II.
20 июля 2017 г., 13:39
Ощущения от телепортации в пламени Мрака было, откровенно сказать, неприятное. Такое ощущение, что вас сначала вывернули наизнанку, выжали, как мокрую тряпку, растянули, как расплавленный сыр, а потом еще и потоптались на этой кучке непонятно чего. Впрочем, вам могло показаться и по-другому, но у Савады Тсунаеши — нового заключенного в тюрьме Вендетта — было именно такое ощущение.
Когда эта пытка закончилась и он более или менее пришел в себя, и смог встать на твердых ногах, огляделся. Темное, холодное помещение, без окон и дверей — только полукруглое отверстие в стене помещения.
— Пошевеливайся, — подтолкнул к проходу один из Стражей, по звуку, видимо, зевнув.
— Хорошо-хорошо, — пробормотал шатен, подталкиваемый Стражами тюрьмы мафии.
Несколько пройденный коридоров, два-три поворота то вправо, то влево, и вот они оказались в длинном коридоре с лакированной темной дверью. Савада удивился — он уж подумал, что здесь совершенно нет дверей, ан нет, оказалось, есть.
Ступая босыми ногами по неровному полу, шатен немного морщился — мелкие камешки и какие-то щепки больно впивались в ступни, но придется привыкать. В то, что ему выдадут обувь, он очень сильно не верил.
— Здравствуй, Савада Тсунаеши, — поприветствовал его перебинтованный бинтами малыш с бесцветной пустышкой на груди.
Тсунаеши даже не обратил на него внимание, увлеченный интерьером кабинета. Книжный шкаф, доверху наполненный книгами, темные стены, стоящий посередине комнаты деревянный стол с всевозможными бумагами и раскиданными на нем ручками и карандашами, большой кожаный стул, стоящий по правую сторону от него удобный бардовый диванчик. Он думал, что такой кабинет должен находиться за пределами тюрьмы, но, видимо, ошибался. А в том, что это тюрьма, он не сомневался — гневные, иногда матерные, выкрики на этаж ниже пресекал все сомнения.
— Мое имя — Бермуда фон Вихтенштайн, я основатель тюрьмы Вендетта, — когда шатен обратил на него внимание, произнес малыш, сидящий на столе.
— Кому вы хотите отомстить? — внезапно задал вопрос мальчик, смотря прямо в лицо малышу.
— Что? — не понимающе прошелестел голос из-под бинтов.
— Вендетта это ведь «кровная месть», а еще с итальянского это переводится как «мщение». Так, кому вы хотите отомстить? — ребенок глянул на Бермуду выжидательный взгляд проницательных, чуть сощуренных глаз.
— Когда-нибудь узнаешь. Если доведется, конечно, — наконец ответил основатель тюрьмы. — Знаешь, за такой вопрос я мог бы запереть тебя на самом нижнем уровне тюрьмы, но, пожалуй, не стану из-за твоего возраста. Кстати, ты посажен в эту тюрьму на пять лет.
«Ну спасибо за поблажку.» — хмыкнул в мыслях шатен, никак не выказывая настроения на лице.
— Посадите его в дальнюю свободную камеру. Подумает о своем поведении, — произнес малыш, запрыгивая на кресло и приступая к бумажной волоките.
— Пошли, — подтолкнул к выходу ребенка Страж.
Около месяца спустя.
