Страшная месть

      «Это гендзюцу», — подумал Тобирама. — «Точно гендзюцу. Этого просто не может быть».       Его окружали старейшины Учиха с торжественными лицами, впереди, у камня, похожего на алтарь, ждал Мадара, как обычно, мрачный, словно на похоронах, за спиной, заставляя ежиться, стоял Изуна. И ему настойчиво казалось, что биджев Учиха сдерживает смех.       Биджу! Как же он так влип, а?       А ведь началось все так просто — с попытки пробраться в клановое святилище… успешной попытки. Ну почему его не задержали на входе? И почему тот ребенок, которого он подговорил провести его в храм, оказался таким доверчивым и согласился?       О, Ками!       А сколько было планов! Как он чертил таблицы, составлял схемы, как строил сеть осведомителей и искал союзников в клане Учих… и ведь почти получилось! Он смог перетянуть на свою сторону довольно большое количество шиноби из вражеского клана, уже готов был план новой провокации — прежняя, разговор с Хаширамой на слуху у Мадары, не сработала…       И все из-за любопытства! Захотелось увидеть реликвию клана Учиха! А теперь…       А теперь оказалось, что у пойманного возле этого биджева камня есть только два варианта будущего — умереть… или стать Учихой. И даже заступничество брата не помогло, уж очень громкий голос оказался у той бабки-старейшины, которая поймала его в святилище… и — «прости, Тобирама, но ты ведь сам виноват. Поверь, казнить тебя я бы не позволил, но ведь тебя хотят не казнить, а принять в клан! Ну, считай, что это такая миссия…» Какая миссия? Да его с души воротит при мысли о том, как будет звучать «Учиха Тобирама»!       Внутренне кипя от возмущения, Тобирама сверлил Мадару пристальным взглядом. Тот выглядел не менее злобно, но вдобавок еще и жутко, подсвеченный факельным огнем, лохматый и одетый в кимоно вместо кланового балахона. Ему и маски не нужно было, чтоб выглядеть, как демон. И… и… быть столь же завораживающим, как демон.       Уж сейчас-то, стоя на том месте, куда его поставили старейшины Учих, он честно признался себе — в его глупости был повинен Мадара, и никто иной.       Этот Учиха прочно поселился в его мыслях, лишил сна и покоя. Тобирама уже не мог продолжать слежку за Учихой — каждое движение врага вызывало не только опаску, но и странный, нездоровый восторг. Так можно было восхищаться грозой, цунами или бушующим пожаром, с восторгом и затаенным страхом следя за танцем разрушительной стихии. Таким был и Мадара — грозная сила в обличье, похожем на человеческое — с этой белой, как лунный свет, кожей, с черными, как вороново перо, волосами, с бездонными глазами… с жестами охотящегося хищника, с этой жгучей огненной чакрой, танцующей вокруг…       Биджу! Он всегда считал Учих опасными, но почему вдруг он начал считать их… прекрасными?       Точнее, одного конкретного Учиху. Зато самого опасного и сильного из всех.       Брат часто говорил, что Тобирама сам себе находит проблемы из-за собственной паранойи. Но сам Тобирама считал иначе — то была не паранойя, а осторожность, между прочим, не раз спасавшая ему жизнь. И слежка за главным врагом клана Сенджу — необходимость.       Но Тобирама не ожидал от себя такого! Его восхищение Учихой было совершенно ненормальным, но вместе с тем — абсолютно естественным. Он не нашел ни следа чужой чакры, ни единого признака гендзюцу, просто в один далеко не прекрасный момент осознал…       Что Мадара — красив.       И что его хочется не убить… а посадить на крепкий поводок.       И еще хенге кошачьих ушек, какими развлекались учишьи дети.       Мадара, Мадара, Мадара…       Тобирама не мог понять даже, полез ли он в это биджево святилище из желания узнать тайны врага, или стремления больше узнать о Мадаре. Ведь его сторонники из Учих говорили, что Мадара и его брат единственные, кто смог разгадать загадку священного камня…       Дерьмо.       А его еще поздравляли, особенно, «его» Учихи. Радовались, что Тобирама-сама теперь с ними, обещали прийти на посвящение… посвящение, блядь! Что это будет, что они придумают, какая из множества традиций найдет отражение в его случае? Хоть бы это было воинское испытание, а не то, тщательно скрываемое, о чем он с большим трудом узнавал…       …Мадара говорит.       И свет гаснет.       Он остается в темноте. Стены подземного храма блокируют сенсорику, погасли факелы и фонари, оставив только запах дыма. Тихие шорохи — шаги, они идут к нему, от него? Алые блики в темноте — угли, глаза? Звук дыхания, невнятный шепот.       Тревога.       Чтобы занять голову, Тобирама начинает думать о ситуации, в которой он оказался. Очень неприятной ситуации… по неосторожности он дал в руки врагу преимущество над собой, и теперь непонятно, чего ему ждать. Что придумает больная учишья фантазия?       