Если люди далеко, их объединяет небосвод

— Тсуна! Подъем! Почему ты до сих пор в кровати! Это неподобающее поведение для Десятого наследника Вонголы! — прокричали над ухом восьмилетнего ребенка, стащив с него одеяло. Из-за этого маленький мальчик неуклюже плюхнулся на пол. — Ха! И это — десятый наследник? — ядовито выплюнул отец мальчика — блондин с трехдневной щетиной и карими глазами, — Вставай и иди в школу. На еду не рассчитывай — ты проспал и это твое наказание. Ребенок дождался, пока отец выйдет из его комнаты и сел на коленки. Слезы стали накапливаться в уголках больших карих глаз, и ребенок поспешил вытереть их рукавами ночной рубашки, запрокинув голову вверх. Встав с колен, Савада Тсунаеши — а именно так звали ребенка — подошел к настенному зеркалу, висящему возле входа в его комнату. На него посмотрел тощий мальчик десяти лет с каштановыми волосами и карими, нет, скорее, карамельными глазами. Попытавшись улыбнуться, получился лишь кривой звериный оскал. Тяжело вздохнув, Тсунаеши решил прекратить маяться дурью и поспешить одеваться в школу — нельзя еще сильнее злить отца. Через некоторое время немного понурый и сонный шатен, наконец, спустился на первый этаж дома. Только пройдя вход кухни был чуть ли не сбит мальчиком — точным копией себя, лишь чуть младше его с блондинистыми, прямыми волосами и темно-карими глазами. — Тсуна-нии, доброго пути! — тепло улыбнулся мальчик, сильнее прижавшись к родному телу брата. — Хорошо, спасибо, — улыбнулся в ответ Тсунаеши, ероша волосы младшего брата. — Тсуна! — раздался над ухом злой голос отца — Савады Емицу. Вздрогнув и опасливо повернувшись, шатен нахмурился. Только не сейчас… — Что не так, отец? — равнодушно спросил Тсуна, одной рукой подальше за спину пряча брата, чтобы и тому не досталось. — Как ты смеешь так ко мне обращаться?! — рявкнул Емицу, с размаха ударяя ладонью лицо своего сына. Щеку невыносимо больно обожгло, сердце забилось невыносимо быстро, а предательские слезы вновь норовили брызнуть из глаз. Но сжавшие белую рубашку маленькие ручки отрезвили и шатен медленно поднял глаза на раздраженного отца. — Сегодня никуда не идешь, договорился. И до ужина сидишь голодным. Отправляйся в свою комнату и занимайся. Я вечером проверю все. Довольный собой Емицу развернулся и направился в гостиную, где раздавался равнодушный голос ведущей программы «Новости». Сжав зубы, шатен мягко отстранил от себя брата, передав его в руки своей матери — Савады Наны — и покачав ей головой, показывая, что все в порядке, отправился в свою комнату. Мать ребенка проводила его грустным взглядом и вздохнула. Все же, она тоже находится под контролем (гнетом) своего мужа. Тсунаеши развернулся, сжимая маленькие ладошки в кулаки, и отправился на второй этаж. Когда тихие шаги стихли и дверь закрылась с сдавленным скрипом, брат наследника Вонголы уже хотел идти за ним, как мать ребенка схватила его в охапку и внесла на кухню, усадив за стол. — Нао*-кун, не надо, — тоном, не терпящего возражений, произнесла женщина, сжимая крохотные ручки ребенка. — Но, мама, братишка Тсуна плачет. Хоть этого и не видно, но он плачет. Мне тоже больно и за братишку, мама, — слезы уже начали катиться по пухлым щечкам шестилетнего мальчика, и половину слов, с трудом, но, все же, можно было разобрать. — Нао-кун, — растерянно произнесла женщина, не зная, как успокоить младшего сына. В обычных случаях она могла еще что-то сделать, но, когда дело касалось брата Нао, его никто не мог успокоить, кроме Тсу-куна. — Нао-кун, успокойся. Ну же, тише, тише… — приговаривала женщина, успокаивающее гладя по спине Нао, но тот все громче рыдал. Нана боялась, что услышит ее муж и под раздачу попадет еще и младшенький. Ее сердце и так разрывалось от боли, когда видела побои отца на теле Тсуны, но младшего она бы уже не смогла вытерпеть. Ей нужен был Емимцу — без него она бы сейчас сводила концы с концами, да и этот эгоистичный блондин, наверняка, ее не отпустит… — Э-э-эх… — тяжело вздохнула Нана, вставая и беря контейнер из ящика кухонного гарнитура, — Ладно. Нао-кун, сейчас я положу еду со вчерашнего вечера в этот контейнер, — она потрясла прозрачной круглой посудой с зеленой крышкой, — и ты отнесешь его к Тсу-куну, хорошо? — ласково улыбнулась женщина, видя, как Нао расплывается в улыбке. «Вот бы и улыбку Тсу-куна еще, хотя бы раз, увидеть…» Через несколько минут Нао уже робкими шажками поднимался по лестнице. Нана предусмотрела то, что наложенная еда в контейнер может быть слишком тяжела для шестилетнего и положила туда поменьше, но очень питательную пищу, чтобы Тсу-куну хватило до вечера. Она же тем временем решила отвлечь Емицу, чтобы он, не дай Бог, решил проверить старшего сына…