— Черт! Опять кто-то осколок стекла в мою камеру кинул! — чертыхнулся восьмилетний мальчик с немного отросшими волосами, прыгая на одной ноге и, в конце концов, падая на пятую точку. — А-а-а! Черт! Чуть ногу не распорол! Некоторое время Тсунаеши пытался ладонью остановить текущую кровь, но не получалось. Решив подождать Стражей и попросить у них хотя бы не перекись, а, допустим бинт (которых у них наверняка было больше, чем надо), он некоторое время просидел в тишине, пока не услышал знакомый тихий топот ног. — Э-эй! Джагер!.. — видя некоторые отличия от знакомого Стража, шатен исправился: — Ой, ты ж Алехандро… Алехандро-о-о! Дай мне бинт, я ногу вспорол! Ой, а это кто?.. Шатен заметил троих недовольных и трепыхающихся детей его возраста, может чуть младше и, наверняка точно имеющие, хотя бы, итальянские корни. Самый невысокий из них имел блондинистые вихры на голове с заколотой заколками челкой влево, шрам на лице, который пересекал горизонтально его нос от щеки к щеке, заостренные зубы, выглядывающие из-под тонких полос губ. Отдаленно он напоминал какого-то Маугли из советского российского мультика — такой же мальчик-зверь. Как-то тиран-папаша включал ему этот мультфильм, заставляя понять, что происходит. У самого высокого из тройки были сине-черные волосы и прическа «каре», также бледная кожа, странная татуировка в виде штрих-кода на левой щеке и темно-синие глаза, в которых, казалось, нет зрачка. Последний из трио итальянцев был ухмыляющийся брюнет с отблеском синего, стройного телосложения. На макушке имелся хохолок, из-за чего мальчишка был похож на экзотический ананас. Но то, что по-настоящему удивило Тсуну, так это то, что левый глаз брюнета синий, а правый — красный с синяком на веке и вместо зрачка угадывался японский иероглиф цифры «шесть». Трио по-экзотически странных итальянцев вздрогнуло при обращении к Стражу и повернули голову на звук окрика, решаясь посмотреть на «бессмертного». Они многие обращения слышали от заключенных, доходившие даже до нецензурных высказываний, но чтобы так, по имени… Челюсти трех детей встретились с полом, когда они увидели этого самого «бессмертного». Мальчик их лет, может чуть постарше, с флегматичной гримасой и примесью удивления наблюдал за приближающимися. Великий Бесстрашный и Бессмертный внезапно спросил, немного сиплым голосом: — Але-кун, а это кто? Новые заключенные? Они же всего-лишь дети, — меланхолично протянул мальчик, с удовольствием смотря за движением бинтов. Да-а-а, Алехандро злился от этого обращения — это трепыхание бинтов его выдавало. — Савада Тсунаеши. Прекрати меня так звать, — с ноткой раздражения отозвался Алехандро, заталкивая в камеру напротив троих итальянцев. — Тем более, не забывай, что ты тоже всего-лишь заключенный тут ребенок. Алехандро уже собирался уходить, как его остановил шатен, рассматривающий новых соседей: — Але-кун, притащи бинты, я ногу вспорол. Кто-то опять мне осколок стекла подбросил. Алехандро вздохнул, но все же махнул рукой — жест того, что ребенка услышали. Не хватало еще того, чтобы у этого мелкого демона рана гноить начала. — Итак, — подал голос ухмыляющийся шатен, уже через секунду лучезарно улыбающийся, — Вас как зовут? — С какой стати нам отвечать? — в ответ хмыкнул разноглазый, чуть жмуря глаза, как нашкодивший кот. — Поверь мне, здесь такая скука, особенно в конце этого коридора, что со скуки буквально подыхаешь, — лукаво протянул шатен, зажимая правую ступню рукой, — А, кстати! Можешь не использовать пламя — здесь оно не сработает, — хмыкнул шатен, для наглядности зажигая на кончике указательного пальца пламя Неба, но то в ту же секунду погасло. В этой отдаленной части коридора было слишком уж темно и тройка итальянских детей не заметила, что у нового знакомого пламя Неба. — Что за камеры такие, бьен?! — взревел блондин, ударяя стену кулаком и в тот же момент поджариваясь электричеством. — А-а-а!.. Я ж еще не договорил!.. — обиженно засопел Тсуна, впрочем, не скрывая садисткой ухмылки, — Бить клетку и стены тоже бесполезно — получите не хилый заряд тока. — Ты уже пробовал? — хмыкнул разноглазый ананас, с немым беспокойством смотря за дергающимся в руках самого высокого. — Не-а. Джагер рассказал и я решил не пробовать это на себе, — хмыкнул Тсунаеши, садясь на тюремную шконку и ложа перед собой пострадавшую ногу, сгибая ее в колене. — Джагер и Алехандро — это Стражи Вендетты? — равнодушно спросил самый высокий из экзотического трио, кидая безвольное поджарившееся тело в угол камеры. — А ты проницательный! — наигранно удивился Тсу, прижимая окровавленную руку к щеке. Через несколько секунд перед камерой Еши оказался один из Стражей. Шатен сразу же узнал его, показывая это понимающей ухмылкой. — Прекрати уже