Парень с грустными глазами

Я сижу и смотрю в окно, за которым моросит осенний дождик, падают пожелтевшие листья, усыпая разноцветным ковром всю землю. Смотрю на серое небо и вспоминаю теплые дни на Гавайях, время которое никогда не забыть мне, и улыбаюсь. Мирослав сдержал свое обещание по возвращению. Он меня не бросил, напротив, выкупил у Дмитрия за круглую сумму, которую он типа потратил на меня, хотя я сомневаюсь в этом. Но зато, он больше не препятствовал моему уходу, а даже пожелал удачи и сказал, что мне крупно повезло. Может, он и прав - повезло мальчику с улицы, но я решил не забивать свою голову этим, а то мог снова сорваться, а я ведь только почувствовал себя нужным и счастливым. Жить я тоже переехал к Мирославу, так как расставаться со мной даже на несколько дней он не собирался и не хотел. Мы стали что-то вроде пары, только на людях он просил меня вести себя отстранено и тактично. Дело понятное, никто не знал из его приятелей и деловых партнеров, что он предпочитает девушкам парней. И я полностью уважал это его решение, зная, как относятся у нас к геям. Главное - дома он был весь мой. А так, больше никто не лез в его личную жизнь, даже мать, которая жила в Америке и иногда наведывалась в Москву. Так я и провел остаток лета с Мирославом, а потом настала осень, у него прибавилось работы, а у меня начались занятия в институте. Утром он меня подвозил к институту, сам спешил на свою фирму, которая занималась строительством крупных объектов в Москве, и виделись мы уже поздно вечером, когда он приходил уставший и не всегда веселый. Но ни разу он меня не обидел, не дал почувствовать ненужным, напротив, даже уставший он прижимал меня к себе и так засыпал, оставляя меня со своими мыслями. Но даже такие редкие встречи приносили нам обоим удовольствие, страсть и счастье. Никогда не мог подумать, что буду скучать по кому-то, ждать с работы, и от каждого взгляда и прикосновения сходить с ума. Но, так и было, а самое главное, Мирослав все это разделял со мной. Вот и сейчас, сидя на очередной лекции по бизнес устройству, я думал о Мирославе и о том, как вечером увижу его, обниму, спрошу, как прошел его день, а он будет мне рассказывать о сделках, проектах и спрашивать моих советов, пока я буду накладывать в тарелку приготовленный мной ужин. А дальше, дальше будут его крепкие объятия, поцелуи и мои стоны. Все-таки я дурак, который влюбился. Звенит звонок, я срываюсь с места и бегу на выход, пока меня не задержала Лариса Анатольевна, которая просто обожает дергать меня по любому поводу. Вот же заноза. Толпа студентов втискивается в узкую дверь аудитории, вываливаясь в людный коридор и там уже распределяясь, кто куда. Кому еще сидеть пару, кто в столовку, кто в кружки, а я домой. Хотя нет, не домой. Обещал встретиться в кафе с Машкой, которая все-таки бросила свое занятие, и теперь, благодаря Мирославу, работала в его компании секретарем. Работа, конечно, бешеная: звонки, поручения, бумажная волокита,- но она, главное, счастлива и справлялась на ура. А главное, я отплатил за ее доброту и помощь, ведь знаю, без нее я бы не справился. Звонит мой телефон, я беру трубку и тут же слышу вопль Машки:       - Ну, ты там что, погиб? Сколько тебя ждать, я уже вторую чашку капучино пью!       - Да иду я, иду. Лекция только закончилась, чего ругаешься? Пять минут, и я у тебя.       - Давай, жду. Булками шевели, - хохочет она в трубку и отключается. Вот же зараза. Я улыбаюсь, перекидываю рюкзак через плечо и только собираюсь припустить к кафе, как внезапно слышу совсем рядом до боли знакомый голос, который приветствует меня, и оборачиваюсь. Я успеваю только вскрикнуть от ужаса, когда сильная рука крепко прижимает к моему лицу отвратительно пахнущий платок и земля начинает уходить из-под ног. «Нет, только не это, не сейчас!!!» - последнее что я думаю, прежде чем провалиться в темноту. Холодно, мне очень холодно. Меня знобит. Что-то мешает, сдавливает шею, тело колет как будто тысячи иголок. Пытаюсь пошевелиться и тут же замираю, так как все мышцы затекли, и болезненная судорога проходится по всему телу. Распахиваю резко глаза и пытаюсь сфокусировать свой взгляд, но перед глазами все плывет, а к горлу подступает тошнота. Что со мной? Где я? Лежу так какое-то время, но все-таки решаюсь пошевелиться и принимаю сидячее положение. Сразу бросаю взгляд на помещение, на обстановку и с ужасом понимаю, что я дома. Да, именно в старом своем доме, откуда я недавно сбежал, надеясь больше не возвращаться. Я в своей комнате, на втором этаже, где все по-другому. Моей мебели нет, вещей тоже, а сам я сижу на полу, на матрасе, а на моей шее металлический ошейник, от которого идет цепь, пристегнутая к чугунной батарее. На меня накатывает волна ужаса, когда я понимаю, что со мной произошло. Это лицо, которое я увидел перед потерей сознания – Андрей. Он меня нашел. Но как? Зачем? Что ему от меня нужно? Ответы на все вопросы я получаю очень скоро. Мужчина, явно хорошо поддатый, вваливается в комнату и смотрит на меня сверху вниз, довольно улыбаясь.       -Ну, привет, сынок. Думал от меня смотаться, зажить в свое удовольствие? Не дело, не дело, - Андрей подходит ко мне совсем близко и немного наклоняется, выдыхая мне в лицо свой ужасный перегар.       - Ты же понимаешь, что мне пришлось врать всем, что ты уехал к бабушке, скоро будешь, врать социальной службе. А они-то, суки, приходили, проверяли, грозились лишить пособия, милицию вызывали, говорили, что я тебя сбагрил куда-то. Ты понимаешь, что из-за тебя мне пришлось не сладко, а ты, сучка, сбежал. Живешь, поживаешь, заставил меня тебя искать. Ничего, ты свое получишь, только сначала попляшешь под мою дудку. Андрей засмеялся и схватил вдруг меня за волосы, оттягивая назад голову и заглядывая мне в лицо.       - А похорошел, сучка, откормился, - ехидная улыбка, и он присасывается к моим губам, проталкивая в рот свой язык. Меня от этого просто воротит, я мычу и вырываюсь, пытаясь отпихнуть его от себя, но получаю сильный удар по лицу. Привкус крови во рту, я прижимаю ладонь к губам, пытаясь прийти в себя.       - Отпусти меня, я ничего никому не скажу. Я даже тебе заплачу, только отпусти, - делаю попытку договориться с ним, но тут же получаю второй удар по лицу.       - Заткнись! Заплатит он мне. Задницей ты мне своей заплатишь? За идиота держишь, да?! – орет на меня Андрей и снова хватает меня больно за волосы. – Завтра придет социальная служба и менты. Только попробуй что-то выкинуть, я тебя порежу, мать не узнает, понял? Я спрашиваю, ты меня понял?! Я отчаянно киваю, и только тогда он меня оставляет в покое, покидая комнату. Остаток ночи я трачу на то, чтобы отстегнуть от батареи цепь, найти слабое звено, но та как назло не поддается, и я окончательно впадаю в отчаяние. Уже начало светать, когда я заснул беспокойным сном, мучаясь от жажды.       - Подъем, бегом вставай! - удар ногой под ребро и я просыпаюсь, сгибаясь от боли. – Встал, я сказал, быстро. Андрей со мной не церемонится. Быстро отстегивает ошейник, хватает меня за ворот свитера и тащит из комнаты вниз, не обращая внимание на мои попытки вырваться. Грубо вталкивает меня в туалет, приказывая быстро привести себя в порядок, что я и делаю. Умываюсь несколько раз, а потом жадно пью воду, прямо из под крана, утоляя жажду. Еще я успеваю справить нужду, когда дверь распахивается, и одетый, собранный Андрей хватает меня снова и выволакивает в такой знакомый зал.       - Я тебя предупреждаю: только пикни, я найду твою Машу и прирежу ее, понял? Все сделаешь как надо - отпущу.       - Только тронь ее, ублюдок, я тебя придушу! – кричу, не соображая. Как он мог узнать про Машку, но почему-то молчит про Мирослава? Мирослав. От одной мысли о нем хочется просто рыдать. Ищет ли он меня, волнуется? А может уже забыл и нашел себе другого мальчика? Хочется просто выть от отчаяния, но только не при Андрее. Только не при нем. Снова ощущаю себя тем запуганным и униженным мальчиком. Все воспоминания, которые я запирал так тщательно внутри себя, прятал, резко всплыли, сводя с ума. А Андрей изменился, очень изменился. Глаза бегают, на лице жестокость, обрюзг, совсем не тот мужчина, в которого влюбилась моя мать. Хотя, он и тогда был уродом. Слышу стук в дверь, угрожающий взгляд Андрея, который спешит открыть дверь, и внутрь входят два милиционера и женщина с социальной службы. Я сижу, почти не шевелюсь и не дышу. Я боюсь, да, ужасно боюсь, как будто этот страх парализовал меня. На автомате отвечаю женщине кучу вопросов, где я был, что делал, как поживаю. Злую шутку со мной сыграл мой внешний вид и одежда, которая еще была на мне. Да, выглядел я не как бедный мальчик, в модной одежде, с прической, а как обычный подросток, которого любят и балуют. Естественно, что подозрения это все не вызвало, как и поведение Андрея, и вскоре они ушли, довольно улыбаясь и оставляя меня наедине с этим чудовищем.       - Ты получил свое. Я сделал все, как ты просил, теперь отпусти меня! - закричал я, наблюдая как Андрей закрывает на замок входную дверь и поворачивается ко мне с довольной ухмылкой.       - Ну-ну, как я могу не проявить к тебе свое гостеприимство? - его манера поведения мне совсем не нравится, и я вскакиваю с дивана, заходя за него, подальше от мужчины.       - Ты обещал отпустить! – снова я кричу, а сам понимаю, что дурак, раз поверил Андрею. Вот сейчас мне на самом деле стало страшно за свою жизнь. Он и не собирался меня отпускать, так, запудрил мозги, а я повелся.       - Ну, мало ли что я обещал? А вот за то, что ты удрал, заплатишь сполна. Дальнейшее я уже помню отрывками. Дикая боль, он бьет меня ножкой от стула, который сломал, я закрываюсь руками, но это мало помогает. Он подключает ноги, попадая по ребрам, в живот, выбивая из тела воздух и жизнь. Не знаю, сколько я был без сознания, но прихожу в себя от резкой боли, которая пронзает меня изнутри. Я с трудом поднимаю голову и вижу, как между моих ног устроился Андрей, который грубо насилует меня, не церемонясь с нежностями. Я лежу на том же матрасе, совсем голый, а шею сдавливает металлический ошейник. Все как будто в страшном сне. Все тело – это сплошной синяк, больно даже дышать, но грубые толчки Андрея заставляют меня стонать от боли. Когда все заканчивается, я сворачиваюсь в калачик и дрожу всем телом, пока это чудовище выметается из комнаты. Следующий день проходит так же: меня бьют, несколько раз насилуют, после чего оставляют в покое. Я не ел уже двое суток, только бутылка с минеральной водой валяется возле батареи, которую я периодически пью. Андрей отстегивает меня только для походов в туалет и ванную, следя за каждым моим шагом, но на третий день он почти тащил меня туда, так как ноги уже меня не держали. Если честно, я потерял давно все надежды на спасение и молил только о том, чтобы быстрее сдохнуть, так как больше не мог терпеть эти издевательства. Тело похоже на грушу для битья, желудок сводило от голодных позывов, я тихо сходил с ума. Даже слез уже не было, все выплакал, просто лежал и смотрел в одну точку, ожидая новых истязаний. К вечеру третьего дня, он все-таки кинул мне, как собаке, кусок хлеба, но я его не взял, игнорируя подачку, за что тут же был избит кулаками и изнасилован. Но на этом он не оставил меня в покое, а стал силой запихивать мне в рот этот чертов хлеб, зажимая нос и рот, чтобы я глотал его, а не выплевывал. Так он меня накормил, и только тогда оставил в покое. Вот тогда, после этого меня начали посещать суицидальные мысли, и я решил для себя, что пора уходить. Меня больше тут ничего не держало, кроме боли и насилия. Да, был