Соловей Хоук. Мозаика

      Гаррет не любил Фенриса.       Не то, чтобы старший Хоук истово ненавидел тевинтерца. Нет, ни о какой опаляющем разум чувстве и речи не шло — Фенрис просто неимоверно раздражал Гаррета.       Их отношения начались со взаимной неприязни — тевинтерец при первой встрече чуть ли не проповедь прочел Хоуку о «проклятьи, вплавленном в душу и плоть каждого мага». Единственной причиной, по которой Гаррет не сжег обнаглевшего эльфа, было его потрясающее воинское умение. Гаррет повидал достаточно воинов, чтобы оценить, насколько полезен был его семье беглый раб.       Но «радость» общения с ним он оставил Диркану — его почему-то не напрягал откровенно мерзкий характер эльфа. У его младшего брата вообще был талант находить общий язык даже с самыми неприятными людьми и на пустом месте ссориться с людьми полезными. Взять хотя бы Атенриль! По поганости характера Фенрис ничем не уступал ей, но Диркан, мгновенно закипавший при виде бывшей работодательницы, спокойно общался с не менее склочным эльфом.       На Тропах Гаррету отчаянно не хватало именно Диркана — человека, на которого можно положиться. Который без лишних просьб и уговоров просто возьмет на себя часть забот и даст ему хоть немного отдохнуть.       Гаррета откровенно достало каждый вечер разнимать Андерса, Мерриль и Фенриса. Стоило этим троим оказаться рядом, как начиналась ссора — Мерриль вдохновенно проповедовала о величии эльфийского народа равнодушному Фенрису, он в ответ (эльф, к счастью, никогда не начинал разговор первым) начинал обвинять нежную и невинную, как полевой цветок, эльфийку в магии крови. Формально, он был прав, и Мерриль действительно была малефикаром, но Фенрис не останавливался, пока не доводил несчастную девушку до слез. Гораздо хуже было, когда Андерс спрашивал о чем-либо у Фенриса…       Иногда Гаррет хотел всех сжечь. Нахрен.       А потом их оставили в заброшенном тейге. И пока Гаррет пытался как-то справиться с бушующим внутри него пламенем, Фенрис осветился своими татуировками и прошел сквозь дверь.       Он их тоже бросил, и Гаррет не мог его в этом винить — кого-кого, а тевинтерца он даже с натяжкой не мог назвать своим другом. Эльф откровенно сторонился их компании — но пока он был полезен, Гаррету было плевать на это.       Чего Хоук не ожидал, так это того, что эльф вернется.       — Я не могу открыть нам дверь с той стороны, — хмуро проговорил он. — Что нам теперь делать?       Он смотрел на Гаррета и ждал его ответа. Хоук пару раз потрясенно моргнул.       — Ты мог уйти и не ушел? — неужели Фенрис думает иначе? Неужели эльф готов пожертвовать жизнью ради них? Они же даже не друзья!       Тевинтерец еще больше нахмурился.       — Это глупо, — сказал он. — Тетрас бы меня убил при первой возможности. С вами есть хоть какой-то шанс выжить.       Ах нет, показалось.       Но Гаррет все равно больше не мог относится к Фенрису, как к странному чужаку, который покинет их при первой же возможности.       Именно в тот день Фенрис стал своим.       Чувства Диркана к бывшему рабу Гаррет банально прошляпил.       Он настолько привык, что младший брат интересуется исключительно девушками — достаточно вспомнить их невиннейший поцелуй и реакцию Диркана на него, чтобы не сомневаться — шебутной братишка никогда не посмотрит на мужчину иначе, чем на друга. Ирвинга Гаррет не учитывал — юного эльфа можно было легко спутать с худенькой девчонкой, что по лицу, что по характеру.       Фенрис же тем более не способен был заинтересовать никого.       Нет, Создатель наградил его красивым лицом и телом — но забыл объяснить, как ими пользоваться. Он постоянно сутулился, втягивал голову в плечи и смотрел на всех исподлобья, выражение же лица у него на все случаи жизни было одно — мрачное. С его языка постоянно слетали обидные колкости, Фенрис считал «любезность» синонимом «лжи», а его характер способен был отпугнуть даже самого непритязательного любовника.       Гаррет вообще сомневался, что эта мороженая северная рыба способна чувствовать что-то отличное от ненависти к окружающему миру.       Тем удивительнее было, что Диркан — Диркан! Веселый и шебутной, за которым в Лотеринге половина молодежи бегала, готовая на все ради его улыбки! Диркан! Способный парой фразой завлечь на сеновал любую девушку! — что его яркий, искрометный младший брат даже краем глаза посмотрит на это.       А Диркан влюбился.       Причем так сильно, что Гаррету смотреть на него было больно.       На то, как Диркан краснел и мечтательно улыбался при разговорах об эльфе. Как он начинал буквально светиться, стоило ему увидеть бывшего раба. Как он мгновенно вскакивал с места, достаточно Фенрису было зайти в комнату. Как проникновенно-нежно он растворялся в каждом поцелуе, даже самом невинном. И как он вскидывался, стоило кому угодно — даже милейшему Андерсу! — сказать что-либо нелицеприятное про склочного эльфа.       Хотя Гаррет ничего не имел бы против Фенриса, если бы Фенрис любил Диркана.       Фенрис вырывался из объятий. Фенрис уходил от поцелуев. Фенрис смотрел на Диркана только, когда они разговаривали.       Фенрис просто использовал Диркана.       Все — кроме, пожалуй, Мерриль — заметили, как изменился гардероб бывшего раба. Вместо рубахи из посконины — орлейский шелк или имперский хлопок. Сапоги из кожи варгеста вместо обычной бараньей. Дорогое оружие, амулеты стоимостью не меньше полсотни золотых — Диркан заботился о любовнике, баловал его (чего только стоили те яблоки в облачнике!), а взамен он не получал даже простых слов благодарности!       Гаррет исходил бессильной злобой, просто глядя на них.       Но поделать с этим ничего не мог. Слишком уж независимым и самостоятельным был его любимый младший брат, и любые попытки открыть ему глаза на Фенриса закончились бы ссорой. Так что ему оставалось просто ждать и надеяться, что однажды Диркан прозреет и обратит свое внимание на кого-нибудь более… подходящего.       Больше всего на свете Гаррет Хоук ненавидел ждать.       …Пожалуй, только Изабелла и Варрик — а еще Мерриль, которая обладала удивительной способностью не замечать очевидного, но с легкостью читать скрытое в душах — могли заметить безумную и отчаянную любовь Фенриса к Диркану.       Благодаря своему обширному опыту Изабелла видела, как слегка прогибался в спине эльф, стоило ему увидеть Диркана. Как он чуть поворачивался, пытаясь казаться соблазнительней. Как у него сбивалось дыхание и темнели глаза, когда Диркан просто касался его.       Варрик видел, что Фенрис начинал в разы хуже играть, стоило Соловью появиться в комнате. Сначала он не придавал этому значение, но гном был умен — он быстро вычислил причину столь резкого падения навыков игры отлично умеющего считать взятки тевинтерца. Он даже провел пару экспериментов. Мрачный эльф терял концентрацию, когда в поле его зрения оказывался Соловей. Одно лишь печалило Варрика — он не знал, как ненавязчиво вставить это в какую-нибудь книгу. Но он еще придумает.       Мерриль же видела бесконечную преданность и любовь в зеленых глазах. Когда Фенрис смотрел на Диркана, он менялся. Он становился мягче, добрее, он позволял Диркану то, чего не дозволялось никому из присутствующих — Диркан трогал самую душу Фенриса. И бывшая Первая была просто рада за них обоих.