Страшная месть

      — Когда ж ему надоест? — спросил Мадара в пространство.       Брат фыркнул, взял из высокой бумажной стопки листок и принялся складывать журавлика. Журавлик был не первый — пол и стол в комнате Изуны усеивали бумажные звери.       — Наверное, он просто скучает, — предположил младший брат. — Война закончилась, делать нечего…       — Хорошенькое нечего! — возмутился Мадара. — Я пашу, не разгибаясь, Хаширама постоянно жалуется, как ему тяжело, а этот, блин, скучает!       — Клоны.       — А, точно. То-то я замечал, что его как-то очень много стало в деревне.       Изуна смахнул журавлика на пол, взял новый лист и начал складывать жабку. Бумаги было много.       Они заключили союз сразу после того, как их отцы убили друг друга. Мадара помнил, как земля вставала на дыбы и горел воздух, а в сердце буйства стихий крутилось смазанное пятно с выблесками стали — шиноби развили такую скорость, что различал их только мангеке шаринган. Бой вокруг остановился сам собой — Учиха и Сенджу с открытыми ртами глазели на то, как главы кланов показывали класс, да потихоньку расползались подальше, чтоб шальной техникой не задело. Для полного соответствия не хватало только разносчиков с закусками.       Когда бой стих, их глазам предстала такая картина: просевшая, вздыбившаяся каменными пиками, земля, пузырящиеся озера лавы и два тела на относительно целом клочке поля. Учиха лежал щекой на груди Сенджу, а рукоять его клинка торчала чуть ниже. Сам Таджима видимых смертельных ран не имел, и, похоже, скончался просто от истощения. Но самым главным было не это…       Шиноби стояли в потрясенном молчании, и кто-то — потом так и не нашли, кто — сказал:       — Воистину, они стали воплощением ненависти Учиха и Сенджу…       — Да какая ненависть, — громко сказал кто-то другой. — Посмотрите, какие рожи довольные!       И правда — на мертвых лицах застыли совершенно одинаковые блаженные улыбки. Словно не смертельные враги сошлись в последней схватке, а любовники прилегли отдохнуть.       А Хаширама с присущей ему… неповторимостью… предложил заключить мир.       — Ани-чан! — возмущенно завопил младший Сенджу, но Изуна ловко забросил ему искорку в открытый рот. Пока Тобирама плевался, Хаширама продолжил мысль: родителей похоронить здесь же, и вместе с ними похоронить вражду. И поставить памятник.       И построить общую деревню.       — Э, нет, так дело не пойдет! — в один голос возмутились рядовые Сенджу и Учиха. — Испокон веков мы воевали, и жить забор в забор? Хрена!       — Тогда перемирие, — тут же перестроился Хаширама и понес свою обычную околесицу. Даже помост из мокутона себе соорудил.       — Тихо! — рявкнул Мадара, видя, как стекленеют глаза соклановцев. Он давно заметил, что на неподготовленные мозги этот Сенджу действует, как бутылка сакэ, выпитая натощак. — Хоронить, так хоронить, а о перемирии поговорим позже.       Хоронили просто: Хаширама с помощью дотона соорудил могилу и плиту, Мадара катоном проплавил надписи на камне, гонцы от кланов сбегали в ближайшую деревню за курениями и сакэ — поставить на могилу и помянуть. В процессе поминания каким-то неведомым образом Хаширама оказался в спальне братьев Учиха, а Тобираму на следующий день с руганью изгнали из архива клана.       Стоило заметить, ничего особо секретного там не хранилось — все важные документы и техники лежали по домам Главы и старейшин клана, а в архив сносили всяческую ерунду: казусные случаи, кривые техники, забавные истории из жизни клана. По сути, архив являлся громаднейшей свалкой мусора, для поиска жемчужин в которой потребовались бы объединенные усилия всех Учиха в течении, как минимум, пары месяцев.       Через пару месяцев, за которые никого не убили и даже не подрались, как следует, новые главы кланов заключили мир. А по прошествии пары лет, и после с трудом отбитого совместно нападения альянса кланов Сарутоби-Шимура заговорили и об общей деревне.