***

— Тсуна-нии? — робко спросил Нао, приоткрывая дверь, натыкаясь на преграду. Скосив темно-карие глаза, увидел своего любимого старшего брата, у которого чуть подрагивали плечи. — Нао? — повернулся к тому Тсуна, украдкой вытирая слезы. Нельзя расстраивать это невинное существо. — Братишка Тсуна, не плачь, пожалуйста… — хлипнул носом малыш, проскальзывая в щелке и прижимаясь лицом в грудь брата, тем самым пачкая красную футболку. Шатен немного растерялся, не решаясь тоже обнять. Немного погодя, Тсу все же смягчился и стиснул в объятьях любимого брата. Нао удивился. Брат еще никогда не обнимал его в ответ. — Нао, — прозвучал надломленный голос Тсуны, — не бойся. Я защищу тебя и маму. Поэтому, не плачь. Обещаю, я защищу вас. Нао в последний раз хлюпнул носом, счастливо улыбаясь в грудь брата. Жаль, что он так и не увидел, как «окаменело» лицо его брата, и как в медово-карих глазах полыхнуло пламя…

***

— Тсуна, ты поел? — спросил Емицу, прожигая напротив сидящего ребенка взглядом. Шатен только что сел, но, похоже, для его отца это ничего не значит. — Еще немного, отец, — как кукла ответил Тсуна. Да, он — послушная кукла в руках отца. Никак иначе. — Хмпф! Даю еще три минуты и идем наверх — проверять твою домашнюю работу, и тренироваться, понял? — презрительно выплюнул Емицу, вставая из-за стола и подтягивая сползшие трусы. Нана сочувственно посмотрела на сына и помахала головой. Ей было больно смотреть на то, как Емицу обращается со своим сыном. Все же, для него Вонгола важнее семьи. Да, Внешний советник сам рассказал своей жене о том, что связан с мафией, да еще и с сильнейшей мафиозной семьей, но она была тогда окрылена заботой и ухаживанием этого мужчины, который впоследствии оказался подлецом. Нао лишь еще сильнее приуныл, уткнувшись носом в тарелку и провожая тоскливым взглядом спину брата. Через некоторое время со второго этажа на кухню дошел звук падающего тела, последующего вскрика боли и раздраженная ругань отца. Еще через несколько минут в гостиную спустился удовлетворенный Емицу и завалился на диван. Заранее наказав Нао не ходить за ней, Нана поспешила на второй этаж, обрабатывать побои Тсу-куна. Снова. Опять.