ломать психику Алехандро, Тсунаеши. — Пино! Моя большая свинка! — радостно подскочил на шконке ребенок, хлопая в ладоши и тем самым разбрызгивая кровь. — Прекрати меня так звать. Вот твои бинты, — беспомощно прошелестел голос из-под бинтов и Биг Пино скрылся в пламени Мрака. — Итак, как же ваши имена? — немного погодя, заматывая пострадавшую ногу, спросил вновь Тсунаеши, все же надеясь на ответ. — Рокудо Мукуро, — ухмыляясь, как самую сокровенную тайну, поведал брюнет с отсветом синего. — Какимото Чикуса, — вслед за ним признался парень «без зрачков». —Джошима Кен, — из угла донесся ответ очнувшегося мальчика-Маугли. — Приятно познакомиться, — лучезарно улыбнулся Тсунаеши, что трио детей-итальянцев даже удивились таких открытых чувств. — А меня зовут Савада Тсунаеши. — Японец?.. — спросил Чикуса, щуря глаза. Очки-то отобрали. — Ага. Но у меня была и итальянская кровь в роду, — весело откликнулся парень, завязывая тугой узел на ноге и по-заговорщицки наклоняясь к соседней камере напротив. — Кстати, можно вас звать не только по именам? — А как еще? — до сих пор не отошедший от улыбки, удивленно пробормотал Мукуро. — Тебя, Мукуро, Экзотический Ананас! — торжественно вскинул палец вверх Тсунаеши, «не замечая» как скривился брюнет с синим отливом. — Тебя, Чикуса, Парень без зрачков! — шатен заметил, как дернулось веко высокого парня. — А тебя, Кен, — блондин уже начал пятиться и пытаться закрыть уши, но не успел: — Мальчик-Маугли! Маленькая пауза немного затянулась, но пришедший в себя Кен, развеял тишину: — Кто?.. — Маугли. Это советский российский мультик. Очень познавательный, но приносящий мне не очень лицеприятные воспоминания, — хмыкнул шатен, вспоминая разъяренное лицо отца. — А-а-а… Почему «Парень без зрачков»? — задал вопрос Чикуса, обессиленно садясь на одну из тюремных шконок. — Парень, ты свои глаза видел? — хмыкнул в ответ Тсунаеши, заваливаясь на кровать. Чикуса и Кен начали рассуждать по поводу того, что вкусы у их нового знакомого «слегка» странноватые. — Как ты меня назвал?! — внезапно взревел Мукуро, очнувшись от ступора. — О-о-о, очухался! — протянул Тсунаеши, потягиваясь. — Все, я спать. Спокойной мне ночи! У-а-а… — Стоять! Почему «Экзотический Ананас»-то?! — гневно выкрикнул Рокудо, вцепляясь пальцами в стальную решетку. — Не беспокойся, Ананасик, все любят ананасы. Я — не исключение. — сонно пробормотало это шатенистое чудо, переворачиваясь на бок и весело подмигивая. — А… Ну тогда ладно. — растерянно ответил Рокудо, почему-то немного краснея. — Спокойных снов, Тсунаеши. — Ага… — отчетливо раздался хмык из другой камеры.На следующий день.
— Тсуна… Тсунаеши!.. Тсунаеши! — разбудил знакомый голос из соседней камеры шатен и тот послушно поднялся со шконки, потирая глаза. — Ну что-о-о? — Мы тут спорим, за что тебя посадили в Вендетту? — задал вопрос Какимото, отпихивая от себя что-то кричащего Кена. — Предположений у нас много, но хотелось бы узнать от тебя, за что. — Да все просто. Я убил целую маленькую мафиозную семью около шестидесяти человек на нейтральной территории за то, что они грозили убить моего брата. На отца мне откровенно плевать с небоскреба. — окончательно вставая с тюремной кровати и садясь перед решеткой, выдал Тсуна. Все равно больше не уснет. — А почему они хотели убить тебя? — задал осторожно вопрос Кен, подползая вместе с Мукуро и Чикусой к решетке, чтобы оказаться чуть ближе к сейчас немного грустному шатену. Внезапно лицо Тсунаеши приобрело какой-то жестокий и одновременно печальный вид, что рядом сидящий Мукуро пихнул его в бок. — Мой отец — Савада Емицу, является Внешним советником крупной мафиозной семьи Вонгола и лидером CEDEF, да еще и потомком Джотто Примо Вонгола — основателя этой мафиозной семьи. Поэтому, я претендент на пост Десятого наследника. — холодным голосом поведал шатен, немного склоняя голову набок. — Ты не хочешь им становиться? — осторожно спросил Мукуро, итак уже зная ответ. Гримаса на лице шатена сама за себя говорила. — Нет. Поверьте, если бы я хотел этого, то был бы мазохистом. Вы ведь знаете, кто это? — понимание на лице новых знакомых говорило само за себя. — А вас за что сюда упекли? — задал встречный вопрос Тсуна, как-будто не замечая переглядывания экзотического трио. — Мы были подопытными в мафиозной семье Эстранео и, когда надо мной провели эксперимент я получил этот глаз, — Мукуро указал на свой правый глаз, — Я сразу понял как его использовать и мы уничтожили эту семью. — Ясно. А что вы умеете? Расскажите? — на Тсу напала какая-то флегматичность и меланхолия одновременно и он разлегся на холодном бетонном полу, подкладывая руки под голову. Краем глаза заметив смягчившиеся лица, он понял, что даже спрашивать не надо было.Два года спустя.