***

      Хорошо сказать: давайте жить дружно. Сделать, чтоб все жили так, гораздо сложнее! И даже если вроде бы все вместе не против мира, обязательно найдется какая-нибудь недовольная личность, которой покажется, что этот мир как-то ее ущемляет.       — Это уже начинает утомлять, — мрачно сказал Мадара.       — Что на этот раз?       — Он нашел твой кружок обиженных.       Изуна расхохотался.       — Хотел бы я на это посмотреть!       — Тебе смешно, а я два часа уговаривал Хашираму, что не надо бежать, выяснять, чем недовольны эти придурки, и пытаться их осчастливить. В его исполнении это пугает.       Конечно, они с самого начала знали, что это дело не пройдет так гладко и хорошо, как представлялось Хашираме. Будут недовольные, те, кто захочет, чтоб их клан непременно занял главенствующее положение, те, кто не сможет смириться с миром, отказавшись от мести за потерянных близких. Будут — с обеих сторон.       В клане Учих этим занялся Изуна. Собрал всех тех, кто был недоволен и достаточно активен, чтобы их недовольство реально могло навредить, устроил зал совещаний в подвалах под храмом предков, и потихоньку, незаметно от них самих, направлял их порывы в мирное русло. С теми, кто будет вредить, подрывая мир между кланами, решено было поступать, как с пленными шпионами — пускать на органы, эксперименты и обучение молодежи. Изуна не хотел такой судьбы своим родичам, которые, к тому же, были не мерзавцами, а просто пылкими дураками, как восемь десятых состава клана. Потихоньку под его руководством собрания недовольных меняли тональность с потрясания оружием и угрожающих выкриков на мирные посиделки с сакэ и воспоминаниями «как мы их били».       Тайно посетив несколько таких сборищ, Мадара восхитился: послушать брата, так Учихи одержали безоговорочную победу, договор, это капитуляция, и как победителям, им надо проявлять снисходительность к побежденным. Конечно, это не с лучшей стороны показывало умственные способности членов клана, но где тот идеал? Придурки не создают проблем, слава богам и брату.       Но не успел он порадоваться избавлению от одной проблемы, как появилась другая. Хаширама позвал его к себе домой, и вместо того, что Мадара уже предвкушал, смущаясь и извиняясь, вручил ему стопку бумаги и попросил узнать, правда ли, что Учихи чем-то недовольны и обижены в их прекрасной деревне.       — Чего? Чем там они недовольны? — зашипел обломавшийся глава клана Учиха, и вмиг распотрошил бумажный сверток, мысленно обещая страшные кары посмевшим возбухать идиотам.       «Так, что тут у нас… подозрительная активность… подозрительные отлучки во время миссий… резкие оскорбительные высказывания в адрес Хокаге деревни… стоп, а это еще кто?»       Спустя пару минут напряженной мыслительной деятельности, Мадара припомнил собрание, на котором мелькало это слово. Кажется, там присутствовали посланцы дайме, но большее в сознании не задержалось, потому что Хаширама зачем-то надел на себя красное платье с белой накидкой и какую-то совершенно идиотическую шляпу. Поэтому половину времени Мадара старался не ржать, а вторую половину думал, что у Хаширамы под платьем, и как было бы хорошо уложить его на стол, заломив руку за спину, задрать красный балахон и заняться тем, чем только и стоит заниматься, одеваясь подобным образом.       Одно воспоминание потянуло за собой другое. Хокаге — это тот, кто представляет деревню перед дайме, и свои старейшины много волновались по этому поводу, а Хаширама хотел, чтобы этим Хокаге стал он… неужели ради того, чтоб обрядить его подобным образом? В любом случае, ни за что! В крайнем случае, он согласен на черную кожу…       …И Хашираму он больше в таком виде в столицу не отпустит.       Пересмотрев бумаги, Мадара понял, что, кажется, в клане зреет заговор, а сам он является вдохновителем и руководителем. Не нужно было даже смотреть подпись, чтобы понять, кто является автором полных сдержанной паники донесений.       Получив уверения, что с «заговорщиками» он разберется и «не волнуйся, я не собираюсь их убивать!», Хаширама успокоился, расслабился, и они прекрасно провели время в спальне, а потом в роскошной ванной. Позже Мадара выяснил, что «подозрительная активность» являлась обычной суетой перед важной миссией, «подозрительные отлучки» объяснялись наличием любовницы, а «оскорбительные высказывания» прозвучали от одного из старейшин, назвавшего глав обоих кланов свихнувшимися пидарасами после очередной дурацкой выходки Хаши. Он рассказал об этом другу, и Хаширама, как иногда думающий человек, предложил для уменьшения суеты составить списки необходимого, любовницу проверить и переселить в деревню, а на ворчливого старика махнуть рукой.       И если б на этом закончилось!..       Хаширама продолжал регулярно вручать ему стопки бумаги, а Мадара дивился буйной фантазии его брата, способной даже совместный поход на источники истолковать самым угрожающим образом. Тобираме явно пора было лечиться или хотя бы в отпуск.

