Соловей Хоук. Мозаика

      Фенрис знал, что такое любовь.       Адриана выделялась среди учеников магистра, как луна среди звезд. Яркая, упорная, уверенная в себе девушка сумела стать не просто одной из тех, что пойдут на опыты, когда рабы кончатся, — нет, она смогла стать личной ученицей Гнея Данариуса, его правой рукой.       Фенрис… Фенрис не был глуп и прекрасно осознавал свое положение. Он был эльфом, рабом, а она была человеком и магом. Мало того, магистр отчетливо выделял ее среди других своих учеников, что возносило ее статус почти до небес. Фенрис ничего не просил от нее и ничего не хотел для себя — он просто смотрел. Его восхищала ее сила, не магическая, нет — хотя и ей Адриана была не обделена — сила ее духа. То, как сверкали ее глаза, когда она видела вызов своим способностям, ее удовлетворенную улыбку, когда она удостаивалась похвалы магистра. Все, что Фенрис хотел — это просто смотреть на нее. На то, что она обратит на него внимание, он даже не рассчитывал.       Зря.       Магистр уехал в Минратоус, но по какой-то причине оставил его на Сегероне, и тогда Фенрис узнал Адриану с другой стороны. Оказывается, это очень страшно, когда весь ее пыл, которым он так восхищался, направлен на него. Впоследствии Фенрис не единожды проклял тот день, когда посмел помыслить о ней.       И его любовь, нежная и трепетная, обратилась ненавистью.       Фенрису тяжело было даже думать об этом времени. Адриана не давала ему спать, морила голодом и… и издевалась над ним. Слова могут ранить сильнее самого острого меча и болеть дольше самой тяжелой раны. Именно тогда Фенрис разучился плакать.       И магия. Проклятая магия крови, выворачивающая его наизнанку.       Ведь раб полностью принадлежит хозяину. У раба не может быть ничего. Даже его мысли — собственность его хозяина.       И лежа глубокой ночью на гнилой соломе, страдая от голода и холода, Фенрис возненавидел магию и магов. Потому что ни у кого не должно быть такой власти над чужими мыслями и чувствами, что дает магия. Ведь именно магия порождает безнаказанность.       И внутри него медленно поднимал голову бунт. Внутри него зарождалась гордость — то, что не даст ему сломаться в ближайшие годы.       Когда у раба появляется что-то, принадлежащее только ему— он перестает быть рабом.       Когда Фенрис познакомился с Хоуками, он решил, что нашел неплохое местечко, чтобы спрятаться. Они помогли ему и не потребовали за это платы, а Фенрис в ответ пообещал помочь им — ему претило быть должным магу. В выборе союзников немалую роль сыграло и то, что Хоуки заботились о своем младшем брате-калеке. Это… это вселяло надежду, что его не обманут сразу, — Фенрис не мог поверить в благородство мага.       А потом он познакомился с Дирканом Хоуком.       Рыжий лучник, разительно отличающийся от остальных Хоуков, был нем, но — что поразило Фенриса — он абсолютно не переживал по этому поводу. Ему, казалось, и не требовался голос, чтобы донести до окружающих свои мысли: он умудрялся насмешничать одним только выражением лица. А если этого не хватало — у него был блокнот. Фенрис, к несчастью, стал основной целью шуток рыжего.       Тевинтерец совершенно не представлял, что с этим делать.       О, если бы Диркан Хоук смеялся бы только над ним, то Фенрис защищался бы с пылкостью, порожденной отчаянием. Но… но точно такие же насмешки доставались и другим Хоукам. Гаррет ухмылялся и отвечал в том же духе, Бетани ругалась и била маленькими кулачками Диркана по плечам и голове, Карвер закатывал глаза, а… а что было делать Фенрису? Он же прекрасно видел, что между собой Хоуки дерутся не по-настоящему. Он знал, какой силой обладал рослый Карвер, и если бы он бил всерьез, Диркан не встал бы; маги, разозлившись, могли попросту спалить насмешника дотла — да и Диркан вряд ли убегал бы от разозленной магички, он бы преспокойно засадил ей нож меж ребер — несмотря на внешнюю безалаберность рыжий лучник отличался завидным хладнокровием.       Потом он понял, что Хоуки вели себя, как обычная семья. Но они не могли быть обычными! Ведь маг в семье не может быть обычным, правда же?..       