Биджу, сенсорика не работает в этих стенах, в этой вязкой чернильной темноте, он глух и слеп, и не знает, чего ждать, а вокруг — шорох шагов, издеваются, сволочи, ведь шиноби может двигаться совершенно бесшумно!       …Так, спокойно. Не убьют же его, а пытки… выдержит, а Хаширама вылечит. Не страшно.       Он стоит и ждет почти спокойно. Где-то там, в темноте, ходит Мадара, о чем он думает? Досадует, злится, или наоборот — рад повеселиться над неудачливым шпионом? Где-то там его брат, глумливая сволочь. Учихи…       Что-то касается его лица, и Тобирама замирает. Пальцы — жесткие, в мозолях и следах ожогов. Темно — по-прежнему ничего не видно, даже шарингана. Биджу… кто стоит напротив?       Воображение рисовало: стройная фигура в кимоно, точеное лицо, обрамленное гривой жестких волос. Эта улыбка — о, улыбка Мадары, она похожа на улыбку грозного божества войны… и когда он чувствует нежное прикосновение сухих теплых губ — оно, словно вспышка молнии…       — Иди за мной, — тихо шепчет кто-то — голоса не разобрать.       Делать нечего — он идет. В темноте, вслепую, ловя чужие руки, позволяя пальцам переплестись. Страшно — Учиха с обеих сторон, он давит страх.       Его не убьют. Хаширама не позволит — Учиха не настолько идиоты. Не убьют — а все остальное он переживет…              Заметить сперва — зыбкий призрачный свет, а после — Мадару совсем рядом с собой… это вскинуло инстинкты сильнее, чем Тобирама хотел. Не дернуться удалось усилием воли, но глаза стали круглыми, наверняка повеселив Учиху. Изуна сзади обхватил его за пояс, уложив голову на плечо, и тихо хихикал, мерзавец, а Мадара все приближался, и у Тобирамы не было никакого понимания, что тут происходит… пока Учиха не отвернул внезапно, и… поцеловал своего брата.       Попавший меж двух целующихся Учих, Сенджу на несколько мгновений замер столбом, а потом завертелся — ему стало очень жарко, и чужие волосы щекотали шею. А Учихи вцепились в него с двух сторон.       — Ты куда это собрался? — Мадара оторвался от Изуны и внезапно укусил его за ухо. — Стой на месте и не дергайся!       — Сам же хотел наших тайн, — прошипел Изуна в другое ухо, — Теперь не отказывайся!       Тобирама застыл, растопырив руки. Ему хотелось исчезнуть и одновременно проклясть самого себя за дурацкие мечты: хотел Учиху? Двоих получил! Они продолжали целоваться, и Сенджу, ощущая растущее возмущение с возбуждением заодно, завопил во весь голос:       — Да биджу вас побери! Или я присоединяюсь, или пустите, и я пошел отсюда, извращенцы!       — Другое дело, — дохнули ему на ухо, и горячие ладони проскользнули под одежду.       Посвящение, тайны, Учихи… плевать. По крайней мере, пытать его точно не собираются.       И Мадара в руках — это хорошо…              Сенджу оказался горячий. Вмиг вывернулся из тряпок — стало ясно, почему, успел основательно взмокнуть — и даже с энтузиазмом развел колени, предполагая, что его поимеют. Но не вдвоем же… это позднее, когда опытнее станет…       Изуна готовил Тобираму, нашептывая ему на ухо инструкцию «первый секс в нижней позиции», тот, кажется, слабо понимал, что ему говорят, но послушно расслаблялся и выгибался, твердо намеренный получить удовольствие, раз уж не вышло сбежать. В чакре его все еще чувствовался привкус страха и злости, но быстро растворялся, сменяясь любопытством и азартом. Вот это хорошо… Мадара целовал и гладил, наслаждаясь — Тобирама со своей белой, как молоко, кожей, был великолепен и почти светился в полумраке — словно дух. Он и на вкус был не человек — сладковатый, цветочный. У Хаширамы был вкус смолистой горечи…       Все же, свой личный Сенджу — это хорошо. Друзей близко, врагов еще ближе, ага…       И как он стонет, едва слышно, совершенно безумно… и глаза раскосые жмурит, и в волосы вцепился — не отодвинуться… и не надо.       Прекрасный Сенджу. И член у него прекрасный, соразмерный и гладенький. Как раз такой, чтобы можно было безболезненно переиграть первоначальный план, переглянувшись с братом. Три секунды — выудить из потайного кармана пузырек с маслом, опрокинуть себе на пальцы, сунуть под кимоно, расслабляя мышцы. А Сенджу, кажется, даже ничего не заметил — ахнул и забавно распахнул глаза, когда Мадара устроился на его бедрах.       А потом — изогнулся, как кот, когда Изуна вошёл в него сзади.       Дышал Тобирама тяжело, подрагивал, замерев в руках — Мадара представил, как он сжимается изнутри вокруг плоти брата — по сути, так же, как сам Мадара на нём. И надавил ладонями на широкие плечи, укладывая Изуне на грудь. Тот двинулся волной, Сенджу вскинуло судорогой удовольствия, и следом скрутило уже Мадару — Тобирама как-то очень удачно прошелся по нужному месту внутри. Горячая сладость плавила, как смолу на огне, и он почти терялся в удовольствии — своем и брата, окутываясь родной чакрой, проваливаясь в бездонный черный взгляд…       Уже сейчас можно было сказать: посвящение удалось на славу.