Тишину конца коридора тюремных камер прерывала лишь капающая откуда-то вода. Ни чем не занимающийся шатен лет десяти с отросшими каштановыми волосами до лопаток настойчиво искал причину раздражающего звука, но так ничего и не находя недовольно хмурил тонкие брови и поджимал пухлые губы. Из соседней камеры доносился тихий шелест бумаги. Подросшие Кен и Чикуса выпросили (Тсуна этому посодействовал) у Стражей тюрьмы хотя бы карты, чтобы коротать отведенное им здесь время. Мукуро, напряженный, как струна, наблюдал за виляющей задницей шатена. Чикуса и Кен лишь говорили: «Слишком быстро вырос» и «Совсем сталкером стал…» — Черт! Да откуда капает-то?! — донесся голос Тсунаеши Савады из-под тюремной шконки камеры. — Все! Мне надоела тюрьма! Стражи уже смирились с кличками, которые я им самолично дал, где-то что-то протекает, вы меня вообще игнорите! — Мы не игнорим. Просто перестань называть нас теми странными обращениями, — флегматично заявил Чикуса, кидая туз и выигрывая у поскуливающего Кена. — И что ты предлагаешь? — напряженно выдохнул Мукуро, пытаясь зажечь пламя и вызвать тентакли, которые бы вмиг охватили тощее тельце шатена. Как-то это у него получилось, но Великий Бессердечный и Безжалостный зажег пламя Неба и спалил незадачливые непонятные конечности чего-то. Оказалось, Тсунаеши мог в любой момент сбежать, так как у него имелись все ключи от замков тюрьмы и он мог зажечь пламя Посмертной воли в любой момент. Спрашивать, «почему Тсуна до сих пор здесь?», не стали. Домой возвращаться, наверняка, не хотел. — Давайте сбежим?! — подорвался на месте шатен, счастливый от того, что его посетила такая умная мысль (по его мнению). Из-за того, что он встал на колени и уперся руками в пол, тюремная роба грязно-серого цвета открыла вид на его грудь. В тишине послышалось многозначительное «кап», падение картонных карт и упавшая слюна Мукуро. — Что?.. — хором переспросили Кен, Чикуса и озабоченный Мукуро. — Ну как это, «что»? — надулся Великий Мыслитель и Вдохновитель, — Давайте сбежим. — Зачем, бьен? Мы думали, что ты не хочешь домой возвращаться, — недоуменно переспросил Кен, ковыряя угол камеры острыми ногтями. — Здесь скучно. Первое время было весело, а сейчас… Э-эх, было так весело дразнить Стражей… — вздохнул несчастный Савада, подползая к клетке и садясь перед ней в позу лотоса. — Так тебе просто скучно и нечего делать… — выдохнул Чикуса, поправляя очки в белой оправе. Конечно, сам Какимото до того, чтобы выпрашивать у Стражей очки, не опустился бы, но и тут подсобил Савада Тсунаеши. Он просто доконал Джагера и Бермуду своими беспрерывными вылазками из камеры и постоянным нытьем. Стражи сдались уже на третий день «пытки». Лишь бы тихо сидел в камере и не сбегал больше. Зато сам Чикуса был доволен и стал более раскрепощенней рядом с Савадой. — Нет, это еще не все, — внезапно подал голос, закрывающий челкой глаза, шатен. — Я бы давно мог выпустить вас, но все равно удерживаю рядом. Пора моему эгоизму уже закончиться, так ведь? — Тсунаеши немного грустно улыбнулся, но в следующий момент резко встал, испугав тем самым растроганное Экзотическое трио (это прозвище к ним окончательно прижилось), и добавил: — Но, конечно же, мой эгоизм всегда у меня на первом месте, и мне просто-навсего ску-ч-но! — Так и знал… — звук произведенного фейспалма в исполнение Чикусы прозвучал по-истине громко, даже для конца этого тихого коридора. — Все! Выходим! — за это короткое время возбужденный предстоящей вылазкой Тсунаеши уже успел открыть ключом замок клетки и подлетел к квасившим моську трем друзьям.В это время Виндиче. Кабинет Бермуды фон Винхенштайн.