А Диркан Хоук вообще вводил Фенриса в состояние, близкое к кататонии. Он не боялся Мерриль и ее магию крови, хотя даже Бетани Хоук — трижды проклятая магичка — сторонилась эльфийки. Он восхищался Андерсом и опекал его — одержимого мага! Кем надо быть, чтобы не бояться этого?!       Он подмигивал Фенрису и предлагал проводить его домой.       Если бы он был идиотом, Фенрису было бы значительно легче. Но дураком Диркан Хоук не был. Фенрис смотрел на него и не понимал, как можно так жить. Как можно быть таким открытым — Диркан не стеснялся в проявлении своих чувств, не боясь, что их могут использовать против него. Как можно быть таким жизнерадостным — Хоуки жили в Нижнем Городе, им приходилось как бы не хуже, чем клейменному лириумом эльфу — но с лица рыжего почти не сходила полуулыбка. Искренняя, venhedis! Как можно не обращать внимания на магию — а ведь его брат управлял Дирканом с помощью магии крови! И что? Соловей простил его!       Как это вообще можно простить?!       Диркан Хоук не задумываясь предложил Фенрису долю добычи по возвращению из экспедиции. Просто позвал его идти с ними, наравне с Мерриль, Изабеллой и Андерсом. Как будто так и надо. И еще спрашивал, нравится ли это Фенрису.       Кстати, в экспедицию на Глубинные Тропы сам Соловей не пошел. Потому что он единственный из всех Хоуков подумал о матери и том, что ей нужен защитник в Городе Цепей.       Фенрис готов был вырвать сам себе сердце только ради того, чтобы стать частью семьи Хоуков. Идеальная семья. О такой можно только мечтать.       И Глубинные Тропы помогли ему в этом.       Только очутившись вдали от Диркана он понял, что младший Хоук был самым… самым теплым из братьев-Хоуков. Карвер был угрюм и замкнут, а Гаррет… Гаррет был похож на младшего брата характером, да — но он был магом, а Фенрис слишком хорошо знал о развращающем действии магии на человека, даже такого сильного, как старший Хоук. Оказывается, именно Диркан с его жизнелюбием, необидными смешками — теперь эльф понимал, что Соловей никого не желал оскорбить — и потрясающей искренностью сглаживал все неловкости. Не раз и не два за всю экспедицию, Фенрису не хватало насмешливого свиста и выразительной гримасы, чтобы все расслабились и заулыбались. Сам эльф так не умел и очень жалел об этом. Ведь наверняка, оставшись запертым в неведомом тейге, Соловей повис бы на плечах Гаррета со словами: «Не ссы, прорвемся» — или что-то в этом духе.       Когда шутить пробовал Фенрис, на него мрачно косилась даже Мерриль.       Напряжение между брошенными членами отряда все нарастало: Варрик был непривычно мрачен, Изабелла смеялась часто и настолько неестественно, что Фенрис отворачивался, Мерриль тихо плакала, Андерс говорил о несправедливости по отношению к магам — да неужели?! — в два раза больше, старший Хоук после заключения договора с демоном — Фенрис знал, знал, что маг так или иначе сорвется! — смотрел с вызовом и огрызался даже, когда эльф и не думал его обижать, а Карвер бледнел день ото дня.       Весть о заражении Младшего скверной Фенрис воспринял с воодушевлением.       Потому что четко поставленная цель — спасти Карвера — сплотила их всех. Гаррет Хоук будто проснулся, теперь в нем был виден тот же огонь, что горел в Диркане, и они в бешеном темпе отправились в фортпост Стражей на Глубинных Тропах. Они не успевали, Фенрису было это очевидно, и он не мог промолчать… Но в этот раз им повезло — встретился патруль Стражей. Они не поддались очарованию Гаррета Хоука — оказывается, он может быть потрясающе обаятельным! — и не рассказали, что ожидает Карвера. Только: «Посвящение может убить так же верно, как и болезнь».       Впрочем, выбора у Карвера Хоука не было.       Его старший брат просто не оставил его ему.       Они выбрались на поверхность и еще неделю блуждали по округе, пытаясь понять, где они находятся. В конце концов, отряд набрел на деревню — окрестности Ансбурга, надо же! — и направился в Киркволл. Андерс с Варриком изощрялись в придумывании наказания для Бартранда, а Фенрис, знающий о пытках больше прочих, снисходительно молчал. Тевинтерец искренне сомневался, что ушлый гном остался в Городе Цепей.       Фенрис доверял им несмотря на то, что и Гаррет и Мерриль были магами. Ему безумно нравилось ощущение, что тебя не предадут. Что тебя поддержут. Что твое мнение учтут. Мерриль называла их всех кланом, а Варрик шутил о «большой дружной семье».       