Мирослав, которого я любил, но он так далеко, так недосягаем, и больше я его никогда не увижу. И после всего вряд ли я уже смогу нормально жить. Хватит. Я устал. Дождавшись того момента, когда он снова поведет меня в ванную, хотя он меня туда почти тащил на себе, я отвлек его вызванным у себя приступом рвоты и схватил в это время его бритву со стаканчика на раковине, зажав ее под мышкой. Он не заметил ничего, дотащил меня обратно до комнаты, пристегнул и благополучно свалил по своим делам. А я, дождавшись тишины в доме, зашевелился, вытаскивая заветную, пластмассовую бритву, явно дешевку, и стал разламывать ее, пытаясь оголить ее двойное лезвие. Возился я довольно долго, подключая к делу даже зубы, но когда справился, то даже позволил себе улыбнуться. Готово. Все. Я приставил к руке лезвие, но остановился, глубоко вздохнул и уставился в потолок. Страшно, жутко страшно. Не так просто это сделать, не так легко лишить себя самого драгоценного – жизни. Но, живу ли я? Сомневаюсь. Я давно уже не живу, еще тогда, когда все началось, я был уже обречен. А я, дурак, карабкался, хватался за жизнь, пытался стать нормальным и даже успел попробовать, что такое жить. Я даже смог полюбить, и это того стоило. Те четыре месяца, что я прожил бок о бок с Мирославом, стоили всех моих мучений. Жаль, что это так все печально заканчивается, но для меня, только для меня. По щекам катятся слезы, я всхлипываю, приваливаюсь спиной к холодной батарее и разворачиваю руку. Пустой, невидящий взгляд, сжимаю зубы и быстро провожу по руке. Боль яркой вспышкой, я кричу, но не останавливаюсь. Из раны начинает струиться быстро кровь, капая на грязный матрас, но я не мешкаю и глотая слезы, режу вторую руку, воя от боли, которая просто пульсирует во всем теле. Руки дрожат, я захлебываюсь слезами и откидываю в сторону лезвие, сползая по батарее на матрас.       - Скоро все закончится, скоро станет легче, спокойнее. Все будет хорошо. Все будет хорошо, - шепчу я под нос как мантру эти слова, чувствуя, как жизнь покидает мое тело. Хочется спать, кружиться голова, подступает к горлу тошнота. Прежде чем потерять сознание, последнее, что я услышал, был страшный шум внизу, как будто кто-то ломился внутрь, а потом голоса, топот ног, какой-то грохот, и все, я отключаюсь, так и не успев узнать, что происходит. *** Звездное небо раскинулось над головой, поражая своим великолепием и красотой. Вот малая медведица, вот большая, а то, наверное, Марс, переливается красным. А может просто далекая звезда, где живут какие-нибудь чудики. Улыбаюсь своим мыслям и вдыхаю полной грудью вечерний, теплый воздух. Для осени непривычно тепло, даже ночами, но это радует, не люблю холод. Теплый ветерок взъерошивает мои волосы, пытается проникнуть под плед, которым накрыты мои ноги, но теряет свою силу и затихает.       - Леш, не замерз, может внутрь уже? - слышу тревожный голос за спиной и оборачиваюсь. Мирослав стоит в дверях балкона, закутанный в домашний синий халат и смотрит пристально на меня.       - Да, пожалуй, пора, - отвечаю я ему, бросая последний взгляд на небо, и жду, когда мужчина поможет мне заехать в коляске внутрь. Да, я почти не хожу, немного только, но врачи говорят, что я быстро поправляюсь, а значит, скоро буду ходить.       - Кушать будешь? Я приготовил твой любимый омлетик, помнишь, такой как на Гавайях? – Мирослав улыбается, подвозит меня к дивану и помогает сесть на него, снова накрывая ноги пледом. Я улыбаюсь парню в ответ, усаживаясь поудобнее.       - Ну ладно, давай уже свой омлетик, только совсем немножко.       - Ну, какое немножко, ты должен хорошо есть. Так, наложу сам, а ты съешь и никаких отговорок. Я вздыхаю, но соглашаюсь, ведь спорить с Мирославом бесполезно. Откидываюсь на спинку дивана и смотрю в пустоту, прислушиваясь к тому, как он гремит на кухне посудой. Я теперь так делаю часто, просто могу сидеть и часами смотреть в одну точку, что невероятно пугает Мирослава, но что я могу поделать? С того времени прошел месяц, конец октября. Я пролежал в больнице почти три недели, восстанавливаясь, залечивая раны и психику. Мирослав положил меня в самую дорогую клинику Москвы, где за мной был уход как за королем. Он меня все-таки нашел. Жаль, что немного поздно, но все-таки нашел. Оказывается, когда я не пришел вечером домой, и Маша подтвердила, что я не пришел на встречу, Мирослав сразу заподозрил нехорошее и начал поиски, наняв детектива. Найти меня помогло мое свидетельство о рождении, которое я оставил у Мирослава. Меня быстро пробили по базе, и вышли на место, где я был до сих пор прописан. Самое сложное было убедить милицию, что я в опасности, хотя они доказывали обратное и подтвердили, что видели меня в полном здравии. Но деньги решают все, это факт, и вскоре группа людей в форме ворвалась в дом Андрея, найдя того пьяного и дико сопротивляющегося. Ну, а меня чудом успели спасти. Врачи сказали, что, если бы хоть полчаса задержки, я был бы уже на небесах. Мирослав просто был в ужасе, когда нашел меня на матрасе, в крови, избитого и голого, на цепи, как собаку. Его оттягивали от Андрея трое оперативников, но тварь свое получила, лишившись зубов и отделавшись сломанной рукой. Хоть что-то, и то радует. Ну, а я долго и нудно выздоравливал. Если бы не любовь и забота Мирослава, то я бы всего этого не выдержал попросту. Он от меня почти не отходил, взял даже отпуск на работе, хотя сам себе начальник, что хочет, то берет - в этом повезло. Я долго не хотел жить, быть для него обузой или для кого-нибудь в этом мире, но Мирослав не давал мне расслабиться, опускать руки. Он снова вдохнул в меня жизнь, заставляя двигаться, хотеть, любить. Да, врачи говорили, пройдет не один год, прежде чем я стану снова прежним, перестану вздрагивать от каждого стука, голоса, но шанс на жизнь у меня есть. Радует то, что Андрея посадили. Теперь ему светил срок двадцать лет, за насилие и нанесения тяжелых телесных повреждений, но я думаю, Мирослав постарается сделать все, чтобы он никогда оттуда не вышел. В этом я могу ему доверять. Дом я решил продать, так как воспоминания, которые он мне навеивал, были ни к чему. Зато я заберу деньги, которые предназначались мне от родителей, а не этому подонку.       - Лешка, о чем задумался? Ешь уже, сколько стоять будет, остывать? Я вздрогнул от неожиданности. Снова задумался, снова ушел в себя, даже не заметил, как на маленьком столике оказалась тарелка с омлетом и чай. Я улыбнулся Мирославу и взял вилку.       - Прости, задумался, - промычал я уже с полным ртом, активно набивая его следующей порцией омлета. Что не говори, а именно это блюдо выходило у Мирослава обалденным. Остальное, что бы он ни делал, можно было браковать: то пересолил, то пережарил, то не доварил. Жуть.       - Лешка, я люблю тебя. Пожалуйста, не грусти, а то на Новый Год не повезу на Оахо.       - Я тебе не повезу! Обещал, надо выполнять. Смеемся как два идиота. Мирослав тут же заключает меня в объятия и целует в перемазанные губы.       - Вкусненький какой, м-м-м…       - Ну тебя, поесть не дает, а я ведь… Сказать мне не дает жаркий поцелуй, который снова выветривает все мысли из моей головы. Я обвиваю руками шею Мирослава, прижимаюсь к нему ближе и начинаю мелко дрожать от желания. Его горячие руки тут же забираются мне под футболку, поглаживая спину, и не разрывая поцелуя, он опрокидывает меня на диван, нависая сверху. Ласки, стоны, поцелуи, - снова все сплетается в один сгусток, который лечит не только тело, но и израненную душу. Забота и любовь могут делать чудеса, исцеляя человека. Но, наверное, меня всегда будут выдавать грустные глаза, устремленные в пустоту, но только на миг, мимолетно, тем самым напоминая каждый раз, что я не такой как все, я немного другой.