— Есть какие-то странные действия со стороны Савады Тсунаеши? — задал вопрос Бермуда, попутно разбирая бумаги, стоящие большущей кипой на столе. — Нет. Он лишь ноет, что ему скучно, — ответил впередистоящий Джагер. — Ясно. Жаль, что мы ничего не можем ему сделать, — помахал головой Бермуда, вспоминая свое унизительное прозвище. — Да, — кивнул Алехандро, подталкиваемый Биг Пино. — Если мы это сделаем, Ноно Вонгола нам не простит, да и свои полномочия мы превысим. — Да. Ноно не дурак, — кивнул Бермуда, откладывая последний листок с немаловажным текстом, — Он сразу решил проверить из-за чего его обожаемый названный внук убил целую мафиозную семью. И узнал за короткий срок, — хмыкнул Бермуда, вспоминая как Кьюдайме сначала пришел к нему, намереваясь узнать, из-за чего Саваду Тсунаеши посадили в Вендикаре. — Оказалось, что эта семья с самого начала хотела убить уничтожить наследников Вонголы, намереваясь разрастись, как плесень и стать сильнейшей. — Да. Но Савада Тсунаеши разрушил их планы, — прошелестела из-под бинтов Маленькая Джия. — Законы мафии это и есть законы мафии. Они нерушимы, — твердо проговорил Бермуда, вскидывая голову на дверь. Что-то сегодня шумно. — Извините, Босс! — ворвался в кабинет Джек, открывая дверь с громким скрипом, — Савада Тсунаеши и Экзотич… То есть, группа Рокудо Мукуро совершила побег из тюрьмы!..***
— Ияху-у-у! — прокричал Тсунаеши выбегая из главного входа в Вендикаре и сразу замерзая, — А-а-а! Черт! Хо-о-олодно! — Конечно, а ты что думал? — хмыкнул Мукуро, пытаясь скрыть алчный блеск в глазах и схватить хотя бы за руку Тсуну. Но, почему-то Савада уворачивался от всяких прикосновений тройки итальянцев. Почему — они и сами не могли понять. — Думал, будет более теплее. Видимо, я забыл, что сейчас зима, — вздохнул Тсу, выпуская изо рта клубок пара. — И? Что дальше, бьен? — вздохнул Кен, чувствуя себя более свободнее. Все же его способности давали некоторые привилегии. — Сбегаем! — крикнул Тсунаеши и уже понесся вперед, но столкнулся с Стражем. — Черт! Джагер, ты не мог попозже прийти?.. — Савада Тсунаеши, ты ведь понимаешь, что если сбежишь твой срок увеличится? Поздравляю, ты его сделал больше, — хмыкнул Джагер, поднимая за шкирку несопротивляющегося шатена. Зачем сопротивляться, если ничего не изменится? — Вы его увеличили, — раздраженно проговорил Алехандро, поднимая за руку Мукуро и Чикусу. — И теперь останетесь здесь на неопределенный срок, — добавил Джек, поднимая за ногу сопротивляющегося Кена. — И на сколько нас? — спросил флегматичный Тсунаеши, пытаясь сесть навесу в позу лотоса и сложить руки на груди. — Бермуда издал указ, что вас всех на неопределенный срок, но в разные места, — немного нервно ответил Джагер, внося его обратно в здание. — Как это? — нервничая, задал вопрос Мукуро. — Саваду Тсунаеши на самый нижний уровень — Водную тюрьму, вас — обратно в камеры, — заявил Алехандро, заворачивая, оставляя Джагера и Тсунаеши идти вперед. Джек последовал за Стражем с двумя детьми. — Что?! Почему только его, бьен?! — взревел Кен, пытаясь выпутаться из рук Стража. — А вы не знали? — немного удивленно спросил Джек. — Савада Тсунаеши ваше Истинное Небо, мы думали он вам это сказал…***