Мрачный эльф украдкой думал, что Создатель иногда вспоминает и о нем.       Соловей за это время завел себе команду, приютил юного соплеменника Мерриль — тот называл Диркана «хозяином», и Фенрис не сразу понял, что язык у мальчишки еще острее, чем у Варрика, — и стал гораздо более властным. Раньше, по крайней мере, они не спорили со старшим Хоуком так, что будь Диркан магом — дом бы загорелся.       А еще Соловей вздумал опекать Фенриса. В принудительном порядке убрался у него дома, хотя воришки из Нижнего Города уже вынесли все стоящее, да и об имперские охотники вели себя отнюдь не аккуратно, когда решали навестить бывшего раба. Диркану было наплевать, он просто не желал мириться с «этим бардаком», не оставив Фенрису выбора. Принес теплое одеяло и одежду — он, похоже, единственный заметил, что северянин мерзнет в Киркволле. И в очередной раз поставил эльфа в тупик своим поведением — как реагировать на такую агрессивную заботу Фенрис не знал.       К тому же они много говорили. Диркан знал просто невероятное количество разнообразных историй и с удовольствием делился ими с эльфом. Мир многое потерял в тот день, когда он лишился голоса.       Фенрис сам не заметил, как привязался к нему. Как начинал скучать, если Диркан не заходил в гости. Как невольно находил в толпе рыжую макушку. Как прислушивался в «Висельнике», стремясь первым уловить знакомый свист или звонкий голос Фая, всюду сопровождающего своего «хозяина».       Он сам не заметил, как влюбился.       Этот факт обрушился эльфу на голову, когда Диркан исчез.       Младший Хоук просто перестал заходить в гости, и Фенрис сначала подумал, что он ранен — но в лечебнице Соловья не было. Потом он решил, что каким-то образом обидел Диркана.       Просить прощения неизвестно за что Фенрис не собирался.       Несколько дней он мучился, метаясь между уязвленной гордостью и дикой, выламывающей кости тоской.       Тоска победила, и мрачный эльф явился на порог домика в Нижнем Городе.       Но Диркана там не было. Соловей Хоук, оказывается, связал себя каким-то контрактом и теперь сопровождает заказчика. Куда конкретно, старший Хоук не сказал.       Фенрис почувствовал себя преданным.       Только теперь он понял, что имеют в виду люди, когда говорят: «Я обиделся». Ему не к чему было придраться — Диркан ему ничего не обещал и не был ничем обязан, но… Но жуткое жгучее чувство кипело внутри тевинтерца. Первым делом он выкинул все подарки. С мстительным удовольствием он смотрел, как теплое одеяло, не раз согревавшее его на холодном юге, утаскивает группа эльфов. Особняк Данариуса — бывший особняк бывшего хозяина — в очередной раз подвергся разгрому. Злой, как Архидемон, Фенрис ураганом пронесся по своему жилищу, ломая все, что попадалось ему под руку.       А потом он пил.       Потому что злая тоска — по теплу улыбки, лукавому блеску глаз и необидному смеху — никуда не делась. Потому что Фенрису было плохо без Диркана и мерзко от осознания этого. И он проглотил бы остатки гордости и помчался бы к рыжему лучнику… если бы только знал, куда.       — Это не твое дело, — морщился старший Хоук. — Да, я тоже за него волнуюсь, но он просил не лезть.       И Фенрис в одиночестве пил в поместье, а после смерчем проходился по дому, сметая все своем пути. После двух бутылок ему было не так паршиво на душе.       А потом клятый Соловей как ни в чем ни бывало явился у него на пороге. И Фенрис вырвал бы и из груди его лживое сердце… если бы Диркан не поцеловал его.       Всю свою жизнь Фенрис был рабом. Все, что он помнил — рабство. А рабов… рабов не целуют, их трахают. Гней Данариус был магистром. Не просто сильным магом, а действительным членом Магистериума, высшего органа власти в Империи, и в его поместье часто бывали титулованные гости. Они могли ткнуть пальцем в любого — и этот человек отправлялся в постель альтуса без разговоров. Даже ученики магистра иной раз грели ложе высоким гостям, что уж говорить про эльфов!       Быть рабом — значит, не иметь ничего своего.       