Парень с грустными глазами

Оахо – один из самых крупных островов. Более экономически развит, чем остальные и, думаю, более красивый. Хотя, остальные острова я не видел, но то, что предстало перед моим взором, не смогло оставить равнодушным. Пока мы ехали на машине к особняку, в котором собирались жить, я охал и ахал от небывалой красоты острова. Ровные дороги вдоль берега океана с одной стороны, и горами, уходящими куда-то в небо, с другой. Все в буйной зелени, ярких цветах и маленьких ухоженных домиках. Конечно, в глубине острова были дома и повыше, построенные по последним архитектурным новшествам, но возле береговой линии, выше двух этажей я ничего не заметил. Наш путь пролегал то вдоль бескрайнего голубого океана, то извивался затейливой змейкой через горы, покрытые буйной растительностью. Так как прилетели мы в пять утра, то людей и машин на дорогах было мало, что облегчало нам путь. Ехали мы где-то около часа, пока не подъехали к высокому белому забору, за которым виднелась крыша дома.       - Ну, добро пожаловать в мою скромную летнюю резиденцию, - как-то устало ответил Мирослав, подавая мне руку, пока я пытался вылезти из машины. Все-таки не одного меня вымотала дорога. Но я, в отличие от мужчины, хоть поспал, а он и глаз не сомкнул. И вот, прохожу я во двор его скромной резиденции на Гавайях, и тут же оторопеваю, неприлично вылупившись на эту самую резиденцию. Большое пространство перед домом выложено бежевой плиткой до самого крыльца, от которого отходят дорожки в разные стороны. Между дорожками целые полянки ровно подстриженной, ярко зеленой травы. Тут и там растыканы небольшие кусты, которые усыпаны ярко-красными цветами. Сам же дом стоит на берегу океана, от которого его отделяет такой же белый, только пониже, забор. Но, даже наличие океана не помешало разместиться на заднем дворе бассейну, небольшой крытой беседке и паре лежаков в ней. Про дом я вообще молчу, так как мое воображение могло рисовать это только во снах. Стекла везде, от потолка до пола, но на ночь или в шторм закрывались, управляемыми с пульта жалюзи. Так же и на втором этаже. Везде было идеально чисто и прохладно, что делало пребывание в доме максимально комфортным. Много свободного места, минимум мебели и современный дизайн делали дом поистине шикарным. Внизу располагалась огромная гостиная, которая плавно переходила в большую кухню. Так же на первом этаже был спортзал, уборная и небольшая комната для прислуги. На втором же этаже размещались две спальни, гардеробная, туалет с ванной и личный кабинет хозяина. Я ходил, разглядывая все с открытым ртом, заглядывая просто во все комнаты и помещения, пока меня не оторвал от этого занятия голос Мирослава.       - Ну, нравится?       - Ага… - я активно закивал, заканчивая осмотр, и сиротливо остановился посреди коридора.       - Наша комната вот эта, слева. В ней окна выходят на океан. Я попросил освободить тебе полки в шкафу, а остальные вещи размести в гардеробной. Хотя, я вижу, у тебя их совсем мало.       - А что, мы вместе жить будем? – я был немного удивлен, так как меня всегда селили отдельно от клиента, а он только вызывал по желанию.       - Да, а тебя что-то смущает?       - Нет… Просто… - я запнулся и решил замолчать, пока не наговорил лишнего.       - Тогда заселяйся, - мужчина улыбнулся, подмигнул мне и пошел к лестнице, вниз. Так как и правда вещей у меня было мало, то и гардеробная мне совершенно не понадобилась, все вместилось в небольшом, стенном шкафу спальни. Наконец, я распаковал чемодан и подошел к окну, которое выходило на бескрайний синий океан, от которого я был не в силах отвести взгляд. Сейчас у меня возникло только одно желание - коснуться его, и я тут же развернулся и побежал вниз. Перескакивая сразу через две ступеньки, я вбежал в гостиную, и не спрашивая ни у кого разрешения, вышел через заднюю дверь на улицу. Быстро пройдясь по дорожке до калитки, я толкнул ее и тут же оказался на пляже. Ноги сразу утонули в мягком, почти белом, песке. Я тут же захотел ощутить его на своей коже и быстро стал разуваться. Еще раннее утро, песок