***

— Ну что, они заснули? — спросил с крыши соседнего дома человек, облаченный во все черное. Маска на его лице не позволяла разглядеть черты лица. — Вроде бы да, — ответил такой же, как две капли воды, мужчина, убирая от лица бинокль. — Нас высматриваете? — внезапно раздался голос позади двух мужчин, чем несказанно удивил их. Повернув голову, они заметили стоящего на другом конце крыше ребенка лет восьми с каштановой копной непослушных волос и с медово-карими глазами, в которых неукротимо полыхало пламя. На руках и на лбу развевалось пламя, а рукава ночной пижамы подпалились и обуглились из-за разбушевавшейся Посмертной воли. — Это же… Десятый наследник, — недоверчиво пробормотал мужчина, косясь на своего напарника. — Да. Наша цель, — подтвердил второй. — Значит, вы пришли лишь за мной? — прервал их Тсунаеши, прямо смотря пронзительным взглядом на мужчин. — Нет. Наша цель еще и Савада Емицу и его младший сын — Нао, — ответил первый. «Так и знал. Ну, на папашу мне плевать, но… Нао…» — Эй! Ты чего все ему рассказываешь?! — спохватился второй, закрывая рот первого рукой. — Он все равно покойник, успокойся, — отмахнулся от него первый, зажигая пламя Грозы у себя в руке. — И правда, — понятливо хмыкнул второй, повторяя действия первого, но вызывая пламя Тумана. Что-то ему подсказывает, что сегодня придется попотеть. — Это кто еще сегодня умрет, — хмыкнул шатен, подходя к убийцам с другого края крыши, — Остальные «ваши» уже лежат трупиками и даже не шелохнуться. Остались лишь вы. — Что?! — вздрогнул один из мужчин, с висящим на шее биноклем и его пламя Тумана заметно стало меньше. — Из-за вас я уснуть не могу. Интуиция так и раскалывает мою голову. Да и я не могу позволить вам навредить Нао! — выкрикнул Тсунаеши, сломя голову летя на оставшихся киллеров. Для меня Нао — все, что у меня есть.

***

— С добрым утром, мама, отец, Нао, — подавив зевок, поздоровался Тсунаеши. Он не может злить отца с утра пораньше, иначе он вновь останется дома, а школа — единственное место, где он может отдохнуть от него. — С добрым, — подозрительно щуря глаза и осматривая сына на предмет неряшливости, проговорил Емицу. Не найдя таковых, с презрением хмыкнул и отвернулся. Несколько минут завтрака прошли в тишине. До того момента, как морозящий холод не прошелся по комнате и не заставил подпрыгнуть семейство Савад. Повернув голову, Емицу беспомощно прошептал, пытаясь подавить предательскую дрожь и осматривая двоих Стражей тюрьмы: — Вендиче… Тсунаеши не трясся. Он, конечно, боялся, но… Странное ощущение свободы посетило его душу. Тсу уже понял, зачем они сюда явились. Возможно, они смогут разломать его оковы, одетые Емицу?.. — Савада Тсунаеши, за нарушение «кодекса чести» мафии — омерты, ты приговариваешься к заключению в тюрьме Вендетта, — хрипло проговорил из-под бинтов один из Стражей. — Но за что?! — воскликнула Нана. Она знала о них, но, когда на свободу сына посягают какие-то «стражи», она стерпеть не может! — Он всего-лишь ребенок! — Это ничего не меняет. Не меняет как и того, что Савада Тсунаеши вчера ночью, около часа ночи, вырезал маленькую мафиозную семью, численностью в пятьдесят восемь человек, на нейтральной территории, — отрезал второй Страж, подходя к сидящему на стуле ребенку, смотрящему прямо ему в лицо. «Смелый малый…» — подумалось Стражу, хватая за руку несопротивляющегося шатена и тяня его на себя. — Этого не может быть! Ему всего восемь! Он не мог этого сделать! — подскакивая к сыну и удерживая его за руку, бушевала несчастная женщина, — Емицу, а ты что молчишь?! — Если хотите — можете сами спросить у него. Мальчуган он смелый, раз не стесняется смотреть мне прямо в лицо. Да и сразу понял, что мы за ним пришли, — холодно проговорил Страж, крепкой хваткой удерживая шатена. Что ему — какая-то женщина? — Тсу-кун, скажи, что это не так, а? — с надеждой спросила Нана, уже заранее зная ответ. — Извини, но это так. Это я убил их, — проговорил Тсуна, с удовольствием отмечая у себя в памяти ошарашенное и испуганное лицо отца. Да-а-а… Как долго он жаждал увидеть эту гримасу… — Братик Тсуна… — растерянный голос заставил шатена обратить внимание на маленького брата. Тепло улыбнувшись, Тсуна присел на корточки и, прикоснувшись лбом ко лбу младшего брата, смотря глаза в глаза, пообещал, исчезая в пламени Мрака: — Обещаю, я приду за тобой, Нао… — последнее, что успел сделать Тсунаеши — быстрым движением снять с запястья черный напульсник и положить его в крохотную ручку младшего. Нао сжал в руках напульсник и улыбнулся, поверив в слова любимого старшего братика Тсуны. Даже трезвонящая интуиция в сторону отца не сломит его веру. Кто сказал, что лишь надежда умирает последней?..