Когда Фенрис сбежал, у него было оружие, доспехи и он сам. Мечи тупятся, доспехи ломаются, и все, что было у Фенриса своего — это его гордость. Выстраданная, выпестованная там, где ей было не место — и он не собирался от нее отказываться.       Именно поэтому Фенрис не терпел чужих прикосновений.       Именно поэтому он ошалел от поцелуя и не знал, что делать. Но ему понравилось. Очень понравилось.       И тело все решило за него.       Диркан скоро опять уехал, оставив Фенрису письмо. Эльф долго смотрел на аккуратно сложенный лист пергамента и не знал, что ему делать. Диркан видимо просто не учел неграмотности Фенриса, а не издевался и не пытался унизить его. Смирив свою гордость, тевинтерец пошел к Варрику — гном предоставлялся ему самой подходящей кандидатурой на роль учителя. К несчастью, там он наткнулся на Хоука-старшего, и Тетрас посвятил мага в суть проблемы Фенриса, не спрашивая мнения последнего.       Гаррет пожал плечами и предложил научить эльфа грамоте. После этого просить Варрика о том же самом было как-то неловко.       Письмо Диркана, казалось, жгло сквозь одежду.       Фенрис кивнул магу и стал чаще появляться в особняке Хоуков.       И именно там он узнал, что у Соловья был любовник.       Фенрис думал, что он знает о боли все. Чудовищная, выжигающая память боль вживляемого в плоть лириума. Острая боль бессилия. Рвущая напополам боль растерзанного сердца.       Он должен был понять, что такой, как Диркан — красивый, умный, добрый, честный и потрясающе живой — не может быть один. К нему тянутся сердца — и неужели никто не обратил на себя его внимание?       Ирвинг был похож на Фенриса только формой ушей. В остальном же он был другим: улыбчивым, мягким, приветливым. Гораздо красивей Фенриса. Без уродующих кожу лириумных клейм. Не знающий, что такое рабство. Не сломанный изнутри, как Фенрис.       А еще он был магом.       Но Диркан сказал, что влюбился в Фенриса. А с Ирвингом они расстались.       Бывший раб не мог в это поверить. Соловей мог говорить, что угодно — Фенрис знал, какой он на самом деле. Знал, что проигрывает Ирвингу по всем позициям. Диркан просто еще не понял этого. Он не может быть с Фенрисом, он в нем разочаруется и непременно вернется к своему улыбчивому магу.       Фенрис знал это так же твердо, как то, что после ночи приходит утро.       Диркан же стал по-другому вести себя с ним — чаще касался, обнимал, лез с поцелуями. Фенрис сопротивлялся, он вел безнадежный бой на два фронта — против себя и против Диркана — и не знал, какая из битв тяжелее. Тело предавало его ежесекундно, настойчивостью Соловья можно было крушить стены, его упорство было ничуть не меньше, чем у злополучной Адрианы — и Фенрис проигрывал. И позволял себе ненадолго забыться и получить немного удовольствия.       Как бы он хотел, чтобы Диркан забыл про Ирвинга!       К своему несчастью тевинтерец не ошибся.       Соловей нашел Ирвинга и привел его к себе домой.       Вернувшись в поместье, Фенрис залпом выпил бутылку вина и отчаянно, в голос завыл. Впервые со времени своего побега он плакал.       А потом он пил и мечтал просто не проснуться утром — Андерс как-то обмолвился, что можно упиться до смерти. В пьяном угаре ему пригрезился Соловей, но Фенрис решил, что это вызванный вином бред. И только записка на каминной полке говорила о том, что Диркан действительно заходил к нему.       Фенрис бросил ее в огонь, не читая.       Нет. Не надо. Не надо этой рвущей душу честности. Фенрис чувствовал, что рассыпется на куски, если увидит «Нам надо расстаться», выведенное знакомой рукой.       Он заперся в поместье и попытался жить без Диркана.       К несчастью, Диркан был категорически с этим не согласен. Он, казалось, был повсюду — смотрел встревоженным взглядом и явно был настроен поговорить по душам. Фенрис убегал от него. Он не мог. Соловей был добр и честен, и эта его честность и желание довести до конца даже неприятные вещи окончательно уничтожила бы эльфа. Потому что Диркан не издевался бы, как недоброй памяти Адриана, нет. Он бы его пожалел.       Фенрис начал аккуратно выспрашивать у Изабеллы про Непобедимую Армаду. В конце концов то, что Фенрис не умеет плавать на корабле, не значит, что он не может научиться.       