***

      — В чем смысл, брат мой? — вопросил Изуна, и ехидно заржал.       — Э? — Мадара лениво потянулся, порадовавшись, что перед вчерашней акцией они притащили в зал футон, и приятная нега после ночи любви не перебивалась нытьем отлежанных мышц.       — Смотри, — младший брат выудил из-под подстилки несколько листов бумаги, густо исписанных почерком Тобирамы. Где он эту бумагу отыскал только? Старший Учиха присмотрелся, недоуменно моргнул, и тоже засмеялся.       «Скрытый смысл эмоциональной связи», «влияние положительных эмоций на эволюцию шарингана», «изменение качества чакры»…       — Честное слово, — отсмеявшись, пробормотал Мадара, — Пишет с таким знанием дела, будто у него самого шаринган. Куда он делся, кстати?       — По нужде отошел, я показал ему дорогу.       — И конечно, он опять случайно свернет не туда…       — И мы продолжим посвящение в тайны Учих…       Братья снова рассмеялись.       Помимо всем известной, и потому особо тщательно скрываемой тайны посвящения — того, что оно, по сути, являлось просто развлечением для Учиха — была еще одна тайна, так же всем известная, но тайной не являющаяся. Тем не менее, почти никто в клане об этом не знал, а кто знал, тот не догадывался о некоторых возможностях тесной эмоциональной связи. Тобирама со своим поиском секретов на ровном месте ткнул пальцем в небо и попал — у любви Учиха были скрытые от чужаков смыслы, положительные эмоции, как и любые другие, впрочем, влияли на шаринган, они же меняли и качество чакры…       Словом, это была не та тайна, за которую убивают, а та, за которую хорошенько наказывают в спальне. Суть же ее — в слиянии чакры и передаче эмоций. Два брата любили друг друга, щедро делясь и любовью, и счастьем, и наслаждением, не укрывая ничего — потому, собственно, между ними не было ни тени ревности. Изуна имел кучу любовников и любовниц, Мадара был с Хаширамой и изредка с женщинами из чайных домов — ни одному из братьев ни разу не пришла в голову мысль обидеться или потребовать верности. Просто — они всегда были вместе, чувствуя друг друга, как часть себя. Обижаться на то, что приносит удовольствие? Вот уж глупость.       А малоизвестной особенностью такой связи была возможность втянуть в резонанс кого-то третьего, поделившись удовольствием и любовью. И белобрысый Сенджу, оказавшись меж двух Учих, переполненных этими самыми положительными эмоциями, не мог остаться равнодушным.       В приоткрытые двери зала заглянул мелкий мальчишка — Кагами, Учиха-полукровка со стихией воды — и тихо доложил, что к празднику все готово. Вот, кстати, еще одно дело — в ученики к Тобираме пацана пропихнуть… а еще проследить внимательно, чего Сенджу на волне эйфории и энтузиазма сотворит…       Да, месть удалась… враг нейтрализован, правда, для закрепления эффекта понадобится еще несколько сеансов «посвящения». А как любовник, Сенджу хорош. Как ведущий — вообще будет идеален, Хашираме-то Мадара редко такое позволял, хоть тот и ирьенин, но слишком много — тоже неприятно.       И хорошо, что они, подумав, отказались от первоначального плана — подсунуть младшему Сенджу какую-нибудь опасную для здоровья тайну, а потом просто изловить где-нибудь в одиночестве и трахнуть вдвоем. Во-первых, это бы испортило отношения с Хаширамой — а младший Сенджу того не стоил, во-вторых, когда отдаются добровольно и с удовольствием, это гораздо приятнее.       Изуна рядом тихо хихикнул, и пояснил:       — Он свалку скопированных техник нашел. Тех, которые для нас не подходят. Будем считать, что это подарок на вступление в клан?       — Будем, — согласился Мадара. — Но наказать все равно надо.       — Разумеется, — Изуна пощекотал брата по спине. — Наказать… и сдать ему этот хлам в аренду — может, разберется и к делу пристроит.       — Угу… — Мадара зевнул, потянулся, и решил, что пора уже вставать. Впереди праздник, продолжение посвящения Тобирамы, и новые открытия младшего Сенджу, которые, стоило честно признать, изрядно веселили. Осталось немного: добиться, чтобы эти открытия приносили пользу Учиха.       Не зря же они это Посвящение устраивали…