Блудный муж (рабочее)

Женщина проснулась от разрезавшего ночную тишину крика. Спустя пару мгновений, в спальню забежал ее младший сынишка, испуганно голося. В полумраке комнаты маленький Олно быстро добежал до двуспальной деревянной кровати и запрыгнул на нее, прижавшись к приподнявшейся на подушках матери. Спустя еще одно мгновение женщина увидела причину такого поведения сына. В узкой полоске света, пробирающейся из коридора, появился силуэт мужчины. Силуэт, который никогда не забудется в ее измотанном сердце. — Герди, — шепнул он. Женщина тихо села на кровати, сняв с коленей сына, и так же тихо поднялась, касаясь стоптанными, мозолистыми ступнями щербатых половиц. Олно тихонько заскулил, мать обернулась и потрепала пятилетнего сына по русой головке. Затем взгляд ее снова оказался прикован к мужу. Он хотел было что-то сказать, но женщина метнулась к нему тенью, взяла сухую, до дрожи знакомую ладонь и потянула прочь из спальни. В гостиной комнате показался источник света – ее муж успел развести огонь в камине. Она даже догадалась, каким образом. Внезапно женщина остановилась рядом с камином и рывком развернула к себе мужа. Теперь понятно, чего так испугался ее сын. Отблески огня камина ложились причудливым узором на маску, скрывавшую лицо мужа Утгерд, бывшей воительницы, ныне жены и домохозяйки. — Сними эту жуткую маску, — пальцы женщины скользнули по древнему металлу. — От нее воняет трупом. Древняя маска глухо звякнула и покатилась по старой циновке. Утгерд наконец смогла увидеть лицо своего мужа, так долго не появлявшегося в их доме. — Это… Морокеи, — мужчина улыбнулся краешком обветренного рта. Утгерд провела тыльной стороной ладони по осунувшемуся лицу мужа, бывшему некогда привлекательным. Сейчас же на обветренной и загорелой коже слишком остро выпирали скулы, обтянутые сухой кожей, а от носа к губе тянулись новые шрамы, которых Утгерд прежде не видела. — Кто это тебя так? — облупившиеся губы женщины прошлись по шраму, ведя от носа к губам. — Тебе лучше не знать, — мужчина прикрыл глаза. Женщина провела носом по его щеке, щекоча ресницами. — Ты воняешь тленом, — она резко отстранилась от него. — Я нагрею воды. Возьми бадью в кладовой и раздевайся. Утгерд пошла на кухню, чтобы набрать воды из бочек и поставить кипятиться. Мужчина же дождался, пока она выйдет из комнаты, и бережно поднял с пола маску. Секунду полюбовавшись, он отложил ее на стол и пошел в кладовую, изредка наступая на скрипящие половицы. Все-таки в этом доме он не был очень давно. Найдя в кладовой среди старых мешков и прочего хлама деревянную бадью, он уже примеривался, как дотащить ее до зала, но тут зашла Утгерд. — Давай перетащим ее на кухню. Все-таки общая зала – не для мытья, а в спальне спит Олно. — Да, конечно, — он ухватился за один край бадьи, а она за другой. На счет три они понесли ее. — А Олно… Он подрос, — его жена молчала, продолжая тащить бадью. Он старался аккуратно опустить тяжелую посудину на пол, но Утгерд внезапно отпустила края и бадья с грохотом стукнулась об каменный пол кухни. — Тебя не было полтора года. — Ты считала? — Да. Он взглянул на свою жену. В полумраке тускло освещенное лицо казалось испещренным морщинами, под глазами залегли глубокие тени, а рот был похож на кривой порез. Он любил ее. — Может, уже снимешь свой дурацкий капюшон? — Что? — он слегка растерялся. — А, прости, привычка, — капюшон скользнул на плечи, обнажая бывшие когда-то темно-каштановыми, а сейчас слипшиеся от грязи волосы бретона. Утгерд ухмыльнулась и пошла снимать с огня чан с кипятком. Муж попытался взять у нее тяжелый