Находиться с Соловьем в одном городе было выше его сил. Он постоянно боялся натолкнуться на них с Ирвингом.       Но не смог отказать Диркану в просьбе переговорить напоследок.       За этими переживаниями Фенрис совсем забыл о том, кто он такой. Что он — беглый раб тевинтерского магистра, и за его шкуру назначена награда. Фенрис достался Данариусу слишком дорогой ценой, татуированный лириумом эльф слишком статусная вещь, чтобы равнодушно отмахнуться на его побег со словами: «Нового купим».       А если охотники за рабами не справляются, им надо помочь.       А Фенрис совсем расслабился в Киркволле, ведь братья-Хоуки однозначно показали местным, что татуированного эльфа лучше не трогать. Они защищали его, и Фенрис забыл про свои тревоги.       Но они настигли его.       Потому что помочь имперским охотникам приехала Адриана.       Они случайно столкнулись в Нижнем Городе, и эльф на непозволительно долгие мгновения замер, с ужасом смотря на нее.       Фенрис до холодка в груди боялся свою бывшую любовь.       Эти несчастные мгновения решили дело — его заметили, имперцы обнажили оружие, а магичка широко и страшно улыбнулась. К несчастью, умереть в бою ему не дали. Его спеленали, как младенца и потащили куда-то.       Эльф истово молил Создателя о смерти. Он прекрасно знал, что будет с ним в поместье Данариуса. Его бывший хозяин вывернет его наизнанку при помощи магии крови и навсегда сотрет из его памяти — или испоганит — даже тень воспоминаний о Киркволле. О «большой дружной семье». О Хоуках. О Соловье.       Он не учел Фая.       Юный переводчик Диркана обладал не только острым языком, но и не менее острыми глазами — через два часа плена в комнату через окно влез Соловей. Связал Адриану и поволок Фенриса к себе домой.       Ирвинг смотрел на него с ненавистью, которой бывший раб и не подозревал в отступнике.       Потом в комнату ввалился Фай и уселся в кресло, сверля Фенриса тяжелым взглядом.       — У меня к тебе один вопрос, красавчик, — бывший долиец хотел было сплюнуть на пол, но передумал.       Правильно сделал, Диркан не терпел подобного у себя дома, и мог «наказать» обнаглевшего мальчишку. Он заставлял его читать. Фенрис вообще не считал это наказанием, но малолетний эльф действительно боялся гнева своего «хозяина».       — Ты когда мозги хозяину ебать прекратишь?! — рявкнул Фай.       Фенрис аж вздрогнул от неожиданности.       — Не понял, — но голос оставался ровным.       — Все ты понял, — сверкнул глазами Фай. — Допиздишься мне. Соловей он… он лучший. Он, блядь, Андрасте в штанах. А я, еб меня через колено, его Хавард Аегис! Или Шартан, я еще не решил. Хули ты носом вертишь?! Быстро, сука, жопу ему подставил и улыбайся, понял?!       Фенрис с большим трудом сел.       — И не подумаю, — твердо произнес он.       Он не вещь. Он свободен и сам будет решать за себя.       — Уебок! — и мальчишка громко хлопнул дверью.       А ночью в его кровать завалился Соловей собственной персоной, и эльф узнал, что это вообще-то комната рыжего. И это Фенрис валяется в чужой постели.       Впрочем, все посторонние мысли выветрились из его головы, когда он узнал, что Диркан Усмирил Адриану.       Худший кошмар любого магистра обрел плоть, и Фенрис впервые за этот день вздохнул свободно.       А еще Диркан сказал, что не любит Ирвинга и таскает его с собой из жалости.       И тогда Фенрис решился.       С мрачноватой иронией он подумал, что гордость его не знает границ: будучи рабом, он выбрал личную ученицу магистра, а, став свободным, — мужское воплощение Андрасте.       Мелкий гаденыш был прав.       Соловей Хоук действительно лучший. Для справки: Адриана — не маньячка, наслаждающаяся чужой болью. Просто Данариус заметил специфический интерес своего телохранителя к ученице и дал ей задание сломать его. Ничего личного, но верность Фенриса должна принадлежать Данариусу, а не какой-то там Адриане. А Адриана в свою очередь решила, что игра не стоит свеч (перетянуть Фенриса на свою сторону и не выполнить задание учителя), ведь если она будет хорошо себя вести, Данариус раскроет ей секрет лириумной татуировки, и тогда она наделает себе сотню лириумных призраков. К чему тогда переживать из-за одного, хоть и ценного, эльфа?..