнул и посмотрел в спину уходящего мужчины. Вскоре дверь за ним закрылась, а я, спрятав деньги под подушку, на которой спал, тут же вырубился. Утром, приняв ванную и приведя себя в порядок, я отправился в город, где плотно поел и снова купил газету, намереваясь приложить все усилия, чтобы найти нормальную работу. Я не появлялся возле «Даймонда» около недели, пока снова не кончились деньги, и мне не пришлось возвращаться на улицу. Благо потеплело, было где-то плюс пять, поэтому стоять там было не так тяжело, как первый раз. Снова ко мне подошла блондинка и поздравила с успешным началом. Я лишь скромно улыбнулся и поблагодарил. Вскоре мы с ней разговорились, и я узнал, что ее зовут Маша. Ей двадцать три, и она учится в институте на экономиста, а вечером зарабатывает на этот самый институт. Она оказалась довольно умной, эрудированной, и я еще раз удивился тому, что жизнь делает с людьми, заставляя их стоять на панели, продавая свое тело. А все безнадежность, с которой столкнулся даже я. Она много вопросов задавала и мне, пока я не сознался в своей жизни, почему я тут, и мне, если честно, полегчало, потому что я выговорился. Тяжело все держать в себе, накапливать, и не иметь возможности даже поделиться с кем-нибудь своей печалью. - О, боги. Лешка, бедный, как я тебя понимаю. А где ты хоть сейчас живешь? - она добродушно потрепала меня по волосам, снова поджимая свои губы. - На чердаке, - честно ответил я и грустно улыбнулся. Я не хотел ей врать, поэтому и сказал правду. - Как на чердаке? Что, серьезно? - Ага, ну еще в коробках, в подъезде. Да все нормально, я так уже живу две с половиной недели, не умер, - снова грустно улыбаюсь и смотрю на свои грязные зимние ботинки, которые от постоянного ношения стали рваться. - Так дело не пойдет. Сегодня ночуешь у меня, а там придумаем, что делать. Я могу прийти домой поздно, поэтому, на тебе запасной ключ, и запиши адрес. - Но, ты же меня совсем не знаешь… - попытался я возразить, но ее ладошка легла мне на рот, не давая дальше говорить. - Ц-ц-ц… Говорю, иди, значит иди. Это не далеко отсюда, думаю, найдешь. Благодарить будешь потом, а сейчас, по ходу, у меня клиент, - она заулыбалась подъехавшей машине, и, немного переговорив с водителем, уселась в нее. Я же сегодня не заинтересовал никого, поэтому возвращался с пустыми руками и таким же желудком. Где жила Маша, я все-таки нашел, и, пройдя внутрь чистой и опрятной однокомнатной квартирки, закрыл за собой дверь и принялся располагаться на ночь. Помывшись и попив чая с найденным на кухне хлебом, я благоразумно свернулся калачиком на полу, где постелил себе, оставляя диван ее хозяйке. Ближе к утру я был внезапно разбужен самой Машей, которая зацепилась в полумраке за меня, и с трехэтажным матом упала прямо на диван. Я шикнул от боли, и встал, протирая глаза ото сна. - Тьфу, Лешка, это ты. А я забыла, что ты у меня. Перепугалась, - пьяновато захихикала она и приняла положение сидя. - Прости, не хотел тебя пугать. Давай, я тебе помогу, - я видел, в каком состоянии вернулась девушка, и принялся стягивать с нее кофточку и юбку. - А чего на полу? Ложись со мной на диван, - заваливается на спину девушка, и весело болтает в воздухе ногами, затянутыми в узорчатые колготки. - Потому что я посплю на полу, как и положено другу, - укутываю ее, как ребенка, в одеяло и, снова ложусь на свою постель на пол. - Лешка, ты такой хороший, - бубнит сонно Машка, и через минут пять я уже слышу ее мерное посапывание. Следом снова засыпаю и я. Так я и остался жить у девушки, которая не смогла меня выгнать, да, может, и не хотела. Днем мы дружно отсыпались, бродили по магазинам, а ночью шли работать, так я теперь это называл. Я втянулся, как это ни странно говорить мне, но, что поделаешь. На мальчиков был спрос меньше, чем на девушек, поэтому, не каждый раз мне удавалось подзаработать, но брал я всегда не меньше полутора тысячи. Я уже не знал, как выбраться с этого порочного круга, который, кажется, меня затягивал все больше и больше. Я много раз хотел бросить, даже переставал этим заниматься, подыскивая работу, но, каждый раз возвращался, потому что работы я найти так и не смог. Один раз, конечно, меня взяли на базаре, грузчиком, но, проработав