недостаточно прогрелся, но все равно сохранил едва заметное тепло. Я заулыбался, закатал свои светлые брюки, и резво зашагал по песку к воде, игнорируя деревянную дорожку, которая вела к самой воде. Нет, я сейчас хотел на себе ощутить все вокруг, прочувствовать до мелочей. И вот, наконец, вода. Волны тихо накатывают на берег, слегка пенясь и утаскивая за собой маленькие ракушки. Вода голубоватая, почти прозрачная, даже видно дно, которое переливается в лучах утреннего солнца. Легкий ветерок будоражит водную гладь, взъерошивая в беспорядке мои волосы. А я стою и улыбаюсь как дурак, восхищенный и тронутый до глубины души. Захожу в прохладную воду и долго хожу так вдоль берега, подымая брызги во все стороны. Наконец, отрываюсь от своего занятия и бреду назад, к кроссовкам. Возле калитки обнаруживаю небольшую колонку, догадываясь о ее предназначении – смывать песок с ног, что я тут же и делаю.       - Ну, как океан? – Мирослав стоит возле бассейна, переодетый в шорты и футболку, и с улыбкой смотрит на меня.       - Это… Это восхитительно! – я стою и улыбаюсь, он мне в ответ, и в данный момент нет счастливее меня на свете.       - Потом насладишься сполна, а сейчас пошли, поедим, примем душ и спать. Я не стал спорить с ним, потому что понимал, что мы вдвоем сильно устали и нужно немного отдохнуть. Зашагав за мужчиной в дом, я быстренько поел, тщательно выкупался и накинув на голое тело легкий халат, юркнул в комнату, где в кровати уже лежал Мирослав. Меня снова зазнобило, спину обдало холодком, а внизу живота приятно заныло. Черт, снова волнуюсь, как девица. Мирослав кивком позвал меня в кровать, приподнимая край тонкого одеяла. Я скинул с себя халат, и "в чем мать родила" быстро юркнул под одеяло. Мужчина тут же придвинулся ко мне вплотную, обнимая. Я получил пару страстных поцелуев, которые чуть не снесли мне крышу и, прижавшись к горячему телу Мирослава, сладко уснул. Тяжело дышу, мычу что-то невнятное и тянусь руками к чьим-то волосам, которые тут же сжимаю пальцами. Хорошо, приятно, кто-то целует мою грудь, живот, а я лишь хватаю ртом воздух и пытаюсь прийти в себя после сна, но так хорошо, что просто не хочется шевелиться. Резко распахиваю глаза, когда чья-то ладонь ложиться на мой член и начинает его ласкать. Это последняя капля. Я выгибаюсь в пояснице и судорожно хватаю ртом воздух, удивленным взглядом уставившись в потолок. Сразу же всплывают последние события в моем сонном мозге, и я вспоминаю с кем я, и заливаюсь краской. Приподнимаю голову и вижу игривый взгляд Мирослава, который, похоже, выспался и разошелся не на шутку, желая одного – меня. Я уже и не помню сколько раз я стонал, рычал и просил не останавливаться, пока он плавил меня, как яркое солнце кусочек масла. Его тело на моем, его губы на моих, и я послушно и с трепетом принимаю в себя мужчину, подрагивая от его толчков. Снова поцелуи, которые уносят меня далеко-далеко, тихий шепот куда-то на ухо, горячее дыхание, и я, растрепанный и сонный, желающий еще и еще, стону в сотый раз. Яркая вспышка наслаждения, которая как волна накатывает на меня, и я протяжно стону и выгибаюсь, хватаясь пальцами за спину Мирослава. Это мой второй оргазм с ним, и только с ним, и я счастлив, даже не в силах обосновать это. Просто хорошо, просто счастлив. Душ мы принимаем вместе, жмемся друг к другу, и наше купание снова затягивается на продолжительное время. Когда же чистые и раскрасневшиеся мы вылезаем из ванной, то снова растягиваемся на кровати, желая одного – полениться. С Мирославом мне спокойно и хорошо. Я как будто понимаю его без слов, как будто мы знакомы с ним целую вечность, и это одновременно и удивляет, и радует. Похоже, он испытывает то же самое, потому что не задает лишних вопросов, и предугадывает все мои желания. Когда я снова в одних шортах и босиком выбрался на пляж, было где-то часа три дня, и солнце стояло высоко в небе, нещадно паля. Жарко, пот скатывается по моим скулам. Дышать почти нечем, но я надеюсь, что привыкну к этому. Ступаю на песок, и тут же как ужаленный отскакиваю назад, так как он больно обжег ногу. Мой взгляд тут