котел, но она дернулась от него, как от проклятого. На руку женщине плеснуло кипятком, она зашипела, но посудину из рук не выпустила. — Полтора года без тебя справлялась, и сейчас справлюсь, — кипяток полился в бадью. Пустой котел опустился на пол. — Давай я… Я многому научился. Давай помогу, — он бережно взял ее руку. — Я стал архимагом. Утгерд не вырывала руку, лишь наблюдала, поджав губы, за его манипуляциями. — Вот и все, — муж отпустил ее руку. Женщина удивленно оглядела совершенно здоровый участок кожи, минуту назад покрывавшийся пузырями. — Ты сядь, я воды сам долью. Пока ее муж таскал ведра с водой, Утгерд пошла в спальню. Олно тихо сопел под одеялом. Она вытащила из под умывальника кусок мыла, а из платяного шкафа – щетку из конского волоса и полотенца, не новые, но свежие. На прощание поправила одеяло на сыне и вышла из комнаты, аккуратно обходя все скрипящие половицы и плотно закрыв дверь. Мужчина тем временем долил нужное количество воды и, раздевшись и бережно сложив одежду, залез в горячую воду. Он почувствовал прикосновение мозолистых рук к своей спине. — Давай я потру тебе спину. Утгерд опустила кусок мыла в воду, после чего натерла им щетку и принялась скрести спину блудного мужа. — Как Кетира? — он повернул голову. Женщина стала тереть спину жестче, будто пытаясь выместить на ней свою злость. — Спит, если ты не заметил. До рассвета еще долго. На несколько минут на кухне воцарилось молчание, прерываемое только хлюпаньем воды, да мерными движениями щетки. — Подними руку. — Прости меня. Губы Утгерд сжались в тонкую линию, но ее муж этого не видел. Плеск, плеск. Шкряб, шкряб. — Я люблю тебя. — Замолчи. — Ты прекрасно понимаешь, что, возможно, это был мой последний шанс! — Но зачем нужно было уходить именно тогда?! — Герди… Ау, хватит, я еще в состоянии вымыться сам, — он перехватил из ее рук намыленную щетку, но та выскользнула из его рук и упала в воду. Утгерд пододвинула табурет и неловко села на него. Тот скрипнул. — Ты бросил нас на полтора года. Я ждала тебя три месяца, ждала, что ты вернешься, но ты не пришел. — Мне так жаль… — Корову загрызли волки, и не было никого, кто смог бы прогнать их. Полгода назад Олно свалился с крыши, сломал ногу. Хорошо, что Кетира смогла оказать первую помощь. — Она в этом разбирается? — Находит твои книги и читает, как ты ее научил, — печальное лицо женщины осветила полуулыбка. — Ты мойся, а то вода остынет. Мужчина с головой окунулся, затем взял мыло с бортика и начал намыливать сильно отросшие волосы. В камине зала по-прежнему горел огонь. Мужчина сидел за столом в льняных штанах и уплетал остывшую картошку, мокрые волосы черными прядями облепили его спину. Женщина сидела напротив, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за ним. — Ты был в Винтерхолде? Мужчина оторвался от картошки и вытер губы салфеткой. — Я поступил в Коллегию. Ты же знаешь их правила. На время обучения я не имею права покидать ее стены. — Мог бы хоть весточку отослать! — гневно прошептала женщина, сверля его глазами. — Прости… Так получилось. Зато сейчас я - архимаг и могу покидать Коллегию, когда посчитаю нужным. — Наконец-то ты счел это нужным. Ты получил, что хотел? А я только потеряла. — Но теперь я здесь. — Да? И на сколько? — Утгерд подалась вперед. — Знаешь что? Уходи лучше сейчас, не травмируй детей. — Я не уйду, и ты это прекрасно знаешь, — мужчина оперся руками и перегнулся через стол. — Я не уйду, потому что люблю тебя. Утгерд шумно выдохнула, глядя в глаза своего мужа. — Хватит с меня, — скрипнул стул, она встала из-за стола. — Спать будешь в гостевой комнате.