неделю и ничего не получив, я вернулся на панель. Машка меня искренне жалела, говоря, что я должен учиться, жить, а я только на это грустно улыбался, подсчитывая свои жалкие копейки, за которые предстояло жить. Я совсем уже отчаялся и пал духом что–то изменить, пока в один из вечеров ко мне не подъехала красная пежо, и обаятельный мужчина предложил мне сесть к нему. Я согласился, влезая внутрь. Дмитрий, как он мне представился, повез меня не в отель, а почему-то в небольшое кафе, где взял столик, заказал кофе мне и себе, и, развалившись на стуле, принялся пристально разглядывать меня. Под его взглядом я весь сжался и принялся нервно пить напиток, уткнувшись взглядом в чашку. - Ты очень красивый, - наконец нарушил он молчание, которое затянулось между нами. Я уже не обращал внимания на эти слова, так как они мне стали надоедать и раздражать. Да, я каждый день смотрю на себя в зеркало, и ничего красивого там не вижу. Ну да, белые волосы отросли почти до плеч, я немного поправился благодаря Машке, потому что она меня закармливала как на убой, приобрел здоровый румянец, и на этом все. Но все твердили, что я красивый, хотя, их право. - У меня есть к тебе выгодное предложение. Надеюсь, ты его примешь, в твоих же интересах. Я удивленно выпрямился, уставившись на Дмитрия, который продолжал меня разглядывать. - Я работаю с очень влиятельными и богатыми клиентами, у которых много денег, связи и прочее. Так вот, предлагаю тебе обслуживать их, и для этого не придется стоять, мерзнуть на улице, шататься неизвестно где, и с кем, – он на мгновение замолчал, отпивая из чашки кофе, а потом продолжил, так как я его не перебивал, а слушал внимательно. – Если клиент заказывает мальчика, мы для этого сами снимаем ему номер и обеспечиваем всем необходимым. После того, как мальчик обслуживает клиента, он получает семьдесят процентов от заработанной суммы и ждет следующего звонка у себя дома. Я весьма удивился предложению, но немного не мог понять, как это действует, и почему семьдесят. - Но, семьдесят, это ведь мало, - прикинул я в голове свою таксу за ночь, и как от нее забирают к себе в карман тридцать процентов. А работал-то я. - Ты немного, наверное, не понял, о каких суммах говорю я. У нас, повторюсь, клиенты богатые, за ночь платят соответственно. Ты будешь получать не менее десяти тысяч рублей за ночь, а то и больше, если постараешься. Чаевые все твои. При упоминании цифры я округлил и так большие глаза, и потерял дар речи на какое–то время. Дмитрий благоразумно молчал, не пытаясь навязываться, и, скорее всего, ожидая, когда у меня пройдет шок. Я же увидел в этом свой шанс заработать, точнее, накопить денег и перестать этим и вовсе заниматься, пойти учиться, снять свою квартирку. - А что требуется от меня, ну, умения..? – наконец спросил я. - Во-первых, достойный внешний вид, что мы делаем с помощью стилиста. Хорошая одежда, которую тоже выбираем мы, и несколько уроков этикета, манерам и дикции. Дальше все зависит от вас, мой дорогой друг. Чем интереснее мальчик, тем чаще его заказывают, тем больше у него постоянных клиентов, в следствие чего, он достойно зарабатывает. Заманчивое предложение, такое редко предлагают, а я особенно знал, что не всем. Не знаю, все–таки, что он во мне нашел? Но, с его стороны предложить это мне было весьма щедро. Но я не мог вот так взять, и, не подумав, принять решение. Я хотел посоветоваться с Машей, потому что она была больше в этом бизнесе, а значит, могла отличить аферистов от реальных бизнесменов. - Можно мне подумать? - виновато спросил я, и тут же получил утвердительный кивок. - Только недолго, потому что второй раз я предлагать не буду, - он протянул мне свою визитку и поднялся, кидая на столик деньги за кофе. – Это мой телефон. Удачи. Дмитрий, более не задерживаясь, вышел из кафе, сел в свою шикарную машину, и исчез, оставив меня в раздумьях. Я повертел в пальцах его блестящую темно-синюю визитку, сделанную на дорогом картоне с выбитыми на ней белым цветом буквами его имени и номера телефона, и поднялся. Я не знал, какое решение я приму, что за этим последует, но был уверен в одном, что хочу изменить эту чертову жизнь, с вереницей ничтожных дней, и выбраться из этого замкнутого круга.