же переносится на деревянную дорожку, и я, наконец, понимаю ее предназначение и становлюсь на нее. Прохладно - то, что нужно. Босые ноги шлепают по деревянной тропинке, которая приводит меня прямо к воде. Я захожу в воду и улыбаюсь снова, как идиот. Теплая. Волны сразу же обрызгивают мои ноги почти до колен, а ступни понемногу начинают вязнуть в мокром прибрежном песке, который снова накрывает очередной волной. Я снова стою так не одну минуту, пока не решаюсь на самое главное. Стаскиваю с себя шорты и захожу в воду по пояс. Плавать я не умею, учить было некому и негде, поэтому я только окунаюсь, и снова выпрямляюсь, вглядываясь в ровную линию горизонта, на которой далеко-далеко видны два белых паруса яхт.       - Ты не умеешь плавать? – голос за моей спиной заставляет меня вздрогнуть, и я оборачиваюсь. Недалеко от меня, по колено в воде, в плавках стоит Мирослав и смотрит на меня. Я даже не слышал, как он подошел, так был увлечен океаном. Но он, как всегда, чертовски внимателен, даже очень.       - Нет, не умею, - как-то даже грустно говорю, понимая, что каждый нормальный человек должен уметь плавать. Но, разве я нормальный? У меня вся жизнь как у героя идиотского романа.       - Эй, да не расстраивайся ты так. Я тебя с удовольствием научу, - бодро и с энтузиазмом говорит Мирослав, подходя ко мне. Вот, если честно, если бы я знал, на что подписываюсь, отказался сто процентов. Я успел ужасно наглотаться соленой воды, пару раз чуть не пошел на дно, и разбушевавшиеся волны не один раз накрывали меня с головой. Но плавать я так и не научился, только имитировать сам процесс. Было много и смешных моментов, когда слишком увлеченный Мирослав не замечал подошедшую со спины огромную волну, которая безжалостно накрывала его с головой, заставляя откашливаться и смешно моргать глазами. Я просто катался от смеха, пока не получал пинок или резкий рывок за ногу, после чего я благополучно валился в воду.       - Все, я больше не могу! - простонал я, вымотанный по самое не могу, и уставший от жары, которая к вечеру и не собиралась спадать. Так же было душно и жарко, и я поспешил скрыться в спасительной прохладе дома. Снова душ, свежая сухая одежда, и я босиком спускаюсь вниз, где на большом диване сидит Мирослав и что-то жует. И когда он успел принять душ? Выглядел он уже посвежевшим и чистым. Я сам жутко проголодался, поэтому подсел к нему и смущенно начал заглядывать в тарелку.       - Ты как маленький котенок, который заглядывает в тарелку хозяина, - рассмеялся Мирослав и встал, направляясь на кухню. Я нахмурился и тут же погрустнел, потому что этими словами он сразу напомнил кто тут хозяин, а кто его слуга. Может, я себя все это время веду слишком беззаботно и спокойно, совсем забыв о том, зачем он меня сюда привез, и что я должен выполнять? Хотя, и вправду забыл, расслабился и даже на время подумал, что могу его полюбить, а он меня. Но, наверное, я неисправимый придурок, потому что я обычная шлюха, а он хозяин, и я должен его слушаться. На душе стало жутко противно, даже расхотелось есть, и я, не дожидаясь Мирослава, встал и пошел наверх. Заперевшись в ванной, я тихо заплакал, не в силах больше сдерживать свою обиду. И скорее всего не на Мирослава, а на весь мир, осознавая свою ненужность. Вот зачем он ко мне так добр, нежен, зачем? Ведь он не понимает совсем, что я страдаю от его тепла и заботы, которую он мне дарит и которая рано или поздно кончится, и я останусь один, снова и снова. Когда я хоть как-то успокоился, то понял, что повел себя не совсем хорошо: ушел и ничего не сказал. Но лучше было спрятаться, чем разреветься прямо перед ним. Неожиданный стук в дверь ванны, и я подскакиваю от испуга.       - Леш, выходи, хватит дуться, - слышу голос Мирослава за дверью и удивленно открываю рот. Он что, мысли читает, или у него по дому камеры расставлены? Я тут же стал крутить головой, заглядывая на потолке в каждый угол, но ни одной камеры не увидел. Вздохнув тяжело пару раз, я открыл дверь и тут же наткнулся на стоящего в дверях мужчину.       - Простите, я немного был не в себе, этого больше не повторится, - выпалил я на одном дыхании и попытался улыбнуться, но, скорее всего, это вышло не убедительно. Я не успеваю опомниться, как уже нахожусь в крепких объятиях Мирослава, который гладит ладонями меня по спине, по волосам, и сам тяжело вздыхает. Я получаю от него пару легких поцелуев в голову и добрую улыбку.       - Пошли есть, я тебе там поставил внизу, - как ни в чем не бывало говорит он, и ведет меня за руку вниз, а я снова хлопаю глазами, совершенно не понимая его поведения. Больше никаких инцидентов не было, которые могли вывести меня из равновесия. Мирослав был весел, игрив. Когда ему нужно было уединиться, он уходил к себе в кабинет, на второй этаж. Я тоже старался быть всегда веселым и благодарным ему за все. Не скрою, мне он жутко нравился, даже можно сказать, я влюбился, но тщательно скрывал свои чувства, полагая, что ему они точно ни к чему. Мне было с ним хорошо, уютно и я снова забыл все тревоги и проблемы, решив все-таки насладиться всем сполна. Может быть в последний раз, кто знает. Шел четвертый день моего пребывания на Гавайях. Дни пролетели незаметно для меня, и я все делал, чтобы не думать о том, что исход недели близок. Грустно мне было думать о том, что скоро мне предстоит возвращаться назад. Но как-то днем, когда я прятался от жары в доме, сидя перед огромным телевизором, ко мне подошел Мирослав, обнял сзади и прошептал в самое ухо, от чего я даже поморщился. Щекотно.       - Что ты скажешь на то, что мы останемся здесь еще на неделю? От его слов я просто радостно подскочил и уставился на мужчину.       - Но...       - Все улажено, если ты не против, то продолжаем отдыхать дальше, - перебил тут же меня мужчина, и как бы ожидая ответа, уставился на меня. Я стоял и любовался им - высоким, красивым мужчиной в белой футболке и спортивных штанах, излучающим обаяние и доброту,- и резко закивал согласно головой. – Вот и отлично. Я наверх, еще позанимаюсь делами, работу даже тут никто не отменял. А ты погуляй пока. Кстати, объявили, что надвигается шторм, так что без надобности в воду не лезь. После этого Мирослав снова исчез на втором этаже, у себя в кабинете, оставляя внизу до чертиков счастливого меня.       - Спасибо, спасибище! - прошептал я куда–то в пустоту, довольно улыбаясь, и побежал на пляж посмотреть на волны, которые росли в размерах с каждой минутой. На горизонте виднелось черное непроглядное облако, которое надвигалось медленно на берег; над головой, совсем низко летали чайки, дул необычно прохладный ветер, вздымая большие волны, которые с шумом накатывали на берег. Но мне все это было в новинку, я как восхищенный ребенок, открыв рот, смотрел на все это великолепие, стараясь запомнить мельчайшие подробности, которые должны были потом греть меня долгую холодную зиму. Недалеко, почти у берега я заметил одинокого серфингиста, который пытался покорить одну из волн, но у него ничего не выходило, и он постоянно падал в воду, но упрямо пытался снова и снова. Я даже посмеялся над его попытками и помахал ему в поддержку рукой, и к своему удивлению получил ответное приветствие. Я снова разулся и по колено зашел в воду, перепрыгивая волны, как будто скакалку, заливаясь смехом, потому что это было поистине забавно. Мокрый по пояс, весь взлохмаченный и счастливый, я даже не заметил, как зашел немного дальше, чем полагалось, и опомнился лишь тогда, когда услышал крик Мирослава, и прежде чем я успел что-либо сообразить, меня накрыла с головой огромная волна, которая стала утаскивать в море. Я отчаянно пытался выбраться наверх, активно работал ногами и руками, но вода, словно водоворот, затягивала меня все глубже и глубже, не оставляя шансов сделать хоть малейший глоток воздуха. Вот и умру так, на острове, в океане, совсем молодой, но зато счастливый. Почему счастливый? Да потому, что после всего, что со мной произошло, это самое белое пятно в моей жизни, ради которого все-таки стоило жить. В глазах темнеет от нехватки воздуха, перед ними бурлящая вода и песок со дна, я начинаю жутко задыхаться, из последних сил пытаясь бороться с течением, но пара секунд, и я делаю