— Вы правда их посадите в обычные камеры? — задал вопрос Тсунаеши, не противясь самовольно одевать на себя дыхательные трубки и специальные перчатки, в которых он бы сам даже не смог призвать пламя. — Да, — кивнул Бермуда, наблюдая за действом с плеча Джагера, стоящего в углу комнаты, где, собственно, Савада и одевался. — Но все меняется, если это они предложили побег из тюрьмы. — Нет, это сделал я, — помахал головой Тсунаеши, мысленно проклиная Джека и Алехандро. Они наверняка рассказали Экзотическому трио о том, что он, щуплый Савада Тсунаеши, Неудачник по жизни, их Истинное Небо. — И? Насколько нас сюда? — Джагер ведь сказал — на неопределенный срок, — вздохнул Бермуда, а сам Джагер подошел к десятилетнему ребенку, помочь с дыхательными трубками. — Если будете вести себя ниже травы, тише мыши можем оправдать и отпустить вас совсем скоро. — Ясно, — вздохнул шатен, выходя из комнаты. — Эй-эй, а вы ко мне будете приходить? — вальяжно протянул он, получая угнетающее молчание в ответ. Значит, не будут. Он совершенно не сопротивлялся даже тогда, когда его затолкали в длинную колбу с водой и какой-то примесью, которая больно щипала глаза. Тсунаеши проводил взглядом уходящие спины Бермуды и Джагера, и попытался заснуть. Похоже, Нао для меня теперь не центр мира. Прости, Нао, я впустил в свое сердце еще троих. Три года спустя. Снова всепоглощающая и черная пустота. Звенящая тишина и вновь пустота. Здесь не существует ни дверей, ни окон, ни какой-либо мебели. Ничего. Лишь пустота. Единственный, кто находится здесь это подросток. Его волосы уже сильно отросли — доставали чуть ли не до колен. Его вполне могли бы назвать Рапунцель, если бы волосы были не темно-каштановые и не такие непослушные. Даже если они отросли, они все еще вились, как в дождливый день. Его грязно-серая туника уже давно отбелилась до тошноты из-за постоянного нахождения в воде. Хотя, его волосы вполне могли бы сойти за одежду — обмахнулся ими разок и ты уже одет. Почему мне всегда ничего не снится? Он не раз задавал себе такой вопрос. Ему никогда ничего не снится. Закрывая глаза и пытаясь провалиться в сон он попадает лишь сюда — в подсознание. По теории он не должен помнить, что тут происходит, но «просыпаясь» он помнит. И это хуже всего. Почему мое подсознание всегда такое черное и пустое? Этот вопрос он задает себе чуть ли не каждую секунду. Оказавшись у себя в подсознании впервые он был удивлен и рад. По своему желанию он мог находиться в невесомости, хотя и понятия не имел, где тут пол, а где потолок. Возможно и сейчас он стоит не как он предполагает, на полу, а на потолке или стене. Или вообще в воздухе завис. Здесь нет ничего, лишь звенящая пустота. Сколько бы он тут не ходил — везде черным-черно. Но он не сдастся. Никогда. Вот и сейчас он делает уверенный шаг и пытается идти прямо, хоть и не уверен, что идет не куда-то влево или вправо, или вообще кругом ходит. Ха! И как я еще в своем уме? Или я уже свихнулся? Он уже давно понял — он сошел с ума. Даже если и на каких-то пятнадцать процентов, даже так. Само сумасшествие пришло к нему, а он, не подозревая ни о чем, решил с ним сыграть и взял за руку. Отпустить уже не получится — оно уже обнажило свои острые зубы и не отпустит. Никуда. И никогда. С каждым разом, с каждым чертовым разом, он не в себе все больше. Несколько дней, или недель, а может и годов назад он слышит звуки плача, криков, молении о прощении, — слышит все это беспрерывно. Наставленные на него пистолеты, свои окровавленные руки, спаленные тела — видит перед глазами. Образы беспрерывно проносятся позади него, с боков, перед лицом. И даже сейчас, подняв на уровень носа руки, он видит оранжевое пламя Неба и стекающую теплую, алую кровь с рук. Но он не сдастся. Он должен выдержать. А Емицу, дурак, тренировал только его тело и заставлял учить академические программы, а про психику и забыл. Тупой папаша. Он идет и идет. Беспрерывно. Уверенно. Не теряя надежды. Ведь откуда-то