***

      — Думаю, из этого может получиться неплохая книга, — задумчиво произнес Изуна, листая очередной плод разума Тобирамы. Хотя, уместнее было бы слово «выкидыш».       — И кто будет читать эту хрень?       — Мои придурки, например. Как сборник страшилок «что о нас говорят те, кому мы наваляли».       — А Хаширама просит меня не воспринимать эти писульки всерьез…       — А ты воспринимаешь?       — Нет, конечно. Понятно, что этот Сенджу просто параноик. Но когда мы писали договор, именно он настоял, чтобы тех, кто будет подрывать мир, отправляли на опыты. И я как-то не думал, что он первый начнет нарушать…       — Но он же ничего не делает…       — Только следит и пишет доносы. Я уже разве что в сортире на него не натыкаюсь…       — Кх-ха!       — Что?       Отсмеявшись, Изуна протянул ему листок. На листке значилось: «Обряды посвящения в клане Учих».       Бывало так, что очередной шпион являлся в селение под видом одиночки, потерявшего семью, или, якобы, влюбившись в кого-то из Учиха, и просил принять в клан. И тут уж фантазия разворачивалась на полную! Такие попытки, тысячи были их, служили неиссякаемым источником веселья и хорошего настроения всего клана.       На спор уговорить вспороть себе живот, закопать заживо, пройтись по городу голым, пробраться во дворец дайме и нарисовать усы его жене…       А если шпион был симпатичным, то темпераментные Учиха не отказывались устроить ему в качестве посвящения оргию, подробности которой зависели от внешности и степени охуения жертвы, и «быть оттраханным всем кланом», это еще ерунда. Публично, на поле боя среди мертвых тел, рукоятью катаны, да еще множеством разных способов. Почему бы и не трахнуть симпатичного шпиона, особенно, если сам пришел?       А далее по ситуации: принимали охуевшего лазутчика в клан, правили мозги с помощью гендзюцу и сливали дезу, поили до изумления и выкидывали на чужих территориях…       Самые выдающиеся истории под заголовком «Обряды посвящения в клане Учих» были описаны и лежали в архиве, из которого уже задолбались выгонять Тобираму. Видимо, он добрался до них…       Мадара посмотрел на листок бумаги, понял, что ничего не понял, поморгал, посмотрел еще раз, блуждая взглядом по каким-то странным словам. Аберрация, фрустрация, инициация, садомазохизм…       Мда.       Учиха прикрыл лицо рукой, печально покосившись на веселящегося брата.       — Вот что ты мне подсунул?       — Очередной донос Тобирамы. — посмеиваясь, ответил Изуна. — И нет, это не тайный шифр Сенджу, это медицинские термины.       — Бля… с ним точно что-то не в порядке. — Мадара вздохнул и еще раз изучил листок. — Нормальные люди пьют, дерутся или трахаются. Карасу, вон, любит, когда его связывают, Хикаку любит минет, а Хаши любит посреди дня на рабочем столе, прямо напротив окна и не закрыв дверей. А это, оказывается, называется девиация! Спрашивается, зачем мне это знать?       — Вопрос в другом, брат мой, — задумчиво протянул посерьезневший Изуна. — Зачем это Тобираме…       — Думаешь, у него тоже эта… девиация? Или как там называется такое его поведение.       — Сублимация, вероятно, — после краткой паузы отозвался Изуна. — Скрытое влечение…       — К слежке и доносительству?       — К нашему клану!       — Всему? — поразился Мадара. — Во дает… так подошел бы и сказал, мы б ему устроили… обряд посвящения!       — Не думаю, что всему… и он может сам не понимать сути своих желаний…       — Сам не знает, чего хочет? Странно… я думал, такое только у гражданских встречается, да и то, не у всех, а только у женщин. Которые, вроде как, не хотят, но на самом деле хотят, но хотят, чтобы мужчины считали, что они не хотят… или наоборот… Ты уверен в этом, брат? Лично я замечал за ним только желание меня прирезать.       — Хм… — Изуна подпер кулаком подбородок, уставясь в потолок, и пустился в рассуждения. — Видишь ли, брат… Сенджу — люди странные, а Тобирама странный вдвойне. Что мы о нем знаем? Он очень много работает, помогает брату, что-то исследует в своей мастерской, а в свободное время следит за нами. И все! Не ходит по пивным и борделям, не развлекается на ярмарках и в театрах… только работает, помогает брату и следит за нами. О, конечно, может быть, что у брата хокаге есть женщина… или мужчина… связь с которым он тщательно прячет, следуя своей паранойе. Но, возможно, что в его поведении есть мотивы, скрытые даже от него. Сколько ревности в его ненависти к тебе? И — ненависть ли это?