резкий вдох, впуская внутрь себя соленый поток воды. Мгновение, всего одно, и я теряю сознание, осознавая четко, что умираю. Резкая гамма звуков и ощущений врывается непрерывным потоком в мое тело, причиняя ужасную боль. Тяжело дышать, очень тяжело. Каждый вздох отдается острой болью, в груди что-то клокочет, и я понимаю – вода. Мне кто–то давит грубо на грудь, и через мгновение меня выворачивает наизнанку водой, которая льется из меня просто фонтаном. Я дышу хрипло, хватая ртом воздух. Голова кружится, но я наконец-то могу рассмотреть все вокруг. Возле меня на коленях, весь мокрый, в песке и запыхавшийся, сидел Мирослав. Я ни разу не видел на его лице испуга и отчаяния, а вот сейчас увидел. Он молча прижал меня к себе, пытаясь отдышаться и наконец прохрипел:       - Как же, дурачок, ты меня напугал, как напугал! Я уже думал, потерял тебя навсегда! – его соленые губы коснулись моего виска, продолжая что-то шептать. Но я дальнейшее уже не слышал, я был в шоке. Что он сказал? Что имел в виду? Он боялся меня потерять? Но, почему? Я же ему никто, обычная шлюха! Мне так сильно хотелось задать эти вопросы ему в слух, и я даже открыл для этого рот, но резкая боль в горле и хрип не дали мне ничего сделать. Дальше Мирослав просто поднял меня на руки и понес в дом, где самостоятельно помыл меня в ванной, укутал в плед и усадил на диван, в гостиной. Всунув в мои ледяные пальцы кружку горячего чая, он взял стопку каких-то бумаг и уселся со мной рядом на диван, наверное, не желая оставлять сейчас одного, а может боялся, что я снова могу что-нибудь учудить. Но, я от пережитого был до сих пор в таком шоке, что боялся даже встать с мягкого, теплого дивана. Я чуть не погиб, а все из-за своей тупости и безответственности. Я попросту подверг опасности не только себя, но и Мирослава, которому пришлось броситься за мной в разбушевавшийся океан. А, если бы он пострадал? Мое самобичевание перервал громкий раскат грома и резко вырубившийся свет во всем доме. Я вскрикнул от неожиданности и вжался всем телом в диван.       - Сейчас включится резервный свет, не бойся, - спокойно сказал Мирослав. И правда, через пару минут замигали лампочки, увеличивая свою яркость, и снова весь дом ожил, включая телевизор, кондиционеры, освещение.       - У меня в подвале стоят большие, специальные аккумуляторы, в которых месяцами накапливается энергия, благодаря солнечной батарее на крыше. Ты ее видел. Я утвердительно кивнул, восхищаясь тем, как все продуманно в этом доме на случай даже непредвиденных ситуаций. Но, все равно было дико страшно, так как гул бури за стенами дома нарастал. Я ничего не мог разглядеть, потому что все окна закрывали металлические жалюзи, не дававшие проникнуть внутрь даже малейшему ветру, но его вой и раскаты грома не давали расслабиться. Вскоре послышалась барабанная дробь дождевых капель, которые быстро переросли в настоящий ливень. Мирослав, видя мое состояние, придвинулся ближе и обнял, включая громче телевизор, где как раз начиналась какая-то веселая передача и, кстати, на русском языке. Я поражался его спокойствию и невозмутимости, так как сам этим я похвастаться не мог. Буря, и то, что со мной недавно произошло, заставляли вздрагивать каждый раз, как удар стихии опускался на наш дом. Меня немного тошнило, в горле до сих пор жгло от соленой воды, голова жутко раскалывалась, не давая мне расслабиться и хоть как-то отвлечься на телевизор. Похоже, Мирослав снова заметил мои мучения, которые я так старательно скрывал от него, чтобы не быть обузой, но, видимо, не вышло. Он встал, тут же подошел к барной стойке и начал там что-то делать. Я не без удивления следил за мужчиной, восхищаясь им в который раз, пока он не вернулся с высоким стаканом горячего красного вина, в котором стояла трубочка, и от которого пахло специями.       - Пей, хуже не будет, - кивнул он на стакан и всунул его в мои руки. Я принюхался, недоверчиво разглядывая напиток, а потом отпил немного через трубочку. Непривычный вкус напитка заставлял меня не раз скривиться и не хотеть пить эту бурду, но настойчивость Мирослава возымела свое действие. Стакан был осушен быстро, головную боль как рукой сняло, а вскоре уже и я, свернувшись калачиком и положив голову на колени мужчине, мирно посапывал, совершенно не обращая внимания на бурю за окном. Проснулся я в кровати, укутанный до ушей в одеяло, и совершенно голый под ним. Вздохнул и уставился в открытое окно, за которым было видно серое небо и ни лучика солнца. Похоже, буря еще не совсем прошла, и меня это немного огорчало. Наконец, я потянулся и сел, отмечая в теле сильную слабость, и догадался, что вчерашнее событие не прошло для меня бесследно. Жаль, ведь веду я себя непрофессионально. Вместо того, чтобы быть неким клоуном и игрушкой для клиента, я стал обузой. Тяжело вздыхаю и вылезаю из теплой постели, подхожу к шкафу и достаю серые спортивные штаны, черную футболку и белье. Быстренько одеваюсь и иду в ванную.       - Да, Лешка, ты ужасен, - говорю я своему отражению в зеркале, так как выгляжу я не особо привлекательно. Синяки под глазами, потрескавшиеся губы, бардак на голове - и это элитная шлюха. Да на меня без эмоций и жалости смотреть-то тошно. Включаю воду и тщательно умываюсь, чищу зубы, кое-как укладываю волосы, и только после этого решаюсь спуститься вниз, откуда очень вкусно пахнет едой. В гостиной работает телевизор, включен музыкальный канал, где что-то кто-то поет, активно жестикулируя конечностями. Прохожу мимо, направляясь на кухню, и останавливаюсь за барной стойкой, не нарушая гармонии, которая там царит. Мирослав стоит ко мне спиной, что-то помешивает в сковородке и негромко подпевает песенку на английском языке. Это не может не вызвать у меня улыбки. Я даже боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть его, но он меня замечает сам.       - Лешка, проснулся, наконец, - мужчина подмигивает мне, расплываясь в улыбке, и ставит на барную стойку большую тарелку, куда тут же вываливает содержимое сковородки. Передо мной дымиться омлет с колбасой, креветками и помидорами, дразня своим аппетитным видом и ароматом.       - Это мое фирменное блюдо, так что садись, пока горячее, и лопай, – Мирослав быстро кладет приборы, наливает в два стакана сок и садится с другой стороны стойки. Я залезаю на высокий стул и беру в руку вилку. Похоже, есть мы будем с одной тарелки. А что, даже интересно, вот так, по-домашнему. Немного смущаюсь, но начинаю активно запихивать себе в рот еду, балдея от вкуса, и отмечая тот факт, что все-таки я жутко голоден. Со вчерашнего дня я нормально ничего не ел, нахлебался воды, а закончил вечер глинтвейном. Вот, пожалуй и все. Поэтому ел я с огромным аппетитом, не смотря на то, что немного подташнивало. Пустяки, пройдет. Когда мы закончили завтрак, Мирослав к моему удивлению (а удивлял он меня в последнее время часто), взял меня под руку и повел на улицу. Я послушно шел рядом, осматривая последствия шторма. Повсюду валялись нанесенные ветки, листья, и еще всякий мусор. Но, к моей радости трава и цветы в саду существенно не пострадали, может быть слегка были потрепанными. На пляже ситуация была немного хуже. Кое-где валялись выкорчеванные с корнем пальмы, куча веток и грязи возле воды, но везде были видны люди в красных жилетах, которые активно убирали береговую линию. Меня это удивило и порадовало. За порядком тут следили, не то, что у нас. Океан все еще бушевал, накатывая огромные волны на берег, но было заметно, что буря ушла вглубь острова, а может и дальше, и совсем скоро небо снова окрасится в голубой цвет, а солнце будет радовать жителей этого острова. А пока, я под руку с Мирославом прогуливался по берегу, всматриваясь в даль и ощущая почему-то себя жутко счастливым. Мы снова говорили обо всем, и я отмечал, что Мирослав хороший собеседник, который умело подхватывал любую тему, развивая ее и делая еще интереснее для обсуждения. Поговорили мы и о политике, и об экологии, о древних цивилизациях, о которых я немало начитался в книгах, но больше всего меня обескуражил вопрос Мирослава о моей жизни. Вот тут я запнулся и беззвучно захлопнул свой рот, даже не зная, что сказать.       - Скучно и не интересно, - буркнул я, наблюдая за тем, как мои босые ноги погружаются в подсыхающий песок.       - А поточнее? Как, например, ты стал заниматься... Ну, этим..?       - Стал шлюхой, - закончил я за него то, что он пытался корректно озвучить. – Давай не будем, я не думаю, что тебе интересно слушать слезливую историю о жизни мальчика-проститутки. Может быть я выражался и некорректно, грубовато, но не думаю, что богатому мужчине из высшего общества интересны мои сопливые откровения. Ну, вот зачем? Чтобы пожалел? Не нужно меня жалеть, от этого еще тошно становится, больно и невыносимо. Я и так с трудом держусь, стараюсь не сорваться и не наделать делов. Но Мирослав решительно допытывался, не намереваясь слышать мой отказ.       - Ну, зачем так грубо, всякое в жизни бывает. Я жду, рассказывай, я хочу знать! – ну зачем он так... Испортил такую прогулку, делает мне больно, заставляя вспоминать все ужасы, которые я пережил и переживаю до сих пор. Моя душа и сердце в ранах, мне иногда сняться кошмары, я до сих пор не знаю, что меня держит на этом свете, а он просит рассказать.       - Хорошо, слушай тогда. Меня постоянно насиловал и избивал отчим, заставляя это делать шантажом, пока моя мать лежала внизу и умирала от болезни. Мать умерла, я остался один. Потом он изнасиловал меня с другом, и заставил стать домашней шлюхой. Я сбежал, жил на улице, ел из мусорных баков, жил на чердаке дома, пока не стал сходить с ума от голода. Тогда я решил продавать свое тело, чтобы поесть. Стоял на панели вместе с девчонками, пока меня не приютила Маша, и я стал жить у нее. А потом меня заметил Дмитрий, который предложил стать элитной шлюхой, потому что я симпатичный. Вот и вся моя история. Интересно, правда?! Последние слова я выкрикнул, вырвался из рук мужчины и пулей полетел домой. Из глаз лились слезы, я почти не видел куда бегу, но не останавливался, пока не оказался во дворе особняка. Первый раз я наплевал на чистоту в доме и влетел внутрь с грязными от песка ногами, взбежал на второй этаж и закрылся в ванной, где меня накрыло по полной. Меня трусило, душило от слез, которые лились беспрерывным потоком. У меня началась самая настоящая истерика, которую я как не пытался, не мог остановить, пока дверь со страшным стуком не сорвалось с замка и не отлетела в сторону.       - Ну, вот…сло...мал… - захлебываясь от всхлипываний и слез сказал я, испуганно глядя на мужчину. Мирослав стоял в дверном проеме и пристально смотрел на меня, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Наверное бежал. Но, зачем? Я же, как маленький испуганный мышонок, забился в угол, за корзиной для грязного белья, и глотал слезы, которые, как назло не прекращали бежать из глаз.       - Леш, ну не плачь, - прошептал как-то странно он, совсем без зла или ненависти, и опустился возле меня на колени. Я не успел даже опомниться, как был прижат к груди Мирослава и сербал уже носом в его плече, вымазывая белую футболку. Он гладил меня по спине, целовал заплаканные щеки и шептал слова, которые прочно засели у меня в голове.       - Люблю. Не плачь, все хорошо, мой Лешка. Я был одновременно и ошарашен, и удивлен, и растроган. Я не знал, зачем он это говорит, что хочет, поэтому решил напрямую спросить его и расставить все точки над «и».       - Мир…ослав, - всхлипнул я, прижимаясь к мужчине, - что значит любишь, твой?       - То и значит, что люблю и мой. Я давно тебя заметил, еще когда ты стоял на улице. Я ехал в клуб «Диамант» на встречу и увидел на тротуаре тебя. Твои грустные, но красивые глаза смотрели в пустоту, не замечая ничего вокруг. Я хотел подъехать, познакомиться, но в машине был не один, да и ехал на встречу. А потом ты исчез с того места, чему я огорчился, ведь где мне было тебя искать в огромном городе? Хотя, не скрою, еще не раз я возвращался к клубу. Но, когда я увидел тебя как-то в ресторане, ты был еще с каким-то мужчиной, то радости моей не было предела. Я узнал, как тебя найти, кто ты, и вот, ты со мной тут. Я наконец-то немного успокоился, молча слушая рассказ Мирослава. То, как он искал меня, нашел, и не мог поверить, что я ему нужен не как мальчик для утех. А как, кто?       - И зачем, зачем я тебе такой?       - Ты еще не понял? Маленький и глупый еще, - как-то добродушно сказал Мирослав, заглядывая мне в лицо, и кончиками пальцев убирая с моих глаз челку. От его улыбки стало совсем тепло, а близость не отталкивала, напротив, я желал ее каждой клеточкой тела. Его губы слились с моими в поцелуе, нежном и трепетном, даря так нужное мне успокоение и расслабление. Я снова оказался перед ним беспомощным и чувствительным. Страстные поцелуи, жаркие объятия, и я уже лежу в ванной на белом коврике, который скользит по полу, а Мирослав стаскивает с меня одежду так нетерпеливо, что футболка жалобно трещит и рвется по шву у горловины. Еще немного, и я лежу совсем нагой под ним, вздрагивая и всхлипывая от каждого поцелуя, прикосновения, которыми он щедро осыпает мое тело. Я обхватываю его руками, притягиваю к себе и долго целую его губы, пока он входит в меня. Он медленно берет меня, умело возбуждая, затрагивая то самое место, от которого неумолимо сносит крышу. Я стону под ним, дрожу, подмахиваю бедрами и не хочу сейчас думать ни о чем, кроме того, что хочу еще и еще. Когда все закончилось, мы так и остались с ним лежать в обнимку на белом коврике, вымотанные и счастливые. Я понял, что теперь не один, и это согревало меня. Может, надо мной сжалились там, наверху, может, я все-таки заслужил быть хоть немножко счастливым, время покажет. Но, если так пойдет дальше, то мои раны могут хоть как-то затянуться, а сердце растаять. Оставшиеся дни нашего отпуска были, пожалуй, самыми счастливыми в моей жизни. Мы только и делали, что спали, валялись на пляже, купались в море и гуляли по острову. Мирослав все время был рядом, каждую свободную минутку старался заполнить чем-нибудь интересным. Чего только стоили наши поездки на машине в город! Мирослав вдавливал в пол педаль газа и мчался по горным или прибрежным трассам, а я вжимался в сидение и орал не своим голосом. Со стороны, конечно, это выглядело забавно, но страшно. Мне понравились, однозначно, кафе, магазинчики, улицы, парки. Люди доброжелательные и вежливые. Если бы не жара, то можно было сказать, что место для жизни идеальное. Но, все хорошее рано или поздно заканчивается. Пришло время лететь назад, в Москву, и туда я собирался как на похороны. С утра встал без настроения, с кирпичным лицом собрал свои скудные вещи, отказался от завтрака, побродил на прощание по берегу и бросил в воду монетку, чтобы еще когда-нибудь вернутся сюда. Мало ли.       - Леша, нам пора. Ты собрался? - слышу за спиной голос Мирослава и оборачиваюсь, киваю. – Да не переживай ты так, на Новый Год приедем сюда, сделаю тебе подарок. Тут тепло круглый год. Так что не расстраивайся. Я округлил от удивления глаза и уставился на мужчину.       - Меня? Привезешь?       - Тебя, тебя. Ну, конечно, если ты дальше захочешь быть со мной рядом и уйти от Дмитрия.       - Это предложение? - я покраснел как рак, но не мог не задать этот вопрос, который беспокоил меня с того самого дня, когда я признался во всем ему.       - Да, это предложение. И не тяни с ответом, я очень нетерпелив, – в подтверждение своих слов он подошел и обнял меня, затыкая рот поцелуем. – Так каков твой положительный ответ? Да, или да? Я искренне засмеялся, Мирослав подхватил, и мы минут пять стояли и ржали как кони, пока нас не окликнул водитель, которому, по-видимому, надоело нас ждать.       - Да,- ответил наконец–то я, отдышавшись, и поцеловал Мирослава.       - Вот и славненько. Теперь по коням, - отшутился он, и мы пошли к машине. И все равно не без грусти я прощался с островом, стараясь запомнить его по максимуму, снова вертя головой по сторонам, пока мы ехали к аэропорту. Наш самолет поднялся в небо, унося прочь от Оахо, и на этот раз я совсем не боялся, зажатый в крепких объятиях Мирослава. Снова была дозаправка во Франции, снова мы позволили себе шалость пройтись по местным бутикам, поужинать в ресторане, и вернулись на самолет уставшими, но довольными. Впереди нас ждала Москва, которая одновременно и отталкивала и манила своей неизвестностью.