есть — «надежда умирает последней». Идет уже долго — сколько часов — сам не знает. Идет и идет. Но, вдруг, его выдергивает из подсознания и он «теряет» сознание. Как-будто его выдернули из собственного тела. — Тсуна… Тсунаеши-ку..! Тсунаеши-кун!.. — знакомый голос знал его с какой-то надломленной, отчаянной ноткой и чужие, но почему-то родные руки трясли его за плечи, оглаживали щеки, плечи, пытались как-то разбудить. Савада медленно разлепил глаза. Но, «снаружи» было так светло, что он сразу же зажмурился и поморщился, показывая, что проснулся. Кто-то рядом облегченно хором выдохнул и плюхнулись рядом с ним. Через некоторое время он вновь попытался разлепить глаза. Первое, что он увидел — голубое небо и не спеша плывущие по нему облака. Наконец-то не чернота. Возбужденно подскочив на месте, Тсунаеши начал оглядываться, жадно хватая глазами раскинувшийся пейзаж луга и запечатляя его у себя в памяти. — Тсунаеши-кун, — кто-то сбоку позвал его и попытался схватить за руку, но Савада не дал. Инстинктивно отпрыгнув, Савада на ходу оборачиваясь. У него навернулись слезы, когда он увидел выросшую родную Экзотическую тройку. — Кен… Чикуса… Мукуро!.. — надломлено прошептал Еши, тяня руку, для того, чтобы прикоснуться к ним, но останавливая ее на пол пути. — Если это устроило мое сумасшествие, я выберусь из чертовой бочки и убью вас!.. — Нет, бьен, — радостно расхохотался Кен, — Это Мукуро-сан смог, наконец, вызвать пламя и перенести наше сознание в свое. Это все, как я понял — иллюзия. — Одна из способностей Мукуро… — прошептал Тсунаеши, вытирая слезы на лице. — Но, чтобы вызвать тебя понадобилось много времени, что-то блокировало меня, — согласно кивнул Мукуро и покосился на двоих преданных друзей. Те поняли и без слов — мигом подползли поближе к Саваде. — Ясно. А?.. — не понял Тсуна, поднимая голову и оказываясь нос к носу с Экзотическим ухмыляющимся трио. — Стоп!.. Вы чего?.. — Тсунаеши-кун, ты такой подлый!.. — наигранно возмутился Мукуро приближаясь к пятящемуся, всхлипывающим Тсунаеши. — Почему ты не сказал, что ты — Небо, да еще и наше Истинное, м-м-м? — Но вы ведь ненавидите мафию, а рядом со мной вы в любом случае будете в ней замешаны! — вяло возмутился шатен, спиной натыкаясь на преграду — Мукуро дерево в долю секунды вырастил. — Черт! Я ведь вам рассказывал, что если Нао будет в мафии, я тоже там буду! — Ну и что? Ты нам, как Истинное Небо, вполне подходишь, — флегматично заявился Чикуса и необычно для себя, запрыгнул на Тсунаеши, сразу получая приятное, разливающееся по телу тепло, — Быстрее, я прикоснулся! Пока его держу, поспешите!.. — успел произнести Чикуса, прежде чем получить в солнечное плетение кулаком. Какимото издал глухой хрип, но удержал брыкающегося шатена. В следующую секунду порцию тепла получили и Джошима с Рокудо. С удовлетворением обнимая ревущего Тсунаеши, тройка поглаживала его по спине. — Вы эгои-и-исты-ы-ы! Я для вас как лу-у-у-учше-е-е, а вы-ы-ы! Козлы-ы-ы-ы! — хлюпал носом Тсунаеши, крепко прижимаясь к Хранителям. — Хорошо, что это только мое сознание, главное — не вздумайте ко мне в жизни прикасаться! — Тсунаеши-кун, запомни, мы теперь всегда будет рядом! — Мукуро отстранился от шатена и подмигнул ему, показывая, что его не послушаются. Кен и Чикуса тоже оторвались от тщедушного тельца и улыбнулись — блондин тепло и солнечно, брюнет — сдержанно, но не менее тепло, каждый в своей манере. Смотря на эти улыбки, Тсунаеши тоже улыбнулся им чуть грустной улыбкой, но очень теплой. Извини, Нао, ты теперь не единственный на